Загадка общины: ненавидимая, но непобедимая
Был такой институт, который почти всякий прогрессивный человек своего времени просто ненавидел. Его обзывали рассадником темноты и лени, главным тормозом для развития экономики огромной страны. Грозил ему либерал Александр Герцен, с холодной злостью нападал реформатор Петр Столыпин. Да и советские историки спустя много лет с удовольствием его хоронили, называя пережитком проклятого царизма. А вот он жил. Жил веками, пережил крепостное право, реформу 1861 года, революцию 1905-го и даже коллективизацию 30-х годов, хоть и растворился там, но не пропал бесследно.
Этот институт – русская крестьянская община (сельская община, обчество, мир). Та самая, с деревенскими собраниями, круговой порукой, регулярными переделами земли и общей ответственностью за всё. Для одних это был знак старины, для других – умный способ удерживать общество, который помог России выжить в условиях, где западный индивидуализм просто бы не выстоял.
Так кто же был прав? Те, кто видел в общине прокрустово ложе для крестьянина, или те, кто понимал, что это единственный способ выжить в суровых условиях земледелия и сильного давления от государства? Почему самые серьезные попытки реформ разбивались об эту, на вид простую, структуру, как волны о скалу? А главное – не живут ли её принципы, её общая матрица, в нашем обществе до сих пор?
В этой статье мы не станем вешать ярлыки. Мы попробуем разобраться в сложностях общинной жизни. Увидим в ней очень сложный механизм, который решал проблемы, с которыми крестьянин в одиночку не справился бы. Это рассказ о том, как справедливость веками боролась с тем, что нам кажется эффективностью, и почему первая часто выигрывала. Поехали.
ОСНОВНАЯ ЧАСТЬ
Блок 1: Что делала община: Социальный ковчег в опасном мире
Давайте забудем школьные уроки. Крестьянская община – это был очень сложный механизм общества и хозяйства, который формировался веками ради одной цели – выживания. Общего выживания в условиях, которые нам сегодня и не приснились бы.
Представьте: земли не особо плодородные, лето короткое, урожая часто нет. Одна ошибка и все, семья обречена на голод. Индивидуальный фермер на Западе мог рассчитывать на себя, банк, страховку. Русскому крестьянину надеяться было не на кого, кроме своего Мира, в котором были способы помогать друг другу.
Переделы земли – основа всего. Земля была не личной, а общей. Собрание её делило по количеству людей в семье, по душам или по работникам. Раз в 10-12 лет участки менялись. Справедливо? По мнению общины – да. Эффективно для сельского хозяйства? Точно нет. Зачем напрягаться с удобрениями, если через несколько лет твой кусок земли отдадут другому? Но такая система помогала избегать бунтов в обществе. Она не давала появиться безземельным батракам и деревенским богачам. Как писал известный знаток сельского хозяйства Александр Чаянов:
"Крестьянское хозяйство хотело не заработать побольше, а просто обеспечить семью. Община была как подушка безопасности от разорения."
Круговая порука – вторая важная часть. Для государства это был удобный способ собирать налоги. Если один не платит – платят все. Жестоко? Конечно. Но внутри общины это создавало сильные связи взаимного контроля и поддержки. Сироту, вдову, старика не бросали, их поддерживали все, потому что завтра несчастье могло прийти и к тебе. Община была и банком (давала деньги взаймы), и пенсией, и социальной службой.
А сход? Это был и парламент, и суд в одном. На нём решали, кого отправлять в армию (часто по жребию или за проступки), как наказать вора, где строить мост и прочее прочее. Государственные чиновники в деревне появлялись редко. Повседневной жизнью руководил Мир. Это была народная власть для выживания, хоть и далёкая от того, что мы обычно зовём демократией.
Так был ли это пережиток? В условиях большой опасности – нет. Это был правильный и единственный возможный ответ. Сломать это, не предложив ничего взамен, всё равно что отобрать у человека костыль, не вылечив ногу.
Блок 2: Община и государство: брак по расчету, без развода
Теперь посмотрим на отношения между миром и государством. И тут не было никаких нежностей, а жесткий, практичный союз, даже сговор ради удобства друг друга.
Когда отменили крепостное право в 1861 году, государство растерялось: как управлять миллионами теперь вроде бы свободных, но необразованных и бедных крестьян? Прямое управление каждым домом – слишком дорого и просто невозможно. И тут община оказалась идеальным посредником. Через неё собирали выкупные платежи за землю (те самые, что тянулись десятилетиями и вызывали гнев), налоги с каждого человека, все повинности. Мир был бесплатным, но эффективным помощником государства по сбору денег. Министр финансов царя Сергей Витте прямо называл общину удобным инструментом для полиции и финансов.
Но была и другая сторона. Государство, по сути, не давало общине меняться, боясь дать крестьянину полную свободу. Почему? Потому что свободный, без земли и без общинных связей крестьянин становился опасным для общества – бродягой, человеком без работы, возможно, бунтовщиком. А община, при всей своей неповоротливости, гарантировала спокойствие. Она мешала людям переезжать в города, сама себя кормила и исправно платила налоги. Это был негласный договор: Вы, государство, не вмешиваетесь глубоко в нашу жизнь, а мы обеспечиваем вам порядок и деньги.
Странно, но самые продвинутые реформаторы конца XIX века, желая сделать страну современной, боролись как раз с этим союзом государства и общины. Они понимали, что чтобы создать рынок труда, класс самостоятельных фермеров, надо разрушить этот социальный улей. Но этот улей всех устраивал! И верхи не хотели потрясений, и низы боялись остаться без своей страховки. Получался замкнутый круг.
Блок 3: Как мыслили в общине: Где упало – там и лежи, чтобы другим неповадно было
Здесь мы подходим к самому интересному – к тому, как община формировала мышление людей за века.
Главное правило – уравнивание. Не равные шансы, а равные результаты. Успех, богатство, выделение из общей массы (выделяться – это уже было плохо!) воспринимались не как что-то хорошее, а как угроза для всей общины. Если у тебя много детей – на переделе земли тебе дадут больше. Если ты хорошо работал и накопил на корову – могут намекнуть на лишние участки для сена. Известная поговорка "На миру и смерть красна" имела и обратную, плохую сторону, когда личную инициативу пресекали ради общего спокойствия.
Такое мышление часто ругали, называя "рабским". Но давайте будем честны: в условиях, когда хорошей земли было очень мало, а угрозы (голод, поборы государства) касались всех, индивидуализм был просто невыгоден. Вера в справедливость, как в равный раздел, была разумной стратегией. Крестьянин не был глупым, он был практичным человеком в системе, где выживает группа, а не самый сильный сам по себе.
Это вызывало глубокое недоверие ко всем начальникам и внешним законам. Свой собственный общинный суд был гораздо важнее любого государственного. Эта автономность позже только сыграет злую шутку: когда в 1917 году рухнет власть, деревня замкнётся в своих общинах, и большевикам придётся применять силу, чтобы забрать хлеб. Община умела защищаться от помещика и чиновника. Но против тоталитарной машины ХХ века у неё не было шансов.
Блок 4: Столыпин против Мира: Лом против улья
И вот появляется Петр Аркадьевич Столыпин со своей известной реформой и лозунгом: "Нам нужна Великая Россия!". А для величия, как он считал, нужен крепкий хозяин-собственник. Ставка на сильных – такой был его план. Реформа позволяла выйти из общины со своей землёй, создав отдельное хозяйство или отруб.
Разумный экономический подход? Определённо. Убрать чересполосицу (когда у одного крестьянина были десятки узких кусков земли в разных местах), сосредоточить землю, поднять урожайность – всё это было нужно стране. Но Столыпин, хоть и умный управленец, но недооценил, насколько сильно система будет сопротивляться.
Во-первых, выделиться было очень тяжело. Надо было уговорить общину дать землю одним куском, что шло против всей идеи переделов. Мир всячески мешал, выделяя худшие, далёкие или заболоченные участки. Община мстила тем, кто уходил.
Во-вторых, что самое важное, сами крестьяне часто не хотели уходить. По статистике, к 1916 году выделились только 25% домохозяйств, причём многие из них – чтобы продать землю и уехать в город, а не стать фермерами. Большая часть держалась за общину как за последнюю социальную защиту. Уйти значило порвать все связи, стать чужим, взять на себя все риски в одиночку. На это решались либо очень предприимчивые, либо совсем отчаявшиеся.
По сути, Столыпин начал войну не с экономической отсталостью, а с целым укладом жизни. И, несмотря на все старания, победить не успел. Его трагическая гибель в 1911 году и начало войны остановили реформу. А потом пришли большевики.
Странно, но советская власть, хоть и ненавидела царизм, по сути, заново сделала общину в виде колхоза, но уже под жёстким государственным контролем. Та же общая ответственность (но уже за поставки государству), та же привязанность к земле, то же подавление личных стремлений. Общинная психология "уравниловки" оказалась удивительно созвучна социалистической риторике. Мир не умер, он был национализирован.
Не пережиток, а базовая основа: что осталось от мира?
И что же мы имеем в итоге? Русская крестьянская община не была ни гениальным изобретением, ни проклятым пережитком. Она была правильным и работающим ответом целой культуры на очень сложные проблемы: опасное земледелие, суровый климат, необходимость содержать большое государство. Она решала задачи, которые это государство не хотело или не могло решать: давала социальную поддержку, возможность самим управлять на местах, поддерживала базовую справедливость и, как ни странно, порядок.
Столыпинская реформа, при всей её логичности для экономики, столкнулась не просто с нежеланием меняться, а с глубокой системой ценностей и выживания. Она пыталась заменить сложный социальный организм простой экономической единицей – фермером. Но организм сопротивлялся. Можно ли было сделать по-другому? Возможно, нужен был не прямой удар, а постепенное создание других систем: страховки, кредитов, помощи в сельском хозяйстве – того, что могло бы сделать отдельного хозяина таким же защищённым, как и члена общины. Но времени на это у Империи уже не было.
Самая главная мысль, которую я хочу донести: община никуда не делась. Её коллективное, уравнительное мышление оказалось очень живучим. Оно легко перешло в колхозы, а его следы, мне кажется, мы иногда видим и сегодня в нашем общественном поведении: в недоверии к тем, кто сильно выделяется, в ожидании, что начальство должно помочь, в крепких связях внутри группы против внешнего мира. Мы до сих пор иногда думаем категориями мира и справедливости, которые не всегда совпадают с понятиями закона и личной свободы.
Был ли Мир идеальным? Нет, он был суров и часто жесток к людям. Но он помогал целому народу выживать на протяжении столетий. Разрушать такие институты очень опасно. История показала, что, ломая их, мы рискуем не получить прогресс, а упасть в пропасть общественной катастрофы, как это было в начале ХХ века. А разобраться, как совместить здоровый коллективизм с личной инициативой – это, пожалуй, задача не только для прошлого, но и для нынешней России.
Если труд пришелся вам по душе – ставьте лайк! А если хотите развить мысль, поделиться фактом или просто высказать мнение – комментарии в вашем распоряжении! Огромное спасибо всем, кто помогает каналу расти по кнопке "Поддержать автора"!
Также на канале можете ознакомиться с другими статьями, которые вам могут быть интересны: