Садимся в автобус утром.
Водитель молчит. Пассажиров — трое.
За окном — дорога вдоль границы с Египтом.
Заборы. Вышки. Пустота.
И ты понимаешь:
мы едем не на экскурсию.
Мы — исчезаем.
Пустыня — не песок. Это камень, который забыли убрать
Высаживаемся у парковки.
Никого. Ни ларьков. Ни «туристического центра».
Только указатель — и тропа, уходящая вниз.
И сразу — ошибка восприятия.
Ты думаешь: «пустыня — это песок».
Нет.
Здесь — камни.
Мелкие. Острые. Бесконечные.
Каменный песок, который хрустит под ногами, как старый снег.
Скалы — не горы. Не утёсы. А останки чего-то огромного, что когда-то развалилось и легло здесь навсегда.
Идём.
Солнце — сверху, как прожектор.
А ветер — сбоку, ледяной, как будто кто-то резко распахнул дверцу морозильника.
Два ощущения одновременно:
жарко — и холодно.
Как будто мир никак не может выбрать —
сжечь тебя дотла
или заморозить на месте.
Воронка, которая растёт вокруг тебя
Тропа начинается легко.
Просто — дорога по камням.
Но с каждым шагом — что-то меняется.
Сначала — лёгкое углубление.
Потом — стены начинают расти.
Не резко. Не драматично.
А постепенно, как будто земля медленно смыкает пальцы.
Ты идёшь — и вдруг понимаешь:
небо уже не над головой.
Оно — полоска.
А вокруг — красные стены, влажные от тени, будто дышат.
Чем дальше — тем уже.
В какой-то момент — непролазная щель.
Металлические скобы вбиты в скалу.
Ты перелезаешь, как по лестнице, вырезанной в теле планеты.
Руки — на холодном камне.
Ноги — ищут опору.
И тут уже не до слов. Только — движение вперёд.
А потом — расширяется.
Свет возвращается.
И ты стоишь в русле, как в сердце чего-то древнего.
И тут вспоминаешь: в дождь сюда нельзя.
Не «нежелательно».
Категорически нельзя.
Потому что вода здесь — не дождь.
Она — наводнение в одно мгновение.
Песок не впитывает. Камни не тормозят.
Всё, что сверху — сметает вниз, как бумагу по бетону.
Туристы погибали.
Не потому что «не повезло».
А потому что забыли: пустыня — не пейзаж. Она — ловушка, когда злится.
А сегодня — сухо.
Солнце — над щелью.
И ты — внутри.
Пока мир спокоен.
Даманы: слоны, которые забрались на скалы и забыли слезать
Идём глубже в ущелье.
Тишина — не пустая. Она полная: шорох ветра, стук камня под ногой, твоё дыхание.
И вдруг — движение.
На скале — зверь.
Не ящерица. Не птица.
Даман.
Серо-коричневый, с тупой мордой и круглыми ушами — будто кролик, который решил, что он — скала.
Он сидит на отвесной стене.
Не цепляется.
Не дрожит.
Просто — сидит, как дома.
Потому что у него — присоски на лапах.
Да, как у геккона.
А сам — дальний родственник слона.
Представляешь?
Тот, кто носит миры на спине,
имеет крошечного двоюродного брата,
который лазает по камню в пустыне
и смотрит на тебя, как на случайного прохожего.
Потом — ещё один.
Высоко, на ветке редкого куста.
Висит, как носок на бельевой верёвке.
А потом замечаешь: всё дерево — в носках.
Целая колония.
Серые, пушистые, без ушей — как кролики, которые забыли, зачем они нужны.
— Ой! — вырывается. — Какое животное! Надо подойти!
И тут — рука мужа.
— Так, Лена.
— Мы на чёрном маршруте.
— Людей нет. Все пошли по зелёному.
— А вдруг укусят? Нападут?
Он не паникует.
Он помнит.
— Пошли, — говорит. — Обойдём по краю.
Это их дом.
И ты останавливаешься.
Не потому что испугалась.
А потому что вспомнила:
ты — гость.
А гости не лезут в спальню.
Обходим.
Тихо.
По краю тропы.
Даманы даже не шевелятся.
Как будто знали:
люди пройдут мимо — если уважают.
Тупик. Или — дверь, которую не видно снизу
Идём дальше.
Стены — всё уже. Воздух — всё влажнее.
Вдруг — валун.
Огромный. Как упавший кусок неба.
Садимся на него.
Отдыхаем.
Рядом — скалы в форме грибов.
Красные «шляпки» на тонких «ножках».
Ветер и вода точили их веками —
и получилось искусство без автора.
И тут — тупик.
Стена. Гладкая. Без трещин.
Кажется: ну всё. Дальше — нельзя.
Но — люди!
Навстречу идут.
Смеются. Потные. Счастливые.
— Откуда вы? — спрашиваем.
— Сверху. Там выход.
И тогда видим:
за валуном — тропа вверх.
Не широкая. Не удобная.
А живая.
Подъём: 12 этажей над пропастью
Лезем.
Не «идём». Лезем.
Руки — на камне.
Ноги — ищут упор.
Сердце — в горле.
Кто-то когда-то вдел канат в крюки.
Не для красоты.
Для жизни.
Хватаешься.
Тянешься.
Проходишь по карнизу над обрывом —
ширина — как ступня.
И в этот момент:
не думаешь о фото.
Не думаешь о маршруте.
Ты — в одном измерении:
рука. Нога. Воздух. Камень.
А потом — выбираешься наверх.
Раз — и всё меняется.
Перед тобой — пустыня.
Ровная. Бескрайняя.
Где-то вдали — шоссе.
Точка, куда нужно идти.
А за спиной — обрыв.
Глубокая щель в земле.
То место, откуда ты вылез.
И в груди — не гордость.
Не «я молодец».
А тихий кайф от преодоления.
Как будто земля сказала:
«Проходи. Но знай — я тебя видела».
Обратно — пешком, по пустыне, до остановки
Спускаемся с высоты.
Не по тому же пути — а прямо через пустыню.
Камни режут подошвы.
Солнце — неумолимое.
Но ты уже другой.
Потому что внутри что-то изменилось.
Не «вдохновение».
Не «идея для фото».
А тишина, которую теперь несёшь с собой.
Идём долго.
Ни ориентиров. Ни следов.
Только — вперёд.
И вдруг — навстречу две девушки.
— Where is the Red Canyon? — спрашивают по-английски.
Мы оборачиваемся.
И не видим его.
Потому что мы уже вышли.
Выкарабкались из расщелины, из тени, из тишины —
и теперь стоим на ровной каменистой равнине,
где Красный каньон — невидим.
— Там, — показываем. — Слева — вход.
Справа — крутой спуск. Или подъём. Как вам удобнее.
Они кивают. Идут.
А мы — стоим.
И думаем:
некоторые места нельзя показать пальцем.
Их можно только — пройти насквозь.
А потом — исчезнуть.
Чтобы другой — нашёл.