Найти в Дзене

Что стало с потомками Пугачева после казни

Семья Пугачева после казни 1775-й год, январь. На Болотной площади Москвы пала голова «всероссийского самозванца» Емельяна Ивановича Пугачёва. Тело увезли в безымянный общий могильник, а имя его стали произносить шёпотом, как проклятие. Но история не закончилась на плахе: она только началась для его жён, детей и внуков. Их ждала жизнь, где фамилия «Пугачёв» стала приговором, а память о предке тяжёлым грузом и тайным оружием. Каменный мешок Софья Недюжина, первая жена, увидела мужа последним в суматохе Казанского штурма. Он проехал мимо на коне, в золотом кафтане, с наложницей на коленях. Она крикнула: «Емельян, дети голодны!» - тот даже не обернулся. Через месяц её схватили вместе с десятилетним Трофимом, восьмилетней Аграфеной и пятилетней Христиной. Вторую жену, шестнадцатилетнюю Устинью Кузнецову, повязали в ту же ночь - за «супружество к государственному злодею». Их везли в Кексгольмскую крепость - белый камень, синий лёд, вечный северный ветер. Там их разделили: мужчину-ребёнка Тр

Семья Пугачева после казни

1775-й год, январь.

На Болотной площади Москвы пала голова «всероссийского самозванца» Емельяна Ивановича Пугачёва. Тело увезли в безымянный общий могильник, а имя его стали произносить шёпотом, как проклятие. Но история не закончилась на плахе: она только началась для его жён, детей и внуков. Их ждала жизнь, где фамилия «Пугачёв» стала приговором, а память о предке тяжёлым грузом и тайным оружием.

Каменный мешок

Софья Недюжина, первая жена, увидела мужа последним в суматохе Казанского штурма. Он проехал мимо на коне, в золотом кафтане, с наложницей на коленях. Она крикнула: «Емельян, дети голодны!» - тот даже не обернулся. Через месяц её схватили вместе с десятилетним Трофимом, восьмилетней Аграфеной и пятилетней Христиной. Вторую жену, шестнадцатилетнюю Устинью Кузнецову, повязали в ту же ночь - за «супружество к государственному злодею».

Их везли в Кексгольмскую крепость - белый камень, синий лёд, вечный северный ветер. Там их разделили: мужчину-ребёнка Трофима заперли в одиночной «гауптвахтенной» камере, женщин - в «особливый покой», что означало: теснота, сырость, работа на крепостных кузнецах и прачечных. Софья научилась шить кожаные рукавицы для гарнизона; Устинья, ещё девочка, тайно вышивала на грубом полотне сердечки - следы, по которым можно было бы найти её имя, если вдруг придёт свобода.

Трофим рос молчаливым. Он знал: каждый его рост на вершке отмечали в осадной канцелярии - «потомок злодея прибавил вершок». В семнадцать лет ему разрешили гулять по крепостному двору под надзором. Тогда он впервые увидел Неву, разбухшую от весенних вод, и подумал: «Вот бы уплыть, как деды-казаки, но без фамилии». Фамилию Пугачёв в крепости произносили шёпотом, а чаще заменяли прозвищем - «пугач». Трофим научился не всплывать, не шуметь, не быть.

Прошло двадцать восемь лет. Александр I, бывший в Приозерске (так теперь звали Кексгольм), взглянул на «узников свободы» и пожалел: «Пусть живут в городе под надзором». В 1803-м вышли: Софья - седовласая, Устинья - сгорбленная от работы, Аграфена - с глазами цвета степного бурьяна, Христина - всё ещё с детской улыбкой, которую никто не выбил. Трофим - высокий, молчаливый, похожий на отца до жути. Он получил разрешение жить, но не имел права выезжать из губернии. В ту ночь он впервые назвал себя другим именем: «Трофим Иванов, купеческий сын». Так началась эпопея исчезновения фамилии Пугачёв.

Две жены Емельяна Пугачева
Две жены Емельяна Пугачева

Долгожители и смерть старух

Софья умерла в 1806-м, не дождавшись внуков. Устинья прожила ещё два года - её хоронили в чужом монастырском сарае, потому что приходский священник отказался петь «по самозванке». Аграфена и Христина стали портнихами: шили платья для гарнизонных офицерш, но никогда не подписывали работу. Их руки помнили, как кроить кафтаны для палачей, но язык молчал.

Трофим… Трофим стал легендой Приозерска. Он жил сто двадцать шесть лет - он дожил до внуков Николая I. В 1847-м к нему приехал декабрист Волконский, сосланный в Сибирь, и спросил: «Вы сын Пугачёва?» Тот ответил: «Я сын своего молчания». Перед смертью он отпил глоток воды из Невы и сказал: «Теперь можно и свою кровь туда выпустить река всё равно унесёт».

Аграфена, последняя из детей, умерла в 1833-м. Её похоронили под именем «Аграфена Иванова, вдовы солдата». На деревянном крестике выжег кто-то из внуков букву «П» - тайный знак. Крестик исчез при ремонте кладбища в советское время. Но память - другая: старухи в Приозерске до сих рассказывают, что у одной портнихи были «глаза, как у степного орла», и что она пела на ночь казачьи протяжные, но слова искажала, будто боялась, что стены услышат.

Новые фамилии и разбросанные семена

Когда в 1803-м выпустили «пугачёвых», Трофим понял: выжить можно, только став невидимкой. Он женился на местной рыбачке Анисье, дал сыну имя Филипп и фамилию Фомин. «Фома» звучало как «фомка», казачье уменьшительное, и не вызывало подозрений. Филипп Фомин стал кузнецом, выковал тысячи подков для артиллерийских лошадей, но в каждой оставлял на внутренней стороне клеймо - маленькую птичку-сокола: символ вольницы, который дед носил на груди.

Потомки разбежались по огромной стране. Кто-то стал Даниловыми - «данила» в старинных летописях значило «умный странник». Кто-то - Сарычевыми: «сарыч» это степной хищник, круглый, как башкирское солнце. В Пролетарском районе Ростовской области до сих пор живут Фомичёвы - они гордятся тем, что «деда нашего звали Филипп, а правде-матушке - Пугачёв». В Казахстане, в селе Карабас, старик Фомин-Филипп дожил до ста шести лет (умер в 1967-м). Колхозники вспоминали: «Он пел баритоном, курил самокрутки из степных трав и говорил: “Кузня это корабль, а я капитан, который не боится ни царя, ни бога”».

Самый необычный след во Франции. Один из внуков Трофима, Евграф Фомин, сбежал в Париж после провала революционного кружка в 1890-х. Там он стал Дюраковым - созвучно русскому “Дурак”, но по-французски звучало аристократично. Евграф-Дюраков стал инженером-путейцем, в 1916-м получил Орден Почётного Легиона за строительство военных дорог к Вердену. В архиве Легиона сохранилась анкета: «Род происхождения: русская фамилия, эмигрант». Он так и не сказал французам, что прадед - тот самый «бунтарь Пугачев». Но внук его, Жан Дюрак, в 1968-м приехал в СССР, в Приозерск, и долго стоял у стен крепости, где сидели женщины его рода. Он оставил на камне маленькую медную пластинку: «Evgraf Durack, petit-fils d’espoir».

Вернёмся в Россию. В 1990-х потомки Фоминых собрались в Зимовейской - той самой станице, где родился Емельян. Старики принесли фотографии: на одних - Трофим с белоснежной бородой, на других - Филипп-кузнец у наковальни. Они пошли на то место, где, по преданию, стоял дом Пугачёвых.

Фамилии исчезают, как следы на песке, но память остаётся - в кузнечном клейме, в птичьем крыле, в орденском ленточке. Потомки Пугачёва носят десятки разных имён, но, пожалуй, главное достояние - они сохранили право не бояться. И если где-то в Ростове услышите, что «Фомины - это кровь кузнецов», а в Казахстане скажут, «Сарычевы это орлиные глаза», - знайте: это всё одна и та же семья, прошедшая путь от плахи до свободы и научившаяся жить без фамилии, но с гордо поднятой головой.

Открой дебетовую карту Тинькофф (Т-банк) и получи 500 рублей на счет

Понравилась статья? Ставь лайк, подписывайся на канал и жди новой публикации.

Путешественники во времени