Глава 43
Февраль принес неожиданную оттепель. Солнце, еще не теплое, но яркое, навалилось на снега, и они за день осели, потемнели, заплакали тысячами ручейков. На склоне у сруба обнаружилась проблема: талые воды, стекая с верхней части холма, подмыли землю возле двух фундаментных столбов. Образовалась глубокая, размытая канава, угрожающая устойчивости.
Кирилл, осмотрев разрушения, не запаниковал. Его лицо стало сосредоточенным, каким бывало, когда он ставил диагноз лозам.
— Нужен дренаж, — констатировал он. — Временный, сейчас, и капитальный — весной. Иначе каждую оттепель будем отливать воду.
— Дренаж? — переспросил Алексей, помогавший им в тот день. — Это ж копать, трубы класть...
— Не трубы. Просто канава, но правильная. С уклоном и гравийной отсыпкой. Отведем воду в сторону, в овраг. — Он уже чертил палкой на сырой земле. — Здесь копаем, глубже. Здесь — слой щебня, потом геотекстиль, потом еще щебень. Вода будет уходить, не размывая.
Он говорил быстро, уверенно, ссылался на угол уклона, на фракцию щебня. Это была не интуиция деревенского жителя, а точное, научное знание. Алексей слушал, кивал, и в его глазах читалось уважение: брат не просто упрямый мечтатель, он знает, что делает.
Трофим Игнатьевич, подойдя и увидев чертеж на земле, нахмурился.
— Канаву? И так вся земля в жиже. Еще накопаешь — весь склон поползет.
— Не накопаю, — спокойно парировал Кирилл. — Сделаю укрепленные стенки. И уклон рассчитаю так, чтобы не было эрозии. Проверено. По учебнику.
— Учебник, — фыркнул отец, но в его фырканье было уже меньше презрения, а больше привычного скепсиса. — Учебники не знают, какая у нас тут глина. Она, вода, по твоему геотекстилю пойдет? Она в щебень как в губку впитается и тут же замерзнет ночью. Расширится и все твое укрепление порвет.
— Поэтому и делаем слой песка под щебнем, для дренажа, и глубже, ниже уровня промерзания, — не сдавался Кирилл. — И геотекстиль — не любой, а конкретный, иглопробивной, он воду пропускает, а глину — нет.
Завязался спор. Но это была не ссора, а профессиональная дискуссия. Опыт столкнулся с теорией. Отец оперировал «видал я, как тут бывает», сын — «по нормативам и исследованиям». Они спорили о цифрах, о свойствах грунта, о капиллярном подсосе. Алексей и Арина слушали, не вмешиваясь.
В итоге сошлись на компромиссе. Делать дренаж по схеме Кирилла, но с оглядкой на отцовские предостережения: копать глубже, песчаную подушку делать толще, а щебень брать не речной, окатанный, а колотый, с острыми гранями, который лучше зацепится.
— Ладно, — сдался наконец Трофим. — Делай как знаешь. Посмотрим весной, чья возьмет.
— Посмотрим, — согласился Кирилл, и в его глазах горел азарт. Это была еще одна битва, которую он был намерен выиграть. Не силой, а знанием.
Работа закипела. Копали попеременно, так как мерзлая земля под тонким оттаявшим слоем еще сопротивлялась. Кирилл постоянно контролировал уклон с помощью самодельного уровня, проверял глубину. Он казался здесь в своей стихии: сосредоточенный, точный, знающий цену каждой ошибке.
Когда канава была готова, привезли песок и щебень. Трофим, наблюдая за тем, как сын отсыпает и трамбует слои, молча кивнул — высший знак одобрения. Он видел, что работа делается не абы как, а с умом.
Вечером, когда они, перемазанные глиной и усталые, пили чай у буржуйки, Трофим неожиданно спросил:
— А виноградник? Талая вода под укрытия не затечет?
Кирилл покачал головой.
— Нет. У меня там сделаны водоотводные канавки по контуру каждого укрытия. И почва на склоне хорошо дренируется. Я все просчитал еще при закладке.
— Просчитал, — повторил отец, и в его голосе прозвучало что-то вроде уважительного недоумения. Он, привыкший полагаться на глазомер и опыт, все еще с трудом понимал этот мир точных расчетов и предварительных планов. Но он уже не отвергал его.
Перед уходом он сунул руку в глубокий карман своей телогрейки и вытащил пачку пожелтевших, истрепанных бумаг, перевязанных бечевкой.
— На. — Он протянул их Кириллу.
— Что это?
— Чертежи. Старые. На дом, что я твоему деду строил. Там и фундамент, и перерубы, и стропильная система. Может, пригодится. Чтобы «по учебнику» не сильно.
Он ушел, не дожидаясь ответа. Кирилл развязал бечевку. На листах ватмана, выцветших от времени, были нарисованы от руки, но с удивительной четкостью, планы, разрезы, детали узлов. Это был не учебник. Это был опыт, воплощенный в линиях. Самое ценное, что отец мог ему дать.
Арина, заглянув через плечо, увидела, как дрогнули его пальцы, перелистывая страницы.
— Он... он доверяет тебе, — прошептала она.
— Не доверяет, — поправил Кирилл, и голос его был хрипловатым. — Он... делится наследием. Чтобы я не наломал дров. Чтобы дело было сделано на совесть. По-зимински.
Он аккуратно свернул чертежи, положил в сухое место, подальше от печки. Это был не просто подарок. Это была эстафета. И тяжелая ответственность.
На улице стемнело, и снова ударил мороз, сковывая сырую землю ледяным панцирем. Но в срубе, у потрескивающей буржуйки, было тепло. И не только от огня. От осознания, что самые крепкие стены — это не те, что из бревен, а те, что строятся между людьми. Стены понимания, уважения и общей, пусть и тяжелой, работы. И первая трещина в ледяной стене между отцом и сыном, казалось, дала первую талую воду.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))