Глава 42
Январь ударил настоящей крещенской стужей. Мороз, сковавший озеро толстым, синеватым льдом, звенел в воздухе осколками алмазов. На склоне у сруба работать стало почти невозможно. Дерево, промерзшее насквозь, становилось твердым, как камень, отзываясь на удары топора коротким, злым стуком. Металл обжигал руки даже через рукавицы, дыхание мгновенно превращалось в иней, оседая на ресницах и бровях.
Строительство замедлилось до одного венца в два-три дня. Но не остановилось. Трофим Игнатьевич теперь приходил каждый день, будто на службу. Он принес старую, самодельную печку-буржуйку, сколоченную из толстого железа, и установил ее внутри сруба. Топили ее отходами — щепой, обрезками. Жара она давала немного, но главное — отгоняла лютый холод от рук, позволяя работать дольше.
Они собирались вокруг нее в перерывах, молча протягивая к огоньку окоченевшие пальцы. Иногда Трофим, не глядя ни на кого, доставал из кармана заиндевевший термос и разливал по кружкам крепкий, сладкий чай. Это стало их молчаливым ритуалом.
Однажды, когда они так сидели, греясь, Трофим неожиданно спросил, глядя в огонь:
— Крышу чем кроить думаешь?
Кирилл, удивленный прямым вопросом о будущем, а не указанием к действию, немного растерялся.
— Думал... металлочерепицей. Легко, долговечно.
Отец хмыкнул, покрутил в руках свою кружку.
— Шумно будет. Дождь, град — как в барабан. И зимой снег с нее сходит лавиной. Ломать все может. — Он помолчал, сделал глоток чая. — Ондулин, что ль. Или старую добрую дранку. Я тебе покажу, как колоть.
Это была не критика. Это был совет. Предложение передать еще один пласт знания. Кирилл кивнул:
— Дранкой, наверное. Теплее и... по душе.
— По душе, — пробурчал Трофим, но в его тоне не было насмешки. Было понимание. Он сам был из породы тех, кто выбирал «по душе», даже если это сложнее.
Пока мужчины бились с морозом и бревнами, Арина взяла на себя новую задачу: внутреннее убранство. Вернее, его планировку. Она раздобыла у Жени графический планшет и, научившись основам простой программы, чертила планы, расставляла мебель, прикидывала, где будет кухня, где большая русская печь (ее уже обещал сложить знакомый печник из соседней деревни), где их с Кириллом спальня с окном на виноградник. Это занятие, теплое и домашнее, стало ее отдушиной в ледяной реальности.
Как-то раз, показывая Кириллу эскиз будущей гостиной, она указала на угол у окна:
— Здесь, думаю, детскую поставим. Кроватку. Столик для рисования.
Она произнесла это не глядя на него, боясь увидеть в его глазах неготовность. Но он лишь обнял ее и прижал к себе, уткнувшись лицом в ее волосы.
— Да, — просто сказал он. — Обязательно. С высоким окном, чтобы света много было.
Их мечта обрастала конкретными, бытовыми деталями. Это уже не было абстрактным «когда-нибудь». Это стало «скоро».
Степан, после новогоднего поражения, затаился, но не сдался. Его месть стала тоньше. Через своих приятелей он пустил слух, что Зимины «строятся на костях», что земля под домом — бывшее старое кладбище. В деревне, где суеверия были живучи, такая сплетня могла навредить. Но времена изменились. Слух встретили скептически.
— Что-то Трофим-то Игнатьевич, — заметила как-то бабка Агафья на лавочке у магазина, — помогает им строить. Неужто на костях стал бы родному сыну помогать? Не таковский.
Авторитет старшего Зимина оказался сильнее злословия. Сплетня, не найдя отклика, затихла.
Зато из внешнего мира пришла неожиданная поддержка. На их сайт пришло письмо от владельца небольшой, но известной в области сыроварни. Мужчина по имени Артем писал, что следит за их историей, восхищен упорством, и предлагает сотрудничество: когда у них появится свое вино (пусть даже первое, экспериментальное), он готов купить партию для своего заведения и продвигать как локальный продукт. «Люди ищут аутентичности, — писал он. — Историю. А ваша история — настоящая».
Это было первое деловое предложение. Еще не о деньгах, а о перспективе. Кирилл, прочитав письмо, долго молчал, глядя на экран.
— Вот видишь, — наконец сказал он Арине. — Оно того стоит. Все. Мороз, мозоли, сплетни. Потому что мы создаем не просто дом или виноградник. Мы создаем... историю. Которая кому-то нужна.
Они ответили Артему, договорились о встрече весной. Будущее, еще недавно такое туманное, начало проступать сквозь зимнюю мглу четкими, многообещающими контурами.
А вечером, когда они, уставшие, возвращались с виноградника (теперь их ежедневный маршрут включал и проверку укрытий), Кирилл остановился на полпути и указал на небо. На востоке, над темным гребнем леса, разлилось зыбкое, переливающееся зеленовато-лиловое сияние. Северное сияние. Редкий гость в этих широтах.
— Красиво, — прошептала Арина, завороженная.
— Это знак, — тихо сказал Кирилл, обнимая ее. — Древние считали, что это духи предков одобряют путь живых. Может, и мои... наши предки смотрят и говорят: «Правильно, парень. Дерзай».
Они стояли, запрокинув головы, пока странное свечение не растаяло в черноте неба, уступив место привычным, холодным звездам. Мороз щипал щеки, но внутри было тепло. Они прошли уже половину самой страшной зимы. И не сломались. Их дом поднимался, их виноградник спал под снегом, их любовь крепла. А впереди, где-то за снегами и метелями, уже ждала весна. Их первая общая весна.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))