— Если ты сейчас не подпишешь, меня просто посадят, Галя! Ты понимаешь? Посадят! У меня же Виталик в институт поступает, мать лежачая, кредиты эти чёртовы... Ну будь ты человеком, а? Мы же с тобой сколько, пять лет бок о бок? Я тебе клянусь, вот крест даю, — она судорожно схватила себя за ворот блузки, где висела золотая цепочка, — я с премии всё перекрою. Никто и не заметит. Ну?
Тамара, всегда такая статная, уверенная, пахнущая дорогими духами «Шанель», сейчас выглядела жалко. Тушь потекла, руки тряслись, а в глазах стоял такой животный страх, что Галине стало не по себе. В тесной подсобке магазина товаров для дома, заваленной коробками с постельным бельём и посудой, воздух словно сгустился. Пахло пылью, дешевым растворимым кофе и, кажется, валерьянкой.
Галина, женщина тихая, привыкшая жить по правилам, мяла в руках край своего серого кардигана. Ей было сорок восемь, и больше всего на свете она ценила покой и предсказуемость. А тут такое. Недостача. И не какая-то мелочь вроде разбитой кружки, а серьезная сумма. Сто тысяч. Как корова языком слизала.
— Тамар, ну как же так? — голос Галины дрогнул. — Это же подлог. Это же документы. Если Игорь Петрович узнает...
— Да не узнает он! — Тамара резко подалась вперёд, хватая Галину за руки. Ладони у неё были влажные и холодные. — У него этих магазинов пятнадцать штук, он в 1С раз в месяц заглядывает. Я всё проведу как пересортицу, потом спишу по браку частями. Галя, ну пожалуйста. Я же для тебя тогда графиком подменилась, когда у тебя давление скакало? Помнишь? Я же слова не сказала.
Помнила. Конечно, помнила. Тамара вообще умела быть «душой-человеком». Торт принесёт просто так, без повода, то комплимент отвесит новой стрижке, то отпустит пораньше, если покупателей нет. «Мы же девочки, мы должны друг другу помогать», — любила приговаривать она, подкрашивая губы перед маленьким зеркальцем в подсобке. И Галина верила. Расслаблялась. Думала: повезло с начальницей, не стерва какая-нибудь, а нормальная баба, своя.
Она посмотрела на мятый акт приёмки товара, лежащий на столе. Там, в графе «Фактическое наличие», стояла цифра, которая не соответствовала реальности. Если Галина поставит свою закорючку, она подтвердит, что товар на складе. Что он существует.
— С премии, говоришь? — тихо переспросила Галина.
— С премии, с зарплаты, у мужа займу, хоть почку продам! — зашептала Тамара, видя, что подруга дрогнула. — Только подпиши сейчас. Инвентаризация завтра утром закроется, программа не пропустит. Галочка, спаси.
И Галина, вздохнув так тяжело, будто поднимала мешок с цементом, взяла ручку. Жалость. Проклятая бабья жалость. Ну как её бросишь? У неё же Виталик. У неё же мать. Сама Галина сына одна тянула, знает, как оно, когда каждая копейка на счету, а жизнь бьёт под дых.
«Ладно, — подумала она, выводя свою фамилию. — Один раз. В последний раз».
Ручка царапнула бумагу. Тамара выдохнула, и этот звук был похож на свист спускаемого колеса.
— Святая ты женщина, Галина, — сказала она, быстро пряча документ в папку. — Век не забуду. Завтра же начну деньги собирать. Вот увидишь.
На следующий день Тамара была сама любезность. Принесла к чаю эклеры, шутила, рассказывала какой-то анекдот про свекровь. Но Галина заметила странность. Тамара не смотрела в глаза. Взгляд скользил по лицу, по плечу, уходил в сторону, на стеллажи с полотенцами. И говорила она слишком громко, слишком наигранно, словно пыталась заглушить какую-то звенящую тишину между ними.
Прошла неделя. О деньгах Тамара не заговаривала. Галина пару раз пыталась намекнуть, мол, как там дела, получается ли собрать сумму, но заведующая тут же находила срочное дело. То ей в налоговую надо бежать, то поставщики приехали, то голова разболелась так, что свет не мил.
«Ничего, — успокаивала себя Галина, ворочаясь ночами без сна. — Ей просто стыдно. Ей нужно время. Она же подруга».
А потом грянул гром. В среду утром, когда Галина только-только расставляла на полках новые наборы кастрюль, входная дверь распахнулась, и в магазин вошёл Игорь Петрович. Владелец сети. Обычно он появлялся редко, раз в полгода, и всегда предупреждал. А тут — как снег на голову. И не один, а с каким-то молодым парнем в очках и с ноутбуком под мышкой. Аудит.
Сердце у Галины ухнуло куда-то в пятки. Она глянула на кассу — Тамары там не было, она сидела в кабинете.
— Доброе утро, — буркнул Игорь Петрович, не глядя на Галину. Вид у него был мрачный, как у тучи перед грозой. — Зовите заведующую. И закрывайте магазин. Учёт будем проводить. Полный.
Галина на ватных ногах пошла к подсобке.
— Тамара... Там хозяин приехал. С проверкой.
Тамара, сидевшая за компьютером, замерла. На секунду её лицо перекосило тем же страхом, что и тогда, неделю назад. Но лишь на секунду. Она резко выпрямилась, одернула жакет, поправила прическу. И вдруг посмотрела на Галину так... холодно. Словно на пустое место. Или на грязное пятно на скатерти.
— Иду, — бросила она сухо. — Что встала? Иди в зал, готовь товар к пересчёту.
Весь день прошёл как в тумане. Парень в очках сканировал штрих-коды, Игорь Петрович хмуро сверял цифры в таблицах, что-то черкал в блокноте. Галина механически подавала коробки, разворачивала упаковки, считала, считала... В голове крутилась одна мысль: «Она вернула? Она успела закрыть дыру? Или сейчас всё вскроется?».
Ближе к вечеру, когда за окнами уже сгустились сумерки, а в магазине горел только дежурный свет, Игорь Петрович громко хлопнул крышкой ноутбука.
— Ну что, дамы, — голос у него был усталый и злой. — Картина у нас интересная. Даже, я бы сказал, живописная.
Он сел на стул посреди торгового зала, закинув ногу на ногу. Тамара стояла рядом, сцепив руки в замок перед собой. Галина притулилась у стеллажа с вазами, боясь дышать.
— Недостача по текстилю и мелкой бытовой технике. Суммарно — сто двадцать тысяч рублей. И это только за последний квартал. — Он обвёл женщин тяжелым взглядом. — Кто объяснит?
Галина посмотрела на Тамару. Сейчас. Сейчас она скажет. Признается. Попросит рассрочку. Она же обещала.
Но Тамара молчала. Она смотрела на хозяина преданными, честными глазами.
— Тамара Сергеевна? — поторопил Игорь Петрович. — Вы материально ответственное лицо.
И тут Тамара вздохнула. Горестно так, с надрывом.
— Игорь Петрович... Я ведь говорила вам. Я пыталась своими силами справиться, не хотела сор из избы выносить. Но, видимо, придётся.
Она медленно повернулась к Галине. В её взгляде было столько фальшивого сочувствия, что Галину начало тошнить.
— Галина у нас... как бы это помягче... в последнее время сама не своя. Возраст, наверное. Или проблемы личные, я уж не лезу. Путает всё постоянно. То накладные не те подпишет, то товар примет, не пересчитав. Я за ней хожу, перепроверяю, но за всем не уследишь.
У Галины отвисла челюсть. Воздух застрял в горле колючим комом.
— Что? — прошептала она. — Тамара, ты что такое говоришь?
— Галя, не надо, — Тамара повысила голос, в нём зазвенели стальные нотки. — Хватит отпираться. Вот, Игорь Петрович, посмотрите документы. Акт приёмки от пятнадцатого числа. Подпись чья? Галины Петровны. Товар по документам принят, на складе его нет. Я когда увидела, спросила её: «Галя, где коробки?». А она мне: «Ой, забыла, ой, перепутала». Или, может, не перепутала? Может, они домой к ней уехали? У неё сын как раз ремонт затеял.
Мир вокруг Галины качнулся. Стеллажи с вазами поплыли перед глазами. Это был не просто обман. Это было убийство. Хладнокровное, расчётливое. Тамара не просто воровала — она заранее готовила себе «козла отпущения». Все эти разговоры про дружбу, шоколадки к чаю, жалобы на жизнь — это была просто подготовка. Она прикармливала жертву.
Игорь Петрович перевел взгляд на Галину. Теперь в его глазах не было усталости, только брезгливость.
— Галина Петровна, это правда? Вы подписали документ?
— Я... — Галина попыталась собраться с мыслями, но язык не слушался. — Я подписала, но... Тамара просила... Она сказала, что это ошибка программы...
— Ошибка программы? — Тамара рассмеялась, коротко и нервно. — Галя, ну зачем ты врёшь? Какая программа? Ты же сама говорила, что тебе деньги нужны позарез. Я, Игорь Петрович, конечно, виновата, что недосмотрела. Доверяла человеку. Мы же столько лет вместе. Думала, порядочная женщина, а тут... Клептомания какая-то или просто жадность старческая.
«Старческая». Это слово ударило больнее всего. Галине всего сорок восемь, она ещё ого-го, она помнит наизусть сотни артикулов!
Обида, горячая и едкая, как кислота, разлилась по венам. Хотелось заплакать, закричать, броситься на эту напомаженную дрянь и вцепиться ей в волосы. Но Галина не умела скандалить. Она умела работать.
И ещё она была педантом.
— Значит, я путаю? — тихо спросила Галина. Голос её вдруг стал ровным, лишённым всяких эмоций. — Значит, возраст? Память подводит?
Она медленно подошла к своему шкафчику в углу подсобки. Открыла дверцу, порылась в сумке и достала толстую тетрадь в чёрной дерматиновой обложке. Уголки были потрёпаны, из страниц торчали разноцветные закладки.
Она вернулась в центр зала и с глухим стуком положила тетрадь на стол перед хозяином, прямо поверх лживых актов.
Тамара скосила глаза на тетрадь. На её лице мелькнула тень беспокойства, но она тут же натянула презрительную ухмылку:
— Это ещё что? Мемуары пишешь? Или список покупок?
Галина не ответила ей. Она смотрела на Игоря Петровича.
— Игорь Петрович, я, может, и простой продавец, и институтов не заканчивала, как некоторые. И с компьютером я на «вы», это правда. Поэтому я, знаете ли, привыкла по старинке. Чтобы спать спокойно.
Она раскрыла тетрадь. Страницы были исписаны аккуратным, бисерным почерком. Даты, время, артикулы, суммы.
— Я веду свой учёт. Дубль. Потому что техника ломается, файлы исчезают, а бумага — она всё терпит. Вот смотрите. Пятнадцатое число.
Галина ткнула пальцем в строчку.
— Тамара Сергеевна забрала три комплекта постельного белья "Евро" и сервиз столовый на 12 персон. Сказала: на подарок нужным людям из администрации, проведёт через представительские расходы. Подписи нет, конечно, но я записала.
Тамара побледнела. Краска схлынула с её лица так быстро, словно кто-то выдернул пробку.
— Бред! — взвизгнула она. — Это филькина грамота! Мало ли что она там накалякала в своей тетрадке! Сумасшедшая!
Галина перевернула страницу.
— Двадцатое число. Тамара Сергеевна взяла из кассы пятнадцать тысяч рублей. Наличными. Сказала: «Инкассаторы не доехали, сама отвезу в банк». Я записала номер ордера, который она аннулировала.
Она перевернула еще страницу.
— Второе число прошлого месяца. Недостача по складу. Тамара Сергеевна попросила не вносить в базу мультиварку, сказала, что взяла домой протестировать. «Тестирует» до сих пор.
Игорь Петрович молча придвинул к себе тетрадь. Он читал, и брови его ползли всё выше и выше. Галина писала всё. Каждую мелочь. Кто когда пришёл, кто когда ушёл, какие товары брали «в долг до зарплаты», какие возвращали, а какие — «забывали». Это была хроника жизни магазина за последние два года. Хроника мелкого и крупного воровства Тамары.
— Ты... ты предательница! — прошипела Тамара, отступая на шаг. — Ты всё это время... ты следила за мной? Мы же подруги были! Я тебе душу открывала!
— Подруги, Тамара, не заставляют подписывать документы под тюрьму. И не сваливают свою вину на человека, у которого сын учится и здоровья нет. Я не следила. Я работала. И я, в отличие от тебя, помню, что чужое брать нельзя.
Игорь Петрович поднял руку, останавливая поток ругательств, готовый сорваться с губ заведующей.
— Достаточно.
Он посмотрел на аудитора.
— Витя, сверь даты из этой тетради с записями видеонаблюдения. У нас же архив хранится три месяца?
— Да, Игорь Петрович, на сервере всё есть.
Тамара поняла, что это конец. Она обмякла, плечи опустились. Вся её напускная лощеность слетела, как шелуха. Перед ними стояла просто уставшая, пойманная за руку воровка.
— Игорь Петрович, я... я всё верну, — забормотала она, уже без прежнего апломба. — У меня трудная ситуация, вы же знаете... Бес попутал.
— Бес, говорите? — Хозяин захлопнул чёрную тетрадь, но не вернул её Галине, а положил руку сверху, как на Библию. — Заявление по собственному пишите сейчас. А завтра придёте с деньгами. Всю сумму, до копейки. Иначе я даю ход этому делу, и тетрадочка эта поедет к следователю. Вместе с видеозаписями. Понятно?
Тамара кивнула, глотая слёзы. Она бросила на Галину последний взгляд — полный ненависти и жгучей обиды.
— Ну ты и змея, Галька. Тихушница. А я-то тебя жалела...
Она схватила свою сумочку и выскочила из магазина, громко цокая каблуками. Дверь хлопнула, и в зале повисла тишина. Слышно было только, как гудит старый холодильник с напитками.
Игорь Петрович встал, подошёл к ней.
— Галина Петровна... Вы меня, конечно, извините, что я сразу не разобрался. Сами понимаете, бизнес, нервы.
Он помолчал, разглядывая корешки книг в чёрной тетради.
— Ценная вещь. Порядок любите?
— Люблю, — тихо ответила Галина.
— Заведующей будете? Вместо неё. Мне нужен человек, который... ну, который пишет. И не ворует. Зарплату подниму процентов на двадцать сразу.
Галина посмотрела на пустой стул, где только что сидела Тамара. Представила, как будет сидеть там сама. Руководить. Отвечать за всё.
— Буду, — сказала она просто. Не потому что хотела власти, а потому что работу свою знала. И кто-то же должен делать её честно.
— Ну и отлично. Завтра утром принимайте дела. А эту тетрадь... — он протянул ей чёрный блокнот, — берегите. Хорошая привычка. Редкая сейчас.
Игорь Петрович уехал вместе с аудитором, оставив ключи. Галина закрыла магазин, поставила на сигнализацию. Вышла на улицу. Вечерний город шумел, мигали вывески, люди спешили домой.
Она поправила лямку сумки и побрела к остановке. Ноги гудели. Завтра будет трудный день. Надо пересчитать весь склад заново. Самой.
Зато теперь она точно знала: доверять можно только своим рукам и своей голове.