Три дня после звонка Кате я провела в состоянии животного оцепенения. Я выключила оба телефона — и свой, и его. Не выходила из квартиры, заказывая еду с доставкой. Каждый стук в дверь заставлял сердце биться в паническом ритме. Слова его сестры «…с его телефона… он никогда не найдёт…» гудели в ушах навязчивой мантрой.
Я понимала логику. Если Катя испугалась звонка с этого номера, значит, она уверена: телефон у Андрея. А раз он у Андрея, то все сообщения от «Леры» — это он. Но это не сходилось с деньгами, с его поисками… Если он сам писал себе — это была уже клиническая шизофрения. Но тогда при чём тут я? Я-то точно писала. Получалась абсурдная картина: два сумасшедших ведут переписку с одного телефона, не подозревая друг о друге.
На четвёртый день терпение лопнуло. Мне нужно было проверить хоть что-то. Я включила свой личный смартфон. Он взорвался уведомлениями от коллег, друзей, спама. Я машинально стала их листать, пока взгляд не зацепился за одно имя в списке чатов. Имя, которого там быть не должно.
«Андрей Волков».
Сообщение было отправлено вчера, в 23:17. Одно.
«Я знаю, что ты не Лера. Но мы должны встретиться».
Мир поплыл. Я уронила телефон на одеяло, как будто оно было раскалённым. Как? КАК он узнал МОЙ номер? Я никогда, нигде его не указывала! Мы общались только в мессенджере на том телефоне! Я открыла чат, пальцы не слушались. Профиль. Его фото. Номер телефона… начинался на те же цифры, что и у «Андрея» в том мессенджере. Это был он. Тот самый.
Паника, холодная и рациональная, сменила прежний страх. Он не просто написал. Он добавился в мои контакты. Для этого нужно было знать номер. Или… иметь к нему доступ через приложение.
И тут меня осенило. Геолокация. Совместная геолокация в том самом мессенджере на чужом телефоне. Когда-то давно, в начале нашей переписки, я, пытаясь казаться «настоящей» Лерой, могла случайно нажать «поделиться местоположением» на пару секунд, отвечая на его вопрос «Где ты?». Или это сделала настоящая Лера когда-то, и настройки сохранились. А в некоторых мессенджерах, если у вас есть общий чат и включена геолокация, можно увидеть приблизительное местоположение друг друга. Настолько приблизительное, чтобы понять район. А дальше… Остальное дело техники для человека, который умеет искать. Или для человека, у которого есть доступ к базам данных через знакомых в силовых структурах или частном сыске.
Он отследил район. Потом, зная, что «Лера» выходит на связь в определённые часы (по утрам, когда я писала «норм»), он мог… нет, это уже паранойя. Но факт оставался фактом: он был здесь. В моём цифровом пространстве. Он пересёк последнюю границу.
Я не ответила. Я вышла из аккаунта в мессенджере на своём телефоне, сменила пароль. Но чувство, что дверь в мою жизнь уже распахнута, не отпускало.
Через час пришло смс. С незнакомого номера.
«Отключать мессенджер — глупо. Я не хочу тебе зла. У тебя есть вещь, которая мне нужна. Я готов заплатить. Встреча. Сегодня. 21:00. Сквер на улице Гагарина, центральная скамейка. Приходи одна. Приноси телефон. Если не придёшь - я найду тебя сам. И это будет хуже».
Тон сменился кардинально. Из «умоляющего мужа» он превратился в «делового партнёра», предлагающего сделку. «Вещь, которая мне нужна». Телефон. Он не пытался больше поддерживать иллюзию, что я Лера. Он вышел на меня напрямую. И угрожал.
Я смотрела на сообщение, и во рту пересохло. Сквер Гагарина. Тёмный, с глухими аллеями, но с одной центральной освещённой площадкой. Выбор места говорил о двух вещах: он хотел видеть, что я пришла одна. И он предусматривал возможность, что это ловушка с моей стороны — на освещённом месте его сложнее схватить незаметно.
Что мне было делать? Бежать к полиции? И сказать что? «Меня преследует мужчина, потому что я нашла телефон его покойной жены и три недели притворялась ей в переписке, а потом он перевёл мне деньги, а я их не вернула»? Я выглядела бы как мошенница, пытающаяся избежать ответственности. Да и полиция в таких случаях разводит руками, пока не случилось настоящего преступления.
Идти на встречу? Одна? С человеком, который может быть убийцей? Это было равноценно самоубийству.
Третий вариант… попытаться выиграть время и перехватить инициативу. Страшный, отчаянный вариант.
Я написала на тот же номер:
«Я не приду в тёмный сквер. Если хотите говорить — только так. Позвоните на этот номер сейчас. Наговоримся. Или никакой встречи».
Я ставила на то, что его «деловая» поза — лишь маска. Что ему нужно что-то от телефона срочно, раз он так нападает. И что живой голос выдаст в нём больше, чем смс.
Минута. Две. Мой телефон зазвонил. Незнакомый номер. Я сделала глубокий вдох и взяла трубку.
«Алло», — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Молчание. Потом — мужской голос. Низкий, спокойный, без тени той истерики, что была в его сообщениях. Именно тот голос, который я ожидала услышать от директора по развитию.
«Вы кто?» — спросил он без предисловий.
«Я нашла телефон в такси», — выдавила я.
«Где он сейчас?»
«У меня. В сохранности».
Ещё пауза. Я слышала его ровное дыхание.
«Вам что-то нужно от меня? Деньги?» — его тон был презрительным.
«Мне нужно, чтобы вы оставили меня в покое. Я отдам вам телефон. И… деньги верну».
«Деньги можете оставить. Как компенсацию за беспокойство — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала опасная, ледяная нотка. — Но в телефоне есть кое-что. Файл. Зашифрованный. Или запись. Вы ничего не находили?»
Мой мозг лихорадочно работал. Файл? Запись? Я просматривала галерею, заметки… ничего похожего.
«Нет. Там только фото, сообщения…»
«Вы лжёте, — холодно отрезал он. — Или не искали как следует. Лера была не дура. Она что-то спрятала. В телефоне. И это у вас. Поэтому мы встретимся. Вы отдадите мне аппарат. Я проверю. И мы расстанемся. Иначе… вы понимаете, я не могу позволить, чтобы эта информация гуляла где попало. Это вопрос моей репутации. И безопасности».
«Какая безопасность?» — выпалила я. — «От мёртвой женщины?»
На той стороне воцарилась мёртвая тишина. Такая густая, что я услышала, как где-то в его квартире тикают часы.
«Что вы сказали?» — его голос стал тише, но в нём появилась стальная проволока.
Я поняла, что совершила ошибку. Страшную ошибку. Я выложила свой козырь, не имея за ним ничего.
«Я знаю, что Лера погибла. Год назад. В ДТП», — прошептала я.
Молчание длилось вечность. Потом он медленно, отчеканивая каждое слово, сказал:
«Значит, вы уже полезли не в своё дело. Глубоко. Теперь встреча неизбежна. Не сегодня. Завтра. В 16:00. Там же. Приносите телефон. И готовьтесь ответить на вопросы. О том, что вы знаете. И о том, где это… что-то, что она спрятала. Если вы попытаетесь сбежать или обратиться в полицию… у меня есть ваши данные. И я найду вас. Ради вашего же блага — не заставляйте меня это делать».
Щелчок. Он положил трубку.
Я сидела, прижав телефон к груди, и смотрела в стену. Всё было кончено. Игра в кошки-мышки закончилась. Кот вышел из тени и показал когти. Он не отрицал смерть Леры. Он подтвердил, что ищет в телефоне что-то. И теперь он знал, что я в курсе. Я превратилась из надоедливой мухи в угрозу. В проблему, которую нужно «обсудить» на тёмной скамейке в сквере.
И самое страшное — он сказал «у меня есть ваши данные». Я верила ему. Он смог найти мой номер. Смог бы найти и адрес.
Побег? Куда? На какие деньги? С его деньгами на карте чужого телефона? Он бы сразу подал заявление о мошенничестве.
Оставался один путь. Идти. Смотреть в глаза опасности. И надеяться, что в людном месте, днём, он не решится на что-то ужасное. Что ему действительно нужно только «что-то» из телефона.
Я подошла к комоду, вынула чужой телефон. Включила. И начала лихорадочно искать. Папка за папкой. Скрытые файлы. Диктофон. Заметки. Архивы. Должно же было быть что-то! Ключ, который сделает эту встречу не моим приговором, а моим шансом.
Но экран упрямо показывал лишь знакомые иконки. Никаких зашифрованных файлов. Никаких тайных записей.
Что, если он ошибается? Что, если там ничего нет? Тогда завтра, на скамейке, я отдам ему просто старый смартфон. А он поймёт, что я ему солгала, или что Лера его обманула. И что тогда?
Я положила телефон в сумку. Завтра. 16:00. Сквер Гагарина. Моя судьба теперь висела на волоске. И я сама, своим любопытством, своей ложью, закрутила эту петлю. Оставалось только ждать, чья шея окажется в ней завтра. Моя — или того призрака из прошлого, что продолжал диктовать правила из могилы.