Неделю я прожила в параличе. Чужой телефон лежал в выключенном состоянии на дне ящика с носками, как заминированный артефакт. Но я чувствовала его излучение сквозь дерево. Каждый звук у подъезда заставлял вздрагивать, каждый взгляд незнакомого мужчины на улице казался пристальным и подозрительным. Я узнала тайну, и теперь эта тайна пожирала меня изнутри.
Во сне я видела ту синюю сумочку. Она лежала среди обломков, а из её замка сочился свет дисплея, показывающего мои сообщения: «Жива», «Норм», «Найди меня». Я просыпалась в холодном поту.
Рациональная часть мозга кричала, что нужно стереть всё, разбить сим-карту и выбросить телефон в реку. Но другая часть, та самая, что когда-то заставила меня его зарядить, шептала иное. Если Андрей невиновен и правда не знает о смерти жены… я не имею права просто исчезнуть. Я стала для него единственным каналом связи с Лерой. Оборвать его — совершить акт бесчеловечной жестокости.
Но если он виновен… тогда я, сама того не ведая, вступила в диалог с возможным убийцей. И моё исчезновение может либо спасти меня, либо, наоборот, разжечь в нём охотничий инстинкт. Ведь я что-то знаю. Я писала с телефона его мёртвой жены.
Я метался между этими полюсами, не в силах принять решение. И тогда судьба, или его одержимость, приняли решение за меня.
Телефон, молчавший неделю, внезапно завибрировал в ящике. Глухой, но отчётливый звук в тишине квартиры прозвучал как взрыв. Сердце ушло в пятки. Я долго не решалась подойти. Но вибрация повторилась. И ещё раз. Кто-то настойчиво пытался до меня достучаться.
С трясущимися руками я вынула аппарат. Включила. Десяток пропущенных звонков с одного номера. И смс от банка. Не от моего. От банка чьё приложение было установлено на этом телефоне.
«Зачисление: 85 000 руб. От: Андрей. Назначение: перевод между счетами».
Я села на пол, не чувствуя ног. Восемьдесят пять тысяч. Он перевёл деньги. На счёт Леры. То есть, фактически, на этот телефон. Назначение: «перевод между счетами». Без комментариев. Просто действие. Как будто он оплатил счёт или купил хлеба.
Через минуту пришло сообщение в мессенджере. От него.
«Лер. Деньги на твою карту пришли. На билет и на первое время. Не исчезай, пожалуйста».
Он купил мне билет. Вернее, купил билет для своей фантомной жены, в существование которой отчаянно верил. В его голове выстраивалась логичная цепочка: он нашел «Леру», она пошла на контакт, теперь она согласна вернуться, нужны деньги на дорогу. Он действовал. Стремительно и решительно.
А у меня в руках оказалась чужая, окровавленная, по моим ощущениям, сумма. Это был уже не эмоциональный шантаж, не игра в переписку. Это был факт. Финансовый след. Я стала мошенницей, которая выманила деньги у человека, возможно, находящегося в состоянии невменяемой горячки.
Паника, накрывшая меня, была ледяной и ясной. Нужно срочно вернуть деньги. Но как? Отправить обратный перевод с телефона? Это будет ещё большее вовлечение, подтверждение, что «Лера» тут, она получила деньги и теперь ими распоряжается. Позвонить ему и, рыдая, во всём сознаться? После недели молчания и такого перевода — это выглядело бы как завершение аферы.
Я решила на писать. Собрала всю волю в кулак.
«Зачем? Я не просила».
Ответ пришёл почти мгновенно.
«Я знаю. Но теперь у тебя не будет отговорок, что нет денег на дорогу. Пожалуйста, Лер. Хватит бегать. Давай закончим этот кошмар».
«Закончим этот кошмар». Фраза звучала зловеще многозначно. Я чувствовала, как почва уходит из-под ног. Мой побег, моё молчание он воспринял как продолжение игры, как испытание для него. И он это испытание прошёл — нашёл, выследил её (меня) эмоционально и теперь материально обеспечил возвращение. В его картине мира всё складывалось.
Я написала первое, что пришло в голову, пытаясь оттянуть время, сбить его решительность:
«Я не готова. Мне нужно ещё время. Забери деньги назад».
«Деньги никуда не денутся. Они твои. Готовься сколько нужно. Но давай договоримся о встрече. Не сейчас. Через неделю. В людном месте. Мы просто увидимся. Ничего не нужно решать».
Он переходил в наступление. Плавно, но неумолимо. «В людном месте» — должно было звучать для меня, «Леры», безопасно. Но для меня, Алёны, это означало, что игра выходит в оффлайн. Игра, в которой у меня нет ни маски, ни роли, ни сценария. Только страх и чужие деньги в кармане.
Я понимала, что моё «да» будет точкой невозврата. Но и «нет» теперь, после перевода, могло вызвать непредсказуемую реакцию — от ярости до обращения в полицию с заявлением о мошенничестве. Я была в ловушке.
И тогда, в отчаянии, я родила новую ложь. Отчаянную и безумную.
«Я не в городе. Я уехала. Далеко».
«Куда?» — последовал незамедлительный вопрос.
«Не скажу. Но… я могу дать тебе знак. Доказательство, что я… что всё в порядке. Мы можем увидеться. Заочно».
На той стороне была пауза. Я представляла, как он вчитывается, пытаясь расшифровать этот бред.
«Заочно? Как?»
«Ты приходишь в какое-то место. В определённое время. А я… я посмотрю на тебя. Со стороны. Если я увижу, что ты… что ты в порядке, что ты спокоен… может быть, тогда я выйду».
Я выдумывала на ходу, сама не веря в эту ахинею. Но мне отчаянно нужно было увидеть его. Не фото из галереи, а живого. Прочитать по лицу, по глазам, по походке — знает ли он правду? Опасен ли он? Или он просто сломленный горем человек?
Прошло долгих пять минут.
«Хорошо», — пришло наконец. «Где и когда?»
Я закрыла глаза, перебирая в памяти самые людные, безопасные и знакомые мне места. И назвала точку возле своего же офисного центра. Там всегда много народу, есть кафе с панорамными окнами. Я смогу наблюдать, оставаясь невидимой.
«Завтра. 18:00. Площадь перед бизнес-центром «Серебряный». Встань у центрального фонтана».
«Я буду там», — ответил он. Без смайлов, без вопросов. Просто констатация факта.
На следующий день, в 17:55, я сидела на втором этаже кофейни с видом на площадь, за столиком у окна. В руках дрожал латте. У фонтана сновали люди. Ровно в шесть я увидела его.
Он пришёл точно, как и обещал. Высокий, в тёмном пальто, без шапки. Он не выглядел сумасшедшим или измождённым. Он выглядел… собранным. Деловым. Его глаза безэмоционально скользили по толпе, высматривая в ней Леру. Он прождал двадцать минут, не доставая телефон, просто стоя и наблюдая. А потом его взгляд, холодный и методичный, сделал медленный круг по окнам окружающих зданий. Он будто сканировал их.
Моё дыхание перехватило. В этот момент его взгляд скользнул по панорамному окну моей кофейни. На секунду мне показалось, что он остановился на мне. Сердце замерло. Но нет, он перевёл глаза дальше.
Через полчаса он развернулся и ушёл тем же ровным, решительным шагом.
Вечером пришло сообщение:
«Я был там. Ты смотрела?»
Я, всё ещё дрожа, ответила:
«Да».
«И что?» — спросил он.
Что я могла ответить? Что он выглядел не как убитый горем муж, а как оперативник на задании? Я написала:
«Ты выглядишь… спокойным».
«Я научился ждать», — последовал ответ. «И искать. Теперь я знаю, что ты где-то здесь, в городе. Или наблюдаешь за ним. Это уже что-то, Лер. Это уже прогресс».
Ледяная рука сжала мне горло. В его словах не было радости. Была уверенность снайпера, нашедшего цель в прицеле. Моя глупая, «заочная» встреча не усыпила его. Она дала ему информацию. Он сузил круг. И теперь «прогресс» был на его стороне.
Я положила телефон и обхватила голову руками. У меня на счету лежали его деньги. Он теперь знал, что я (или Лера) где-то в городе и наблюдаю за ним. И я всё так же не знала самого главного: кто он - жертва или палач? Но одно стало ясно точно: я больше не веду эту игру. Она ведёт меня. И ведёт прямиком к краю, за которым может быть что угодно. Даже та самая синяя сумочка в обломках.