Игра перестала быть игрой в ту самую секунду, когда я отправила ему вызов: «Найди меня». В тишине своей квартиры я вдруг отчётливо осознала, что на другом конце провода — не абстрактный «Андрей из трагической истории», а реальный мужчина. Одновременно отчаявшийся и решительный. И теперь у него был мандат от самой «Леры» на поиск.
Страх — отличный катализатор. Он гнал прочь сентиментальность и включал паранойю. Я больше не могла позволить себе пассивно наблюдать. Чтобы понимать, с кем имею дело, мне нужно было узнать о Лере больше. Настоящей Лере.
Я вернулась к её странице «ВКонтакте». Просмотрела список друзей ещё раз, выискивая не родственников, а коллег, однокурсников — кого-то, кто мог бы знать что-то вне рамок её отношений с Андреем. Нашла несколько девушек с общими фотографиями, подписанными «с лучшей подругой на свете». Аккаунты были открытыми.
Действуя методом тыка, я с фейковой страницы написала одной из них, Марине: «Привет! Мы вместе учились с Лерой Соколовой, не помнишь, как с ней связаться? Группу выпускников организуем».
Ответ пришёл быстро, со смайликом-грустью: «Ой, мы с Лерой тоже давно не общались… года полтора уже. Она куда-то пропала, вообще со связью завязала. Даже не знаю, где она».
Я почувствовала лёгкое разочарование. «Жаль. А раньше-то вы близко дружили, на фото видно».
«Ага, — ответила Марина. — Пока она с этим своим не сошлась. Андреем. После этого она как в воду канула. С нами, во всяком случае. Говорила, что он ревнивый очень, сценки закатывал, если мы в кафе без него сидели. Ну, мы и отстали, чтобы ей спокойнее было».
Ревнивый. Сценки. Слова подруги подтверждали историю Андрея, но окрашивали её в более мрачные тона. Это была не просто ревность, это был контроль. Он изолировал её от подруг. Классический шаблон абьюзивных отношений. Сердце сжалось. Моя Лера, призрачный образ, который я создала в голове, обрёл новые черты: не просто девушка, уставшая от ссор, а жертва, загнанная в угол.
Но куда она могла деться? Исчезнуть на год, оборвав все связи? Так не бывает. Разве что… если ты не можешь выйти на связь.
Мысль, чёрная и скользкая, стала пробиваться сквозь пласт эмоций. Я открыла поисковик. Набрала: «Лера Соколова пропала» и добавила название нашего города.
Первые несколько страниц — пустота. Соцсети, справочники. Я сузила поиск, добавив возможные вариации её имени: «Валерия», «Соколова». И сменила регион поиска на соседнюю область, куда, как я помнила из его рассказов, они ездили отдыхать.
И вот он результат. Не на первой странице, а глубоко в поисковой выдаче. Ссылка на новостной портал одного из райцентров. Заголовок: «В результате ДТП на трассе погибла молодая женщина». Дата - почти ровно год назад.
Я кликнула. Статья была короткой, сухой. «В ночь с субботы на воскресенье на 245-м километре федеральной трассы М-4 произошло столкновение легкового автомобиля с грузовиком. Водитель легковушки, женщина 1989 года рождения, скончалась на месте от полученных травм. Личность устанавливается. При ней не было документов».
Сердце заколотилось, как бешеное. 1989 год. Лера как раз 89-го. Я прокрутила ниже. К статье было прикреплено фото места ДТП для иллюстрации: развороченная иномарка, ограждение, мигалки машин экстренных служб. Качество плохое, сжатое. Но рядом, отдельно, было ещё одно фото - мелкое, нечёткое, вероятно, сделанное с камеры самого журналиста. Крупный план на бардачок открытой машины. Среди обломков пластика и стекла лежала… сумочка. Небольшая, кожаная, тёмно-синяя.
К горлу подкатил ком. Я знала эту сумочку. Я ВИДЕЛА её. В галерее телефона Леры было селфи, где она как раз хвастается этой сумкой, новенькой, купленной на распродаже. Надпись под фото: «Наконец-то моя синяя мечта сбылась!». Шутка. Её шутка.
Мир вокруг поплыл. Я отодвинула от себя ноутбук, пытаясь отдышаться. Лера не сбежала. Она не пряталась. Она была мертва. Целый год лежала в земле под чужим именем, а её муж… её муж писал в её старый телефон сообщения, умоляя вернуться.
Первая реакция - шок и леденящая жалость. Бедный Андрей. Он действительно не знал. Он жил в надежде, а его жена… О Боже.
Но почти сразу, словно ядовитый побег, из этого сочувствия полезла новая мысль. Холодная, логичная и оттого в тысячу раз более страшная.
Он не знал? А может, знал?
Я снова посмотрела на дату статьи. ДТП произошло через три дня после того самого плачущего селфи в кафе. После их последней ссоры. Трасса М-4 вела на юг. Куда? К морю, где они обычно отдыхали? Или просто подальше от него?
Я лихорадочно стала сопоставлять факты. Он выгнал её после ссоры. Она уехала. Попала в аварию. Её личность не установили - документов нет. Андрей, не дождавшись её, начал искать. А потом… нашёл телефон? Нет, телефон был у неё, в машине. Как он к нему попал? Его должны были либо найти на месте ДТП и передать родственникам (но её личность не установлена!), либо… он забрал его оттуда сам. До того, как приехала полиция.
Голова раскалывалась. Я представляла себе картину: ночь, разбитая машина, он находит её телефон среди обломков… и забирает. А потом начинает вести эту странную, театральную переписку. Зачем? Чтобы создать алиби? Чтобы убедить самого себя, что она жива? Или чтобы выманить кого-то, кто знает правду? Например… меня?
Я посмотрела на чужой телефон, лежащий на столе. Он больше не казался безобидной игрушкой. Он был уликой. Возможно, ключевой. И я, наивная дура, взяла её в руки и написала: «Жива».
Теперь я знала то, чего не должен был знать никто. Что Лера мертва. И если Андрей знал об этом, то моя игра из опасной стала смертельной. Я стала свидетелем. Несостоявшимся, немым, но свидетелем.
Я должна была бежать. Выбросить телефон в реку, забыть, как страшный сон. Но ноги не двигались. Потому что теперь, помимо страха, во мне проснулось что-то другое. Неправедный, жгучий интерес. А если он не знал? Если это я, первой из всех, узнала страшную правду? Я должна была сказать ему. Прервать его мучительную надежду. Но как? Как сказать человеку, что его любимая жена год как в могиле? И не спровоцировать при этом ярость, если он окажется виновным?
Телефон в моей руке внезапно завибрировал. Я вздрогнула так, что еле не уронила его. Новое сообщение. От Андрея.
«Я начал искать. Вспомнил всё, что ты когда-то говорила о местах, где хотела побывать одна. Ты всегда говорила, что мечтаешь сбежать в горы, в тишину. Я проверяю хостелы в тех районах. Я найду тебя, Лер. Я чувствую, что мы близки».
Он «начал искать». По-настоящему. Он выдвинулся на охоту. И он чувствовал, что «близок». Возможно, это были просто слова. А возможно… он отслеживал не только активность телефона, но и что-то ещё. Мой IP-адрес? Моё приблизительное местоположение?
Я посмотрела на сообщение, затем на открытую вкладку браузера с новостной статьей о смерти Леры. Две реальности столкнулись лбами. В одной — скорбящий, ищущий муж. В другой — возможный убийца, ведущий чудовищную игру.
И я, застрявшая посередине, должна была сделать выбор. Молчать и бежать. Или попытаться докопаться до истины, рискуя стать следующей строчкой в криминальной сводке.
Я медленно выдохнула и закрыла ноутбук. Но статья уже не исчезнет из моей головы. Так же, как и синяя сумочка среди обломков. Правда была там, за экраном. И она пахла бензином, кровью и ложью. А я уже слишком глубоко зашла, чтобы просто выйти из игры.