Я не мог просто развернуться и уйти, оставив его доживать последние часы в одиночестве — такое предательство было бы мне не по силам, оно противоречило бы чему-то самому основательному в человеческой природе.
Знаешь, Саня, — заговорил, погружённый в свои мысли, Павел Иванович, когда беседа наша коснулась волчьих повадок, — у нас в Забайкалье последние годы участилось: серые гости всё настойчивее наведываются в глухие посёлки. Павел Иванович — старый отцовский друг, таёжник со стажем, промысловик, для которого тайга за долгие годы стала и домом, и книгой. И вот теперь их следы, да и самих зверей, встречают у самого порога человеческого жилья, словно незримая грань между нашим миром и их вдруг стала проницаемой.
Помолчав, он продолжил. — Стали пропадать собаки бродячие. Что и говорить — для волка пёс без хозяина добыча лёгкая. Да и помои человеческие манят их запахом сытости. Но разве не мы сами в этом повинны? Стоит только взглянуть на те пустыри, что остаются после вырубок… Человек сам вытесняет зверя с его земель, да ещё и бьёт без разбора всё, что движется.
Стреляют из нарезных стволов с прицелами, сидя в уютных машинах. А потом складывают трофеи в аккуратную пирамиду, фотографируются на память, бьют себя в грудь, поздравляют приятелей с удачной вылазкой. Порой думается: а не честнее ли было бы им взять в руки копьё или лук, как делали предки наши? Вот это была бы честная игра. Хотя бы на равных. Уж прости за прямоту, Сань, но терпеть не могу этих, так называемых, добытчиков, что на мощных машинах, с бесценными карабинами, громоздят груды туш — а нужны-то они им лишь для потехи, для трофея, для чучела. Да и половину потом выбросят — пока празднуют удачную охоту, мясо протухнет, шкуры попортятся.
А ведь я и сам из охотничьей братии, и знаю, о чём веду речь. Охотник настоящий. Но если он и впрямь настоящий, он никогда не станет стрелять в зверя ради потехи. Не тронет матку в пору деторождения, не выкосит подчистую весь выводок. Настоящий охотник уважает лесного жителя и не будет палить во всё, что шелохнётся, просто от скуки. Он помнит о завтрашнем дне — и о том, что достанется его детям, а потом и внукам. Хотя, по правде сказать, и я в своё время почитал волков исчадиями кровожадными, беспощадными и злобными, с которыми никакого общего языка не сыщешь. Но один случай, приключившийся со мной на промысле, развеял этот предрассудок. Развеял навсегда. Хочешь — расскажу? Раз уж зашёл разговор, поведаю.
И, не дожидаясь моего согласия, словно бы больше для самого себя, дядя Паша начал свой рассказ.
Ледяной ветер выл в голых ветвях лиственниц, пробирая до самых костей даже сквозь добротную овчинную шубу. Апрель в сибирской тайге — это всё ещё владычество зимы, упрямой, не желающей сдавать свои позиции. Снег лежал плотным, тяжёлым покровом, и лишь у самой кромки реки чернели редкие проталины, подёрнутые хрупкой утренней наледью. Я неспешно двигался вдоль берега по своему привычному путику, направляясь к зимовью. Воздух был чист и звонок, а тишина стояла такая абсолютная, что слышно было, как поскрипывает лёд под собственной тяжестью где-то на середине речного русла.
И вдруг до меня донесся странный звук. Он врезался в тишину. Не рык, не вой — скорее, булькающий, захлёбывающийся стон, полный бездонного отчаяния и муки. Я замер, вслушиваясь. Рука сама потянулась к ружью, висевшему на плече. Звук повторился чуть правее, теперь отчётливее. Я, затаив дыхание, осторожно двинулся на него, направив ствол в сторону шума.
Картина, открывшаяся из-за густого ивняка, заставила меня остолбенеть. На снегу, распластавшись, лежал огромный волк-одиночка и смотрел на меня прямо-таки пронзительными, янтарными глазами. Голова его была чуть приподнята и слабо покачивалась. Худой он был до жути — острые рёбра выпирали из-под когда-то густой, а ныне свалявшейся и тусклой шерсти. Из полуоткрытой пасти стекала слюна, и с каждым хриплым, прерывистым вздохом вырывались скудные облачка пара. Зверь почти не двигался, лишь изредка судорожно вздрагивал всем телом. Было видно, что силы покидают его, но в этих полуприкрытых глазах читалась уже не злоба, а лишь смертельная усталость и полная, безоговорочная обречённость.
«Бешеный?» — молнией мелькнуло в голове. Я, повидавший в тайге всякое, почувствовал, как холодная волна пробежала по спине. Всё говорило о том, что этот зверь давно приговорён. Ещё несколько часов — и мороз довершит начатое. Я стоял и смотрел на это несчастное создание, взвешивая в уме: как поступить? Прикончить? Или просто уйти, позволив ему умереть своей, пусть и мучительной, смертью? Таков суровый закон тайги: сильный выживает, слабый обречён. Я отлично понимал, насколько опасен может быть больной зверь. Он теряет страх перед человеком, а если нападёт — может и заразить. Бешенство — приговор без апелляции. Все симптомы были налицо: истощение, слюнотечение. Да, даже такой обессиленный зверь мог нести в себе угрозу.
Решение, казалось, созрело само собой. Я вскинул ружьё, наводя ствол прямо в голову волка, с твёрдым намерением одним выстрелом прекратить его страдания. Но что-то внутри воспротивилось — казалось бы, логичному, но до жути бездушному поступку. Передо мной был уже не грозный хищник, а попавшее в беду живое существо, отчаянно цепляющееся за последние мгновения жизни. Сколько я так простоял, глядя на медленно угасающего зверя, не припомню. Мысли путались, сплетаясь в тугой, болезненный узел.
И тут случилось то, что и знамением-то не назовёшь. Волк вдруг из последних сил приподнял голову и широко, мучительно раскрыл пасть. В это краткое мгновение я заметил у него во рту что-то белое — обломок кости, намертво засевший между зубов. И сразу всё встало на свои места.
«Эх ты, бедолага… Как же тебя угораздило?» — тихо вырвалось у меня, пока я смотрел на это страдающее существо. И вдруг вспомнился случай двухлетней давности. Была у меня тогда молодая двухгодовалая лайка, Векша. Как-то вечером пошёл я кормить собак. Раздал всем трём корм, а Векша стоит в стороне, пасть полуоткрыта, слюна каплет. Пришлось повозиться, пока не извлёк у неё из пасти впившийся осколок кости. Но то была своя собака, ручная. А как подступиться к этому дикому, измученному до предела зверю? Это казалось чистым безумием. Как приблизиться? Как помочь? Риск был огромен. Я хорошо знал о силе и коварстве раненого зверя — даже при последнем издыхании он может быть смертельно опасен. Но сейчас передо мной лежала не угроза, а жертва жестокой случайности, такая же часть этой суровой, величественной природы, как и я сам.
И решение пришло внезапно, твёрдое и окончательное. Я не смогу уйти. Не смогу оставить его здесь погибать. Это было бы против всего, во что я верю, против тихого, но настойчивого голоса совести внутри. Это было бы попросту бесчеловечно. Я обязан попытаться помочь. Пусть это смертельно опасно, пусть со стороны кажется глупостью — я должен сделать эту попытку.
Я осторожно отступил на шаг, стараясь не нарушить хрупкую тишину, повисшую между нами. Нужно было что-то решать, найти способ действовать — и действовать немедленно, пока в звере ещё теплилась искра жизни. Или же, напротив, пока моё присутствие не пробудило в нём последней, отчаянной ярости. И тогда в голове моей созрел план.
Он должен был сработать. Я быстро сбросил тяжёлую меховую куртку и начал медленно, по кругу, обходить волка. Замысел был прост до безрассудства: набросить куртку ему на голову, прижать своим телом и вставить ему в пасть толстый обрубок дерева, чтобы, освободив челюсти от кости, не дать им вновь сомкнуться в смертельном укусе.
План был безумен — я отдавал себе в этом полный отчёт, — но сердце упрямо надеялось на удачу. Оно бешено стучало где-то в горле, а виски пульсировали от адреналина, пока я крался вокруг животного. Я понимал всю нелепость и риск этой затеи, но пути назад уже не было. И взгляд мой снова упал на страдающее существо.
Тот, казалось, уже перестал замечать моё присутствие. Он лежал неподвижно, лишь изредка вздрагивая и тихо постанывая. Но именно эта его беспомощность окончательно утвердила меня в решимости. Крадучись, стараясь не производить ни звука на хрустком насте, я завершил манёвр. Оказавшись вне поля его зрения, я резким, но точным движением накинул куртку на волчью голову.
Зверь дёрнулся, но силы почти покинули его — сопротивляться он уже не мог. Дальше я действовал предельно осторожно, стараясь не причинить ему лишней боли. И, знаешь, мой отчаянный план — сработал. Не без борьбы, не без внутреннего трепета, но мне удалось вытащить из его глотки злополучную кость.
Волк был так слаб, что даже не пошевельнулся, когда я снял с него куртку и отступил на несколько шагов. Он лишь хрипло, с облегчением вздохнул, веки его оставались полуприкрытыми, а по измождённому телу пробегали судорожные дрожи. Глядя на это обессиленное создание, я ясно понимал: в таком состоянии ему не добыть пропитания. Без пищи он обречён.
«Ладно, дружище, полежи тут, никуда не уходи, — тихо сказал я. — Я что-нибудь придумаю». Через несколько часов я вернулся. Зверь лежал там же, где я его оставил. Увидев меня, он приподнял голову, слегка оскалился и издал короткий, хриплый звук — уже не угрожающий, а скорее вопросительный, настороженный.
Я снял с плеча мешок с большим куском замёрзшей оленинины, килограммов пятнадцать, с костями — лучшее, что мог в тот момент предложить несчастному. Повинуясь властному запаху мяса, волк слабо повёл носом, ноздри его затрепетали. Отойдя в сторону, я швырнул мясо неподалёку. Зверь дёрнулся, повернул голову на звук, но с места не сдвинулся. Было видно, как манит его запах свежатины, но он продолжал смотреть на меня, не решаясь двинуться.
«Ладно, не буду тебе мешать. Чем смог — тем помог. Дальше — как сумеешь. Коли суждено тебе выжить — выживешь. Коли нет… что ж, не взыщи», — тихо произнёс я, не оборачиваясь, и медленно зашагал прочь. На душе было и тяжело, и тревожно, и спустя пару дней я не выдержал — решил вернуться, проведать, жив ли мой невольный подопечный.
Но ни волка, ни остатков мяса на том месте не оказалось. Я горячо, всем сердцем надеялся, что он выжил. И, Сань, не поверишь — душа моя просто пела от тихой, светлой радости при таком исходе. Но на этом моя история не закончилась.
#тайга #охотники #волки #реальнаяистория #Сибирь #дикаяприрода #историясиволке #невероятныйслучай #человечность #забайкалье#истории #рассказы #животные