Ирина вернулась с работы в восемь вечера, сбросила туфли в прихожей и прислонилась к стене. День выдался адским — два совещания, презентация для совета директоров, и еще этот новый проект, который она взвалила на себя, потому что никто больше не мог. Вернее, могли, но не хотели рисковать репутацией. А она рискнула. И вытянула. Как всегда.
— Витя, ты ужин готовил? — крикнула она в сторону гостиной, уже зная ответ.
Тишина. Потом хлюпающий звук — муж переворачивался на диване.
— Не успел, Ирк. Тут такое видео попалось, про космос. Про черные дыры. Зацени, кстати, я тебе скину. Вообще мозг взрывает.
Ирина закрыла глаза и сосчитала до пяти. До десяти не хватило бы терпения.
— Витя, ты с дивана вставал сегодня хоть раз?
— Вставал! — оскорбленно донеслось из комнаты. — В туалет ходил. И чай себе заварил. Два раза даже. И бутерброд делал.
— Геройство, — пробормотала она, направляясь на кухню. — Медаль надо выдать.
— Чего ты там бурчишь? — высунулась из гостиной растрепанная голова с трехдневной щетиной.
— Ничего. Разговариваю сама с собой. Хоть кто-то адекватный.
Витя обиженно фыркнул и скрылся обратно. Послышались звуки видеоролика — кто-то что-то объяснял про теорию струн.
В холодильнике обнаружились вчерашние котлеты и увядающий салат. Ирина разогрела котлеты в микроволновке, съела их стоя у окна и подумала, что ведь когда-то Витя был другим. Работал инженером, строил планы, даже в театр ее водил. Дарил цветы просто так, по средам. Говорил, что среда — день, когда люди особенно нуждаются в цветах, потому что до выходных еще далеко. Она влюбилась в него именно за это — за неожиданную романтичность под маской технаря.
А потом его компания закрылась, он два месяца поискал новую работу, не нашел — и как-то незаметно прирос к дивану. Это было три года назад. Три года ! За это время она получила два повышения, возглавила отдел, запустила проект, который теперь приносил компании миллионы. А Витя... Витя стал экспертом по черным дырам и теории струн.
— Слушай, Ирк! — высунулась голова снова. — А чего ты там шуршишь? Принеси мне тоже чего-нибудь! Я есть хочу, а вставать лень. Устал сегодня.
— От чего? — не удержалась она. — От лежания?
— От жизни, — философски ответил Витя. — Жизнь вообще штука тяжелая. Надо уметь отдыхать.
Она принесла ему котлету на тарелке. Витя взял, не отрываясь от телефона.
— Спасибо, зая. Ты лучшая.
— Особенно когда приношу тебе еду, да? — Ирина вернулась на кухню и достала из сумки конверт.
— Да не бурчи ты, — донеслось из гостиной. — У тебя что, плохой день был?
— Обычный, — сказала она конверту. — Восемь часов переговоров, десять чашек кофе и осознание, что мой муж превратился в планктон.
— Чего? Я не расслышал!
— Ничего! Ешь котлету спокойно!
В конверте лежали документы на дачу. Небольшой участок в тридцати километрах от города, домик крепкий, баня, яблони. Шесть соток счастья. Она копила на это два года — откладывала с премий, с зарплаты по чуть-чуть, даже подработки брала по выходным. Консультировала стартапы за дополнительные деньги. Писала статьи в профессиональные журналы. Вела вебинары.
Родителям исполнялось тридцать лет со дня свадьбы, и она хотела сделать им настоящий подарок. Они всю жизнь мечтали о даче. Мама хотела выращивать розы и огурцы. Папа — построить беседку и жарить шашлыки. Они заслужили это. Они вырастили ее, выучили, поддерживали всегда. Даже когда она выходила за Витю, и мама осторожно говорила: "Доченька, а ты уверена? Он такой... расслабленный какой-то."
Надо было слушать маму.
Завтра юбилей. Завтра она вручит им ключи, и мама заплачет от счастья, а папа будет делать вид, что не растроган, но голос у него дрогнет. Ирина улыбнулась, представив их лица.
— Ирк, а есть еще котлеты? — крикнул Витя.
Улыбка сползла.
— Нет.
— Жаль. Ладно, закажу пиццу.
— На какие деньги? — поинтересовалась она.
— Ну... на твои. С карты спишется.
Конечно. С ее карты. Как всегда.
Юбилей праздновали в ресторане "Прованс" — мама всегда мечтала туда попасть, но было дорого. Теперь они могли себе позволить. То есть Ирина могла. Она оплатила банкет натридцать человек, заказала торт в три яруса, музыкантов, фотографа.
Родители Ирины сияли, как два счастливых фонарика. Мама надела свое лучшее платье — синее, которое берегла для особых случаев. Папа побрился так тщательно, что щеки горели румянцем. Гости ели салаты и говорили тосты. Дядя Володя уже успел произнести речь про любовь, которая все преодолевает, и про молодежь, которая не ценит отношения. При этом посмотрел на Ирину с Витей так многозначительно, что захотелось плеснуть ему в лицо морсом.
Витя дремал за столом, периодически просыпаясь, чтобы закинуть в рот кусок торта или допить чужой недопитый бокал шампанского.
— Витя, сядь прямо, — шепнула Ирина. — Твоя мать смотрит.
Свекровь Людмила Петровна действительно смотрела. И взгляд у нее был такой, будто она оценивала, сколько все это стоит и почему ей не перепадает.
— Да ладно, нормально, — пробурчал Витя, но выпрямился.
Людмила Петровна сидела напротив, в платье цвета фуксии, с прической, залитой таким количеством лака, что волосы превратились в монолит. Она весь вечер критически осматривала стол, гостей, интерьер.
— Дороговато для обычных рабочих пенсионеров, — бросила она в какой-то момент маме Ирины. — Вам не кажется, что вы слишком размахнулись?
— Это мы оплачиваем, — холодно ответила Ирина.
— Мы? — свекровь подняла бровь. — Или ты? Что-то я не вижу, чтобы мой Витенька работал.
— Людмила Петровна, не сегодня, — процедила Ирина сквозь зубы.
— А когда тогда? — не унималась та. — Я просто за сына переживаю. Ты его совсем задвинула. Работаешь, работаешь, а он сидит один дома. Мужчина должен чувствовать себя главой семьи!
— Он и чувствует, — парировала Ирина. — Главой семьи диванных экспертов по квантовой физике.
Несколько гостей хихикнули. Людмила Петровна побагровела.
— Ты как разговариваешь?!
— А теперь наш подарок, — громко сказала Ирина, вставая и прерывая надвигающийся скандал. Она держала в руках конверт.
Мама уже тянулась к платочку — она чувствовала, что сейчас будет что-то особенное. Папа положил руку ей на плечо.
— Мам, пап, вы всегда мечтали о даче. Помните, как каждое лето мы ездили к тете Гале в деревню, и вы говорили: вот бы нам свой кусочек земли? Помните, как папа рисовал планы беседки на салфетках? А мама листала журналы про розы? Теперь у вас есть место, где все это воплотить. — Она протянула конверт. — С юбилеем. С тридцатилетием вашей любви.
Мама всхлипнула и схватила конверт дрожащими руками. Папа обнял ее, заглянул в документы — там была фотография дачи, ключи и свидетельство о собственности на их имена.
— Доченька... — голос у него действительно дрогнул. — Это... это слишком...
— Это как раз столько, сколько нужно, — Ирина чувствовала, как у нее самой наворачиваются слезы.
Гости зашумели, восхищенно, завистливо. Кто-то закричал "Горько!", хотя к тосту это не относилось. Мама плакала в папино плечо.
А Людмила Петровна вытянула шею, как гусь перед атакой.
— Что там? Дачу купили? — она повернулась к Ирине с улыбкой, в которой плавали маленькие акульи зубки. — Ириночка, ну ты молодец конечно, щедрая... но... справедливости ради... Витя ведь тоже твой муж. Половина должна быть наша.
За столом повисла тишина. Даже музыканты замолчали на полуслове. Дядя Володя застыл с вилкой у рта. Тетя Галя сдавленно охнула.
— Простите, что? — Ирина медленно поставила бокал, чувствуя, как внутри что-то закипает.
— Ну ты же в браке с моим сыном, — Людмила Петровна развела руками, изображая разумность. — Значит, все совместно нажитое. Так закон говорит. Дача — это вложение семейных денег. А семья — это мы с Витей тоже. Я его мать, я имею право.
— Людмила Петровна, — Ирина говорила очень спокойно, но ее родители уже начали собирать вещи, зная эту интонацию с детства, — деньги на дачу я откладывала из своей зарплаты. Из премий, которые я получила за проекты, над которыми работала по ночам. Витя к этому не имеет никакого отношения.
— Как это не имеет?! — свекровь повысила голос, и прическа-монолит угрожающе качнулась. — Он твой муж! Он тебя поддерживал морально! Он создавал тебе тыл! Пока ты работала, он дом держал!
— Он лежал на диване и смотрел видео про космос, — отрезала Ирина. — Какой тыл? Какой дом? Я прихожу — ужина нет, посуда грязная, он даже носки не может в корзину положить!
— Зато не изменяет! — Людмила Петровна разыграла козырь. — И не пьет! Ты цени, что у тебя муж домашний, непьющий!
— Медаль ему за это дать? За то, что он выполняет базовый минимум нормального человека?
— Ты как разговариваешь?! — свекровь вскочила. — Мой сын устал, он в поиске себя! Ему нужна поддержка, а не твои попреки! А ты... ты используешь его! Эксплуатируешь! Делаешь вид, что ты одна все тянешь, а сама унижаешь моего ребенка! И теперь еще родителям своим дачи покупаешь, а его мать...
— Его мать, — Ирина встала, и гости невольно подались назад, — получает от своего сына ровно столько же, сколько он вкладывает в эту семью. То есть ничего. Ноль. Пшик.
— Витя! — взвыла Людмила Петровна. — Ты слышишь, как она с твоей матерью говорит?! Ты будешь это терпеть?!
Витя нехотя оторвался от телефона. Он весь вечер переписывался с кем-то — наверное, обсуждал теорию относительности в каком-нибудь форуме. Посмотрел на мать. На жену. Почесал затылок. Зевнул.
— Ну, Ирк, мама вообще-то права... — пробурчал он. — Мы же семья. Надо было посоветоваться. Мог бы и я слово сказать. Это неуважение какое-то.
Что-то хрустнуло внутри Ирины. Тихо и окончательно. Как ломается сухая ветка. Как трескается лед на реке весной. Как рвется последняя ниточка терпения.
— Посоветоваться, — повторила она тихо. — Посоветоваться. С человеком, который последние три года не заработал ни рубля. С человеком, который не может даже ужин сварить. С человеком, который не помнит, когда в последний раз менял постельное белье, потому что это делаю я. Посоветоваться о том, как я трачу деньги, которые заработала сама. Сама! Пока ты лежал и искал себя!
— Ирина! — заорала свекровь. — Я требую половину стоимости дачи! Это справедливо! Ты обязана! Я юриста найму! Я в суд пойду! Я всем расскажу, какая ты неблагодарная!
— Найдите, — Ирина взяла сумочку. Руки почти не дрожали. — Дача оформлена на моих родителей. Деньги переведены с моего личного счета, который я открыла до брака. Специально открыла, кстати, еще когда поняла, в какую сторону катится наша семейная лодка. Ваш юрист объяснит вам, что вы не получите ни копейки. Ни копейки из того, что я заработала, пока ваш сын объяснял мне устройство Вселенной с дивана.
Она обернулась к Вите:
— А ты собирай вещи. Поживешь у мамы. Она как раз половину чего-то хотела — получит половину сына. Целиком, даже. Бонусом.
— Ты меня выгоняешь?! — Витя наконец отложил телефон, и на лице его было неподдельное изумление. — Серьезно?! Из-за каких-то денег?!
— Нет, — Ирина надела пальто, которое принес официант. — Я просто перестаю содержать взрослого мужчину и его требовательную маму. Ключи оставь на тумбочке. Диван можешь забрать — вы с ним уже как сросшиеся.
Людмила Петровна задыхалась от возмущения:
— Как ты смеешь! Мы... мы тебя в суд! За оскорбления! За моральный ущерб! За...
— За то, что я три года терпела? — Ирина остановилась у двери. — За то, что стирала, готовила, убирала, зарабатывала, пока ваш драгоценный сыночек познавал дзен? За то, что не жаловалась, когда на мой юбилей он подарил мне открытку, которую даже не подписал, потому что "забыл купить ручку"? За то, что я улыбалась, когда вы на каждом семейном празднике рассказывали, какой он чувствительный и как ему тяжело в этом жестоком мире?
— Он искал себя! — взвизгнула свекровь.
— Три года на диване? — Ирина усмехнулась. — Единственное, что он там нашел — это крошки от чипсов между подушками. Вы свободны. Идите. Моих родителей оставьте в покое, они заслужили спокойную старость. А вам с Витей будет о чем поговорить — у вас теперь много свободного времени. И диван один на двоих.
Она вышла, не оборачиваясь. За спиной еще долго слышались вопли Людмилы Петровны и растерянное бормотание моего мужа:
— Мам, может, не надо было... Может, я правда того... перегнул?
— Ты?! Ты — ангел! Это она — змея! Неблагодарная! Мы ее так учили, так учили!
— Это вы меня учили? — не выдержала Ирина, развернувшись на пороге. — Чему? Как вытирать сопли взрослому мужику? Как оправдывать безделье высокими материями? Как требовать чужое? Спасибо, но я такую школу жизни не заказывала.
А мама Ирины, глядя вслед дочери, тихо сказала мужу:
— Знаешь, я всегда говорила, что у нашей Иры стержень. Стальной.
— Алмазный, — поправил папа и налил себе еще шампанского. — За дочь. И за дачу. И за то, что она наконец очнулась.
— Лучше поздно, чем никогда, — согласилась мама, вытирая слезы. — Пойдем, посмотрим наш домик завтра?
— Обязательно. Я беседку сразу начну строить.
А у выхода Людмила Петровна причитала, Витя растерянно мялся, и официанты деликатно предлагали им такси.
Ирина шла по вечернему городу и чувствовала себя легко. Невероятно легко. Как будто сбросила рюкзак с камнями, который тащила три года.
Завтра она сменит замки.
Послезавтра — поедет с родителями смотреть дачу.
А еще через день — начнет жить. Наконец-то.