- А давай на Новый год в твою квартиру придет моя мама и будет тебя учить готовить и называть тебя "безрукой? - говорил муж Соне.
***
- Соня, перестань. Новый год – семейное мероприятие. У нас принято вместе собираться. - Кирилл говорил это спокойно, без злости, словно включал автоматический автоответчик, встроенный в его голову.
Он не поднимал глаза от чашки: заварка осела на дно, как его же желание обсуждать тему дальше.
Соня замолчала, но её пальцы судорожно перебирали край платья. Она знала: разговор закрыт. Не скандал же устраивать за два дня до праздника?
Сразу после замужества Соня заметила эту особенность: мать Кирилла не просто приглашалась – Кирилл не воспринимал Новый год без матери у себя дома, хотя они с Кириллом жили отдельно в Сониной еще добрачной квартире.
Как будто в углу гостиной стоял невидимый пуфик, предназначенный исключительно для Ирины Валерьевны.
Соня могла строить какие угодно планы – снять домик в лесу, уехать в соседний город, переночевать в отеле под звук фортепьяно в баре, – но пуфик оставался незанятым, а значит, призрак свекрови уже сидел на нём.
И вот теперь, когда их общие с Киром друзья позвали праздновать Новый год на базу отдыха, Соня решилась изменить привычный ход самого главного в году праздника.
Соня уже представляла как жарится мясо на свежем воздухе, пусть даже если будет морозно, катание на снегоходах, ну или на лыжах, если все уже будут под шафе, а когда они с Киром устанут от веселой кампании, их будет ждать собственный домик с камином и обязательно банька.
Соня представляла, что на базе отдыха будет теплая давно сложившаяся кампания из молодых людей, кто-то уже поженился, кто-то еще только встречается.
Ей было бы приятно смотреть на подруг, которые придут с парнями, а у них такой милый конфетно-букетный период, деток ни у кого еще нет, никаких пеленок, чопорных застолий и мытья посуды в три приёма.
Соня представила себе утро первого числа: тишина, кофе из турки, заснеженные сосны за окном и ни одной кастрюли в раковине. И кивок Кирилла: «Да, было здорово».
–– Ивановы зовут на базу, –– повторила Соня, –– забронировали домик. Только нужно сегодня подтвердить число гостей и скинуться на общий стол.
Кирилл поставил чашку. Посуда звякнула, словно выдохнула за него.
–– Какая база отдыха, Сонь? Там же холодно, скользко. Мама не переносит морозную погоду, а если будет нулевая, так это еще хуже! - проговорил Кирилл.
–– Кирюш, я, вообще-то, хотела поехать на базу без твоей мамы. Но если ты так настаиваешь, давай возьмем маму с собой, я сейчас напишу девчонкам, надеюсь Ирина Валерьевна никому не испортит праздник своим нудным дребезжанием.
–– А на счет морозного воздуха не переживай. Там же база отдыха - маме снимем отдельный домик, она всегда сможет уйти туда, а шашлык будет на веранде, там нет ветра, плюс очаг теплый, плюс по-маленькой накатим, глинтвейн будет горячий. Холодно точно не будет! –– уговаривала Кирилла Соня.
–– А если мама поскользнётся? –– Кирилл был явно против идеи молодой жены.
–– Ну пусть наденет нескользкие сапожки, только не те осенние, которые она зимой носит. Хочешь, я ей сейчас с маркетплейса закажу теплые "дутики" с дополнительной меховой стелькой, в них ей будет тепло! –– не сдавалась Соня.
–– Понимаешь, Сонь, у нас традиция. Мама готовит оливье, варит холодец, в полночь – тост, куранты, президент на экране. Тем более ты знаешь, что маме одиноко после ухода отца... Они же всегда вместе праздновали, а теперь с кем ей?
–– Я да ты - у неё родные люди остались, с подругами она уже со всеми рассорилась. Так что без вариантов. Неужели ты не любишь Новый год встречать по-семейному? –– удивился Кирилл.
–– Люблю. Но не каждый же год под копирку? Мы пока без детей, Кир. Давай хоть раз убежим от твоей мамы на волю! - уговаривала мужа Соня.
–– А потом? Потом она будет сидеть одна с телевизором? Такого "праздника" я точно ей не пожелаю! - проговорил Кирилл.
Соня замолчала на минуту, переваривая слова мужа и посмотрела на место у барной стоки, которое всегда занимает на праздновании Нового Года у них дома Ирина Валерьевна.
–– Хорошо, –– тихо проговорила Соня. –– Значит, опять втроем?
Кирилл кивает и обнимает:
–– Не опять, а снова! Спасибо, что понимаешь. Это же просто день, это же Новый Год, я же не могу бросить мать в этот праздник одну!
Соня кивнула в ответ. Но в голове уже мысленно прикинула, что теперь все предстоящие праздники она будет проводить в сопровождении Ирины Валерьевны.
* * *
…и вошла Свекровь, как в свою крепость...
–– Всё делаешь не так! Дай, я покажу.
***
Ирина Валерьевна перешагнула порог, будто квартира становилась её собственностью ровно на тридцать первое число. Пальто она повесила на чужой вешалке, сумку – на спинку стула, нос уткнула – в чужую сковороду.
Ирина Валерьевна пахла «Ландышем» и уверенностью в своей исключительности и глупости окружающих, особенно своей невестки.
Соня стояла у разделочной доски, как школьница, пойманная на списывании. В руке – нож, под ножом – яйца, а в голове невеселые мысли:
– Соня, деточка, яйца надо резать мельче. Готовишь не для свиней, в конце-концов, а для людей. Отойди от плиты, сейчас покажу, как надо! –– Ирина Валерьевна, не успев войти на кухню, сразу же бросилась в перепалку с невесткой.
Свекровь шагнула ближе. Подбородок её напоминал забрало средневекового рыцаря, а глаза - как два огненных шара, которые так и сверлили "никудышную" невестку.
Ирина Валерьевна не просила, она брала своё. Соня отступила на полшага – инстинкт самосохранения срабатывал быстрее мозга.
– Что неправильно? – прохрипела Соня, чувствуя, как внутри закипает тот самый уксус, которым она час назад поливала курицу.
– Всё, отошла от плиты! – махнула рукой Ирина Валерьевна. – Смотри и учись, пока свекровь жива!
И началась демонстрация: яйцо барабанит о стол, скорлупа снимается одной лентой, белок режется в крошку размером «с пол-ногтя».
– Вот так, – подытожила Ирина Валерьевна, прищуриваясь на Сонину стопку кубиков. – Твои – кирпичи. Мои – бриллианты.
Соня чувствовала, как подступает комок в горле, такой же сухой, как эти яйца. Она хотела сказать: «Кирилл любит, как я готовлю», но запнулась.
Свекровь уже открывала холодильник. Её движения рук напоминали взмахи палочкой дирижёра оркестра, который знает: играть будут только его ноты.
– Курица в уксусе? – Ирина Валерьевна щёлкнула языком. – У кого вообще так маринуют? Вкус будет не тот. Ты не знала, что соевый соус все уже используют?! И чеснок измельчают прессом, а не ножом – так сок бережём.
Ирина Валерьевна достала из своей большой сумки из "пятерочки" тушку магазинной курицы, и начала сдергивать с неё упаковку, всем видом давая понять, что на праздничном столе будет именно её курица. Хруст упаковки звучал уничтожающим приговором.
– Я уже пять часов… – начала было Соня.
– Соня, сейчас не время показывать свой гонор. Мы с тобой делаем общее дело, и ты должна мне подчиняться и слушать, что говорят старшие! - лишь проговорила Ирина Валерьевна
Соня смотрела, как её собственная кухня превращается в поле боя: соль перемещается в другую банку, специи – в стеклянные баночки с этикетками наружу, духовка ставится на температуру «не твою, а правильную». Каждый жест был подписан: «Я – хозяйка, ты – ученица».
– Кирилл любит именно так, – прошептала Соня, но свекровь услышала.
– Кирилл любит то, что привык есть с детства. А приучила его я. Не забывай, наивная девочка! - лишь хмыкнула Свекровь!
Слово «наивная» пролетело, как плесень по батону – мягко, но от этого тот стал несъедобным.
Соня почувствовала, что краснеет не от стыда, а от жара, который поднимается из пяток к макушке. Она представила, как приятно было бы щас захлопнуть кастрюлю и уйти в спальню. Но в спальне стоял пакет с новогодними гирляндами, а в голове – мысли: «И ведь не накричишь, это же мать мужа».
– Отойди, – с раздражением повторила Ирина Валерьевна, – я за пять минут всё сделаю: какая же ты - безрукая.
Слово «безрукая» прозвучало, как приговор. Ложка вошла в миску, и «оливье» начало превращаться в кашу – мельче, пропорциональнее, «по ГОСТу».
- Иди отсюда, пока ты тут не нужна. Придешь, когда я закончу - надо будет помыть посуду и навести порядок на кухне! - повелительно проговорила Ирина Валерьевна.
Соня с недоумением вопросительно посмотрела на свекровь.
– Это всегда так было. Если я готовлю, значит за тобой уборка. Таковы правила! Если хочешь - это такая традиция! – отрезала свекровь. – Я готовлю – ты моешь. Традиция.
Соня сняла фартук и повесила на крючок. В этот момент она поняла: праздник убежал из квартиры, прямо как кот через приоткрытую дверь. Осталась только кухня, посуда и чужая музыка, где её собственные ноты не требовались.
Свекровь запела: «Щи да каша – пища наша», но в её исполнении это звучало, как «щи да каша – и никакой Сони».
Соня вышла из кухни, и дверь прикрылась за ней, как занавес. Она села на диван, включила телевизор и впервые за долгое время подумала не о том, как сделать стол идеальным, а о том, как сделать себя невидимой. Но невидимость требовала энергии, а энергия утекла вместе с уксусом, который сейчас лила чужая рука на чужую курицу.
На экране шла реклама: «Отдохните от городской суеты – проведите Новый год в уютном домике». Соня посмотрела на экран, потом – на закрытую кухонную дверь, и впервые за долгое время в её голове промелькнуло: «А вдруг?» – и тут же: «Нет, не выйдет».
Продолжение тут:
Моё обращение к читателям тут:
