Женщина в халате уборщицы осторожно заглянула в кабинет владельца клиники эстетической хирургии Эклипс. Её звали Жанна, и сейчас она старалась говорить как можно тише, чтобы не раздражать начальство.
- Я слышала, у нас есть вакансия младшего массажиста.
Тимур Гранин поднял глаза и строго посмотрел на неё. В эту минуту он был раздражён как никогда: только что ему сообщили, что важные переговоры с инвесторами сорвались, и голова раскалывалась от напряжения.
- И что, вы, со шваброй, собрались клиентам массаж делать?
- Нет, но я прошла онлайн-курсы. И резюме написала, - стеснительно сказала Жанна и протянула ему изрядно помятый листок, вынутый из кармана.
В ту же секунду в кабинет вошёл заместитель Гранина - Лев Седов. Тимур, массируя виски, сорвался на крик:
- Лёва, какого лешего у нас тут уборщицы шляются где и когда хотят? Вышвырни её из моего кабинета. Поломойка возомнила себя великим массажистом! Выгони взашей и проведи работу, чтобы больше не совалась с такими глупостями!
Не дожидаясь ответа, он выхватил бумагу, разорвал её на клочки и бросил прямо под ноги уборщицы.
Жанна, кусая губы, опустилась на корточки и стала собирать жалкие обрывки. Слёзы застилали глаза. Лев Седов без церемоний подхватил её под локоть, выволок в коридор, протащил мимо посетителей и персонала, а затем затолкал в бытовку, где хранился инвентарь.
Там, на краю старого пожарного ящика с песком, стоявшего, казалось, с незапамятных времён, Жанна бессильно присела и разрыдалась.
В Эклипсе она работала совсем недавно. Об уборке полов она не мечтала, просто здесь платили заметно больше, чем в других местах. Да и сам Тимур Николаевич считался человеком уважаемым. Про него говорили: трудоголик, сам себя сделал, клинику построил собственными руками.
И это было правдой. Гранин вырос в детском доме. Мать он никогда не знал, отца тоже, всю взрослую жизнь искал хоть какие-то следы родителей и не преуспел. Зато сумел стать сначала хирургом, потом мастером эстетической медицины. К нему, за большие деньги, приезжали даже московские актрисы и светские дамы. Раз в год он поднимал цены и ни в чём себе не отказывал.
Именно поэтому Жанна и рискнула: узнала о вакансии и решила, что должна хотя бы попробовать.
Она мечтала стать массажистом. Читала учебники, сама прошла программу медицинского училища, насколько могла. Но отсутствие официального диплома не позволяло работать по профессии. Жанна понемногу копила на нормальное обучение, но муж сбежал, прихватив все деньги, и оставил её с маленькой дочкой без копейки.
Уже потом выяснилось, что Саша был судим за мелкие преступления и вообще оказался аферистом, выдумавшим себе красивую биографию. Развод тянулся долго: муж на суд не являлся. Ради Светочки Жанна терпела всё, и именно тогда начались её мытарства.
С ребёнком на работу брали неохотно. Они втроём, Жанна, дочка и мама Анна Сергеевна, ютились в малометражке. Не шиковали, а иногда и вовсе жили на мамину пенсию. Анна Сергеевна была неисправимой оптимисткой: бывшая спортсменка, гимнастка, волевая и упрямая. Она взяла на себя заботу о внучке, и только тогда Жанна смогла устроиться хоть куда-то.
А потом, пытаясь приблизиться к мечте, Жанна отучилась на недорогих курсах. Сертификат с них и лежал на тех клочках, которые только что порвал Гранин.
Она вытерла слёзы, поднялась и пошла домывать полы. На неё косились, перешёптывались. Зато дома мама встретила её хорошей новостью: Светочка выиграла в садике конкурс рисунков. У дочки явно был талант, и Жанна старалась покупать ей хорошие краски и материалы. Света ходила в подготовительный класс художественной школы, и Жанна радовалась этому как чуду.
Ведро стало невыносимо тяжёлым. Когда Жанна потащила его выливать, ношу у неё перехватил Фёдор Иванович - дворник, единственный в клинике, кто не задирал нос. Мужчина был в годах, к Тимуру относился снисходительно и будто даже посмеивался над тем, как зазнался хозяин, забыв, откуда сам вышел.
Фёдор Иванович Жанну не обижал. Наоборот, подкармливал пирожками, которые пёк по выходным, утешал и подбадривал. И именно благодаря ему Жанна поверила в себя настолько, что осмелилась прийти к владельцу клиники с этим нелепым резюме.
Увидев дворника, она снова расплакалась.
Фёдор Иванович погладил её по плечу.
- Не плачь, дочка. Переменится всё.
- Лучше бы я вообще не совалась, - всхлипнула Жанна. - Только хуже сделала.
- Гранин сегодня сам не свой. Попробуй в другой день, - осторожно предложил он.
- Сказали, к нему больше не соваться, - мрачно ответила Жанна. - Даже не знаю, зачем полезла. Размечталась, что смогу тоже из низов подняться. Думала, Гранин человек... а он просто зазнайка, гордящийся своим дипломом.
Дворник только пожал плечами. Жанна отнесла инвентарь в подсобку, а потом пошла домой, по дороге думая о том, что денег опять будет в обрез. Света просила какую-то дорогую игрушку, а где её взять - непонятно.
Дома всё было не так, как обычно. Анна Сергеевна сидела в комнате и старательно прятала слёзы. У Жанны заныло сердце. Мама была сильной женщиной, пережившей многое. Если уж она плачет, значит, случилось действительно страшное.
- Мам, что случилось? - встревоженно спросила Жанна.
- Да всё в порядке, - попыталась отмахнуться Анна Сергеевна.
- Мам, ну говори, - потребовала Жанна.
Мать заплакала.
- У врача я была. На плановом медосмотре от нашего детского театра. Всех погнали, даже костюмерный цех. И нашли... болячку. В общем, операция нужна. Иначе - год, от силы. Очередь огромная. Платно мы не потянем. И обследование нужно делать в Москве, у нас аппаратуры нет. Дорога, анализы, этапы... Ой, видно, пришло моё время.
- Мама, не говори так, - Жанна вскочила. - Мы что-нибудь придумаем.
- На твою зарплату уборщицы и мою пенсию? - горько усмехнулась Анна Сергеевна. - Конечно, дочка. Но как ни крути, из лоскутка штаны не сошьёшь.
Всю ночь Жанна не спала, перебирая варианты. К утру решила: других выходов нет. Нужно ещё раз попытаться поговорить с Граниным, на свой страх и риск.
Но в тот день её даже не пустили в клинику. Сказали, что она уволена по сокращению штатов. Выплатили положенные три оклада по минимальной ставке и отправили восвояси.
Фёдор Иванович на прощание заставил Жанну записать его номер телефона. Она вбивала цифры машинально, а сама думала: что теперь делать? Месяц как-то протянут, а дальше?
Сдаваться Жанна не привыкла. Маме про увольнение сказала вскользь, будто сама собиралась уйти. Затем принялась искать вакансии. Без квалификации везде платили мало. И вдруг ей попалось объявление: требуется сиделка. Медицинское образование не требовалось, но нужно было готовить, убирать квартиру, помогать по дому.
Жанна вздохнула и подумала: это точно не стыднее должности поломойки в клинике. Она оставила резюме. Перезвонили через час. Оказалось, вакансия от кадрового агентства, а нанимательница - одинокая богатая женщина.
Жанну попросили подъехать с медицинской и трудовой книжкой. Вскоре она уже сидела напротив Тамары, начальницы кадровой службы, проводившей собеседование.
- Я вам сразу скажу, чтобы без иллюзий, - холодно произнесла Тамара. - Клиентка сложная. Вы будете десятой сиделкой. Никто не выдерживает.
Жанна напряглась, но промолчала.
- Имя вы наверняка слышали. Эмма Дмитриевна Морецкая. Псевдоним, конечно. Фамилию меняла, настоящую скрывает. Бывшая прима местного оперного театра. Капризная дама, зато с большими деньгами. Говорят, богатые поклонники много чего ей оставили.
- Мне, если честно, без разницы, - тихо сказала Жанна. - Не та ситуация, чтобы выбирать.
- Если у вас ребёнок, учтите: Морецкая детей терпеть не может. Животных тоже. По дому она передвигается с ходунками, но при сиделке предпочитает, чтобы её возили в коляске. Я вас предупредила. Испытательный срок - три месяца. Если выдержите, получите годовой контракт и удвоение зарплаты.
Жанна молча кивнула. Даже нынешняя ставка превышала её прежние доходы вдвое. Это был шанс вытащить маму из беды, и Жанна не собиралась его упускать.
Выходить надо было уже на следующее утро. Рабочий день начинался в семь.
Вечером Жанна решила найти в интернете хоть что-то о Морецкой. Нашлось несколько старых анонсов десятилетней давности. На фотографиях - тучная дама с чёрными как смоль волосами и орлиным взглядом. Это никак не подготовило Жанну к реальности.
Дверь открыл охранник. Оказалось, Морецкой принадлежит целый роскошный старинный особняк в самом центре города. Жанна о таком раньше только слышала и теперь неуверенно озиралась, стоя среди богатых интерьеров.
- Что пялишься? Ищешь, что бы стащить? - прозвучал скрипучий голос.
В центр просторного холла выехала дорогая электрическая коляска. В ней сидела совершенно седая, худенькая женщина, похожая на выпавшего из гнезда птенца. Сухая, маленькая, с цепкими глазами.
- Здравствуйте, Эмма Дмитриевна, - пробормотала Жанна.
- Говори громче. Не мямли, - отрезала хозяйка. - Руки держи на виду, а не в карманах. И бахилы не забудь. У меня эксклюзивный паркет. Вон там чехлы в ведёрке. Надевай и пошли. Мне уже завтракать пора.
Жанна наспех натянула не обычные синие медицинские бахилы, а мягкие, из нетканого материала, больше похожие на хирургические шапочки. Потом поспешила за хозяйкой.
- Волосы мне расчеши. Да аккуратней, - рявкнула Морецкая. - Да не эти, господи... Какая ты тупая. Подсетку убери. Потом парик возьми и его расчеши.
- Извините, вы немного непонятно сказали, - смутилась Жанна.
- Ай, снова прислали неумеху, - скривилась хозяйка. - И где вас штампуют? На какой фабрике идиоток? Чай холодный неси. Пить хочу. Сейчас.
Жанна пошла на кухню.
- Не топай! - орала ей вслед Морецкая. - Пол под тобой проваливается! Тише ходи, на нервы действуешь!
Чай в стакане хозяйка долго рассматривала на свет, будто искала в нём следы яда. Потом вдруг скривилась и выплеснула горячее прямо Жанне в лицо.
- Ты меня под локоть толкнула. Сама виновата.
Жанна глубоко вдохнула.
- Понятно. Где можно умыться?
- Ванная для прислуги на первом этаже, у двери, - бросила Морецкая и тут же прищурилась. - И что, даже не ответишь мне?
- А зачем? - спокойно отозвалась Жанна. - Уже даже интересно, сколько у вас ещё фокусов в запасе.
- Ха. Иди, - проворчала хозяйка. - Полотенца там. И возьми пижаму в гостевой комнате. Свою одежду кинь в стирку.
Жанна сделала всё, как велели, и вернулась. До вечера Морецкая развлекалась тем, что изводила новенькую: придиралась, унижала, устраивала мелкие ловушки. Жанна быстро поняла: это проверка на прочность. Поэтому молчала и терпела, решив, что фантазии капризной клиентки надолго не хватит.
К вечеру Морецкая действительно выдохлась и стала спокойнее. Перед сном Жанна сделала ей лёгкий массаж. Убедилась, что хозяйка уснула, перенесла парик на подставку и ушла, попрощавшись с удивлённым охранником.
Утром её встретил сменщик. Он смотрел весело и спросил прямо с порога:
- Ты чего это такое вчера с нашей сделала? Она спит до сих пор как младенец. Мне Женька, домработница, сказала.
- Да ничего особенного, - пожала плечами Жанна. - Может, просто устала.
Этим утром Морецкая была бодрой и сразу заявила, что Жанна одевается безвкусно и мужчину себе никогда не найдёт, потому что не красится. Жанна покорно кивала, готовя всё для утреннего туалета хозяйки. С париком теперь вышло легче.
Потом Морецкая потребовала подготовить визит маникюрши, заставила переодеть её в красивый халат в японском стиле и отвезти в комнату, которую называла будуаром.
Скоро стало ясно, ради кого все ухищрения.
После обеда и маникюра в доме появился благообразный седой мужчина: сухопарый, с выправкой танцовщика. Хозяйка представила его как старинного друга Осю и велела подавать кофе.
Жанна готовила напиток в дорогой кофемашине, ужасно боясь ошибиться, но вроде всё получилось. При госте Морецкая держалась прилично.
А ближе к вечеру вдруг спросила:
- А что ты вчера мне перед сном делала?
- Массаж, - тихо ответила Жанна.
- А ты что, специалист? - настороженно уточнила Морецкая.
- Нет. Сама училась.
- Ладно. Делай ещё, - милостиво разрешила хозяйка.
Жанна закончила и этот день массажем. Морецкая заснула, и сиделка пошла домой.
Три месяца испытательного срока пролетели незаметно. Жанна получала всего один выходной в неделю и почти не видела дочь, зато теперь могла позволить маме не работать: Анна Сергеевна быстро уставала, а в театре приходилось таскать тяжёлые костюмы.
Отношения с хозяйкой постепенно налаживались. Морецкая будто присматривалась к Жанне, изучала её терпение и характер. А однажды неожиданно спросила:
- И как твои близкие такой график терпят?
- У меня только мама и дочь, - ответила Жанна. - Да и выбирать не приходится.
- А сколько лет ребёнку? Увлекается чем-то?
- Почти шесть. Рисует хорошо, - коротко сказала Жанна, помня предупреждение Тамары.
- Приводи. Познакомимся, - величественно кивнула Морецкая.
Так Светочка стала бывать у мамы на работе. Большую часть времени она тихонько сидела в углу с карандашами и пастелью. Однажды нарисовала портрет Морецкой так похоже, что хозяйка распорядилась вставить его в рамку и повесить на стену.
Постепенно они сблизились. Жанна перестала трястись от страха потерять место.
У Морецкой была сложная патология суставов, при которой операции не помогали. Когда её мучили боли, Жанна подолгу делала массаж, и иногда становилось легче. Как-то раз хозяйка попросила сиделку остаться с дочкой ночевать и выделила им гостевую комнату.
Засыпая под сопение Светы, Жанна на мгновение представила, что живёт здесь. Она уже полюбила этот старинный дом, где даже воздух казался особенным, пропитанным духом прежних лет.
На следующий день Морецкой стало лучше. Она и Света завтракали в столовой, а Жанну хозяйка отправила убирать кабинет, сказав, что домработнице такое ответственное дело доверять нельзя.
Разбирая безделушки и вытирая пыль, Жанна наткнулась на старый, пожелтевший альбом. Закончив уборку, она принесла его в гостиную.
- Эмма Дмитриевна, можно посмотреть?
- А времена были... и слава была, - усмехнулась Морецкая. - Давай поглядим. Давно не открывала.
Втроём они устроились у круглого столика. Сначала шли снимки детства Эммы. Потом Светочка вдруг радостно вскрикнула:
- Ой, это же бабушка! У нас такая фотография есть!
Жанна уставилась в альбом и не поверила своим глазам. На странице действительно была молодая Анна Сергеевна.
- Откуда это у вас? - выдохнула Жанна.
Морецкая прищурилась и долго рассматривала Жанну.
- Ты что... дочь Аньки? - наконец произнесла она. - Вот я дура старая. Всё думала, на кого ты похожа. Теперь ясно.
- А почему мамино фото у вас в альбоме? Вы знакомы? - не отставала Жанна.
- Ха. Конечно знакомы, - фыркнула Морецкая. - Подруга юности. Мы с Анькой были неразлей вода. Она с тренировок сбегала, я из консерватории. Вместе ходили на танцы. В одном дворе жили. Даже гимнастикой вместе начинали, но у неё данных было больше. А я не хотела быть второй лошадью в телеге.
- А почему вы больше не встречаетесь? - простодушно спросила Света.
- Потом выросли, - вздохнула Морецкая. - У твоей бабушки тогда был молодой тренер, красавец Игорёк. Мы из-за него и поругались. Игорь, разумеется, остался со мной. А твоя бабушка на почве этой несчастной любви потеряла место в сборной.
- Вот как... Я и не знала, - прошептала Жанна. - Но у вас тогда была та же фамилия?
- Ой, нет, - скривилась Морецкая. - Я была Седова. Представляешь? А у Игорька фамилия оказалась дивная - Марецкий. Он стал моим первым мужем. Развелись через три месяца, но фамилию я оставила на всю жизнь.
С того дня Жанна только и думала о том, как устроить встречу двух старых подруг. Случай подвернулся сам.
Морецкая снова потребовала ночёвку. А у Светы утром была экскурсия с садиком. Пришлось попросить Анну Сергеевну забрать внучку.
Анна Сергеевна пришла в дом Морецкой в своём скромном заштопанном пальто. Хозяйка уже готовилась ко сну, но всё же выехала в холл, где Жанна собирала Светины принадлежности для рисования.
- Кто там пришёл? Я никого не ждала, - резко спросила Морецкая.
- Здравствуй, Эмма, - холодно сказала Анна Сергеевна. - Не скажу, что рада тебя видеть.
- Взаимно, - фыркнула Морецкая. - Да вижу, жизнь тебя потрепала.
- Не больше, чем других, - ответила Анна Сергеевна. - У меня хоть дочь и внучка есть. А за тобой горшки выносят чужие люди. Не помогли бесконечные замужества?
- Ой, у тебя и такого не было, - усмехнулась Морецкая. - Думаешь, не знаю, что ты так и живёшь под девичьей фамилией?
Анна Сергеевна вдруг мягко улыбнулась.
- Ах, Эмочка... Ты так ничего и не поняла. Я ведь тоже следила за твоими подвигами. Даже гордилась, что девчонка из нашей коммуналки стала примой. И никогда не делала тебе подлостей. Помнишь пять лет назад тот звонок?
Морецкая побледнела.
- Когда тебя усиленно охмурял один жиголо, артист нашего детского театра, - продолжила Анна Сергеевна. - Ты уже готовилась квартиру на него переписать. А я услышала, как этот хлыщ за кулисами хвастал приятелю, что упрячет старуху в дом инвалидов и заживёт здесь с молодой любовницей. Вот я и позвонила, изменив голос. Всего-то делов.
- Так это ты... тогда предупредила меня? - растерянно выдохнула Морецкая.
- Не научилась тебя ненавидеть, - вздохнула Анна Сергеевна. - Всегда жалела. Понимала: артистическую натуру общими мерками не измерить. Но в тот раз не стерпела.
Морецкая опустила глаза.
- Ты ведь меня спасла, - сказала она тихо. - Этот гад совершенно заморочил мне голову. Пел серенады про любовь. А после твоего звонка я наняла детектива.
- Молодец, - кивнула Анна Сергеевна. - Ну всё, нам пора. Света зевает.
- Анют, погоди. А ты как сейчас живёшь? - попыталась остановить её Морецкая.
- В малосемейке, когда коммуналку расселили, - ответила Анна Сергеевна. - Не твои хоромы, конечно, но нам хватает.
- Так, всё решено, - вдруг резко сказала Морецкая. - Хватит жить в прошлом. Завтра же переселяйтесь сюда. Комнат слишком много. Для Светы я хотела сделать нормальную детскую. И не спорь. Нам нужно о многом поговорить. Кто знает, сколько осталось двум старухам. Свой срок я уже знаю.
Анна Сергеевна без сил опустилась на банкетку.
- Около восьми месяцев.
- Ты о чём? - побледнела Морецкая. - Онкология?
- Нет. Сердце. Но на операцию всё равно денег нет, - устало отмахнулась Анна Сергеевна. - Здоровье не купишь. В моём случае - и не накопишь.
- Так. С переездом решаем, а там видно будет, - отрезала Морецкая. - И не спорь. Я, выходит, твоя должница. Кстати, давно жалею, что отбила у тебя Игоря.
- Ты бы ещё Ваську красивого из школы вспомнила, - рассмеялась Анна Сергеевна. - Сегодня мы домой. А завтра решим.
- Мой водитель вас отвезёт, - заявила Морецкая. - А утром приедет за вещами вместе с Жанночкой.
В тот вечер Морецкая долго не могла уснуть. Расспрашивала Жанну про болезнь матери, вспоминала юность, сожалела о том, как бездарно, по её словам, потратила жизнь. Поступок подруги растопил сердце железной леди.
Через неделю особняк было не узнать. Курьеры таскали образцы обоев, каталоги мебели, ткани, светильники. Морецкая взялась за переселение масштабно.
По вечерам они с Анной Сергеевной подолгу сидели за большим овальным столом в гостиной, пили чай и рассказывали друг другу истории из жизни. А когда переезд и небольшой ремонт закончились, Морецкая за ужином вдруг объявила:
- Анечка, я показала твои документы доктору. Операция будет через две недели. Хирург - прекрасный молодой человек, сын профессора. Постарайся с ним сильно не кокетничать.
- Ты что... добилась квоты? - растерялась Анна Сергеевна. - Но зачем?
- Какая квота. Дождёшься ты её, - усмехнулась Морецкая. - Я оплатила всё. Отказываться поздно. Придётся лечь и выздороветь. Светочке нужна активная бабушка, раз уж вторая бабуля такая развалена.
- Эм, ну ты снова за своё, - Анна Сергеевна прослезилась. - Не стоило так тратиться...
- А на что мне теперь деньги? В могилу с собой не заберёшь, - отмахнулась Морецкая. - Решено. Ты ложишься в больницу, Жанночка ухаживает, а я тут присмотрю за Светой. Тем более после массажа, не поверишь, мне правда лучше.
Через две недели Анна Сергеевна лежала в отдельной палате лучшей клиники города. Хирургом оказался Валентин Смирнов - молодой, подающий надежды кардиохирург, сын столичного профессора, но выбравший свой путь. Он был простым и приятным человеком. Наблюдая, как Жанна заботится о матери, Валентин однажды улыбнулся и сказал:
-Честно признаюсь, редко вижу такие тёплые отношения в семье. Вашей маме очень повезло. Уверен, что и мужу бы повезло. И детям.
- У меня только дочка, - смутилась Жанна. - Но самая лучшая на свете.
- Не сомневаюсь, - улыбнулся Валентин. - А у меня как-то не сложилось. По юности женился, хотя родители отговаривали. Она думала, что идёт за профессорского сынка с большими деньгами. А мне пришлось ехать в провинцию, в съёмную малогабаритку. Вот тут наша любовь и дала трещину.
- Я думаю, вы ещё встретите свою женщину, - тихо сказала Жанна.
- Может, уже встретил, - почти шёпотом ответил Валентин, отвернувшись к окну.
Жанна сама ловила себя на том, что смотрит на доктора иначе. Он не был ярким красавцем, как Саша, но в лице читались сила и благородство, а главное - умение сопереживать.
Реабилитация Анны Сергеевны заняла около недели. Всё это время Морецкая старалась справляться сама, да ещё и за Светой присматривала. Девочка уже называла её бабулей, воспринимала как родную.
Морецкая делала вид, что всё хорошо, но по вечерам, когда Жанна делала ей массаж, замечала, как каменеют у хозяйки усталые мышцы. Даже в инвалидной коляске передвигаться ей становилось всё труднее.
Однажды перед сном Морецкая сказала:
- Пора тебе заканчивать работать на меня.
- Вы хотите другую сиделку? - испугалась Жанна.
- Ай, дурочка. Зачем мне сиделка, когда дом и так полон народа? - рассмеялась Морецкая. - Я хочу, чтобы ты училась массажу по-настоящему. На хороших очных курсах. С дипломом. Справишься?
- Конечно, - радостно закивала Жанна. - Но это же очень дорого...
- Считай, я твоя фея-крёстная, - усмехнулась Морецкая. - И кроме того, иметь дома своего массажиста - очень практично. Оплачу тебе учёбу на массажиста-реабилитолога и все дополнительные курсы. Только постарайся меня не подвести.
Жанна согласилась. Морецкая фактически взяла её семью на содержание, но Жанна не собиралась сидеть на чужой шее. Она была уверена: вложения окупятся.
На курсах преподавал Семён Алексеевич - представительный мужчина, опытный мастер. Он выделял Жанну как талантливую ученицу. При вручении диплома неожиданно спросил:
- Вы знаете спа-салон Ваниль?
- Конечно. Все мечтают там работать, - улыбнулась Жанна. - Лучшее место в городе. Хотя открылось недавно.
- Я его владелец, - улыбнулся Семён Алексеевич. - Решился открыть своё дело. Пойдёте ко мне? Я делаю акцент на восстановлении после травм и операций. Это тяжёлая работа: нужны сильные руки и аккуратное исполнение. В вас я уверен.
Жанна только кивнула, стараясь не расплакаться от счастья.
С тех пор она училась ещё усерднее. Часть следующего обучения Семён Алексеевич оплатил сам, назвав это стипендией. Вскоре Жанна уже работала в Ванили. График был удобный: утренние смены, а вторую половину дня она посвящала выздоравливающей маме и Морецкой, возила Свету в художественную школу.
Через полгода в салон записывались именно к Жанне, а не только к хозяину.
В это же время развивались отношения с Валентином. Сначала дружеские, потом всё более тёплые. Валентин переехал в город чуть больше года назад: хотел занять позицию ведущего кардиохирурга, а теперь мечтал видеть не только больничные стены. По выходным они гуляли втроём, ходили в цирк, в детский театр, в парки.
Анна Сергеевна вернулась к работе, но Морецкая всё чаще оставалась в постели. Боли усиливались, лечение почти не помогало. Массаж давал лишь краткое облегчение.
Валентин стал направлять своих пациентов к Жанне на реабилитацию: у многих после болезни развивалась мышечная атрофия, требовалось бережное восстановление. Жанна всё больше изучала реабилитацию кардиологических больных. У них с Валентином появлялось всё больше тем для разговоров.
Валентин часто бывал в доме Морецкой, который Жанна и Света теперь считали своим. И даже получил своеобразное благословение хозяйки.
- Даже не вздумай обижать моих девочек, - заявила Морецкая.