Глава 4: Когда день становится ночью
«Стоит однажды разрешить себе любить — и ночь перестаёт быть укрытием, превращаясь в дом.»
Максим входит в мастерскую, и Елена закрывает дверь за ним. Она не включает свет—света достаточно от дневного солнца, проникающего сквозь окна. Но по привычке она ходит включить лампы. Это её мастерская. Здесь даже днём нужен свет, потому что в этом месте живёт ночь.
Они стоят друг напротив друга в полусвете, в этом странном времени между днём и ночью, когда мир становится другим, когда реальность становится мягче, когда возможны чудеса.
«Я очень долго писал письма, — говорит Максим, и его голос звучит как исповедь. — Которые не отправлял. Я думаю, они до сих пор под матрасом в комнате у госпожи Александры. Тысячи писем. Может быть, не тысячи, но очень много. Письма о том, как я люблю тебя, как я хочу вернуться, как я боюсь, что ты забудешь меня. Письма, которые я писал в три часа ночи, когда не мог спать, когда мне хотелось просто услышать твой голос».
Елена слушает, не перебивая. Её глаза наполняются слезами, но она не плачет. Она только слушает.
«Я не забывала, — говорит она, и её голос звучит как музыка, как песня, которую ждали долгие месяцы. — Я помню каждое слово, которое ты мне сказал. Я помню, как ты вдевал нитку в иголку в первый раз, и как ты ошибся, и как ты переделал это снова. Я помню твой запах—портной дерева, ниток и чего-то личного, только твоего. Я помню то, как ты смотрел на меня, когда думал, что я не вижу».
Максим подходит к ней ближе. Каждый шаг—это целая вечность. Каждый шаг—это преодоление расстояния, которое их разделяло все эти месяцы.
«Я узнал ремесло, — говорит он. — Не полностью, но достаточно, чтобы понять, почему это было для тебя важно. Портной—это не просто профессия. Это язык, на котором говорят люди, которые не могут говорить на обычных языках. Это способ сказать правду в мире, полном лжи. Это способ видеть людей и помогать им видеть самих себя. Мой учитель, Виктор, он однажды сказал мне, что портняжество—это разговор между портным и тканью. Но я понял, что это разговор между портным и человеком. Портняжество—это забота».
Елена берёт его руку и кладёт себе на сердце. Она берёт его ладонь и прижимает к груди, к месту, где бьётся её сердце, которое билось в ритме его отсутствия все эти месяцы.
«Это было правдой, — говорит она. — Всё, что было между нами, даже те три месяца молчания, это была правда. И я знаю, что ты вернёшься. Я знала это всегда. Даже когда я говорила, что ты не вернёшься, я знала. Портной знает. Портной видит будущее в нитях судьбы».
Они целуются в полусвете между днём и ночью, и это не как в кино, не как в книгах, не как в романах, которые пишут люди, которые никогда не испытывали настоящую боль. Это просто и горько, как жизнь двух людей, которые много потеряли и всё равно нашли друг друга. Это целование—это исповедь, это молитва, это благодарность за то, что судьба дала им второй шанс.
На следующий день Максим встречается со своей сестрой Евгенией. Они встречаются в маленьком кафе на Цветном бульваре, в углу, где никто их не видит. Первый раз за три месяца Максим видит её лицо.
Евгения похудела. Её красивое лицо стало острым, угловатым. Её глаза имеют тот же измученный вид, что и у Елены, когда Максим впервые увидел её в мастерской. Это глаза человека, который пережил что-то, что невозможно забыть. Это глаза человека, который совершил нечто, за что придётся расплачиваться всю жизнь.
«Он в тюрьме, — говорит Евгения без приветствий, без улыбки. Она не заказала кофе, она только сидит, глядя на своего брата, как будто хочет понять, кто он такой. — Отец будет в тюрьме минимум пять лет. Может, больше. Много больше. Моё показание было решающим. Я предала нашего отца, и это факт, который я буду носить с собой до конца жизни. Это клеймо, Максим. Я стану женщиной, которая предала отца».
«Ты спасла его, — говорит Максим, протягивая руку через стол. — Ты спасла его от самого себя. От преступлений, которые он совершал. От жизни, которую он создавал. Это не предательство—это любовь. Иногда любовь выглядит как предательство, потому что она причиняет боль, но боль—это часть исцеления».
«Нет, — говорит Евгения, отворачиваясь. — Это предательство. И я с этим живу. Я встаю каждое утро и говорю себе, что это было правильно. Я была права. Отец был преступником. Я должна была пойти в полицию. А потом я ложусь спать и плачу. Я плачу от чувства вины. Я плачу от того, что я осталась в живых, а он в тюрьме. Я плачу от того, что я разрушила жизнь одного человека, чтобы спасти других. Это предательство, Максим. И если ты ищешь моего прощения за то, что ты ушёл, что ты позволил мне справляться с этим одной—то ты его не получишь. Тебе нечего прощать. Это моя боль. Это мой крест. Нам остаётся только жить с тем, что мы выбрали».
Максим молчит. Его сестра права. Он был эгоистом, спасая свою жизнь, спасая свою любовь. Он был беглецом, пока она стояла в полицейском участке и давала показания. Он позволил ей справляться с кошмаром одной, с грузом вины, который теперь будет с ней до конца дней.
«Я хочу помочь тебе, — говорит он медленно. — Я хочу быть рядом с тобой. Я хочу помочь тебе пережить это».
«Ты не можешь, — ответила Евгения, и в её голосе нет гнева, только печаль. — Это моя боль. Это мой крест. Это мой грех. Нам остаётся только жить с тем, что мы выбрали. Все мы—жертвы или палачи в этой истории. Ты был жертвой, я была палачом. И мы оба будем жить с этим».
Евгения встаёт и готовится уходить. Её движения медленные, как движения человека, который устал от жизни. Перед тем, как уходить, она говорит, не глядя на него:
«Но я видела, что ты счастлив. В твоих глазах это видно—счастье, которое я не дарила тебе. Это хорошо, Максим. Кто-то должен быть счастлив в нашей семье. Кто-то должен создать красоту из этого ада, который мы называем жизнью».
Когда Максим возвращается в мастерскую вечером, Елена работает над платьем для свадьбы. Невеста заказала его два месяца назад, ещё до того, как Максим ушёл. Это очень простое платье, вопреки тому, что можно было бы ожидать. Белое, с кружевом, с очень простым кроем. Потому что настоящая красота—это когда всё просто, когда нет никакой лишней украшений, когда платье говорит о человеке, а не о портном.
«Как дела у твоей сестры?» — спрашивает Елена, не поднимая глаз от работы. Её голос звучит как голос человека, который знает ответ, но нужно услышать его из уст другого.
«Плохо, — отвечает Максим, садясь рядом с ней. — Ей нужна помощь психолога. Ей нужно время. Ей нужна новая жизнь».
«Может быть, она хочет остаться в старой жизни и просто научиться жить с болью, — говорит Елена. — Не все люди хотят новой жизни. Некоторые хотят только научиться жить с тем, что у них есть. Это нормально. Это человечно. Эта боль—это часть её, и она вероятно не хочет расставаться с ней. Потому что боль—это и есть её жизнь».
Максим садится рядом с ней и берёт свадебное платье. Его руки ещё неумелые, но они уже знают, что нужно делать. Память его дедушки живёт в его костях, в его мышцах, в его пальцах.
«Я хочу вышить на внутренней стороне платья инициалы невесты, — говорит он. — Это знак того, что платье шьют не просто так, что оно создано для конкретного человека, а не для всех. Это знак того, что портной видит эту женщину. Что портной знает, кто она такая, и создаёт платье специально для неё, для её истории, для её тела, для её жизни».
Елена смотрит на него с удивлением и гордостью.
«Ты учишься, — говорит она. — Ты уже начинаешь думать как портной. Ты уже начинаешь видеть людей, а не просто видишь ткань. Это самое важное. Это то, что отделяет мастера от ремесленника».
«Я учусь у лучшей, — говорит Максим, улыбаясь ей. — Я учусь у женщины, которая видит людей насквозь».
Они работают всю ночь над свадебным платьем. Максим вышивает инициалы невесты—Кристина—золотой нитью. Его работа неумелая, но честная. Каждая буква—это молитва, каждый стежок—это благодарность за то, что он жив, что он вернулся, что он может работать.
Елена заканчивает край платья, создаёт незаметный шов, который только мастер может оценить. Её руки движутся с таким же уверенным темпом, как всегда, но теперь в её работе есть радость. Теперь её работа не боль, а песня.
К рассвету платье готово. Оно красивое, простое, честное. Оно говорит о любви двух людей, которые выбрали друг друга, несмотря на весь хаос вокруг. Оно говорит о том, что красота существует, даже когда мир падает.
На следующий день молодая невеста приходит за платьем. Её имя—Кристина, и она невероятно счастлива. Она беременна, и её живот округляется под лёгким платьем, как холм, над которым светит солнце.
«Это самое красивое платье в мире! — кричит она, увидев работу Елены и Максима. — Как вы это создали? Как вы поняли, чего я хочу? Я даже не знала, чего я хочу, а вы создали это! Это как будто вы знали мою душу!»
Она надевает платье, и оно сидит на ней как вторая кожа. Кристина становится воплощением красоты и радости. Она смотрит на себя в зеркало и плачет—слёзы счастья, слёзы признательности, слёзы женщины, которая нашла в себе красоту, которую она не видела раньше.
После того, как Кристина уходит, Елена и Максим смотрят друг на друга, и они оба улыбаются. Потому что в этот момент они поняли, что это именно то, что они хотят делать всю жизнь. Они хотят создавать платья для счастливых людей. Они хотят быть портными, которые видят людей и помогают им видеть самих себя.
Но этот момент красоты прерывается звонком. Это звонок из тюрьмы. Это звонок от их отца.
Максим отвечает. Он не хочет отвечать, но он отвечает, потому что судьба предлагает ему выбор, и он выбирает столкнуться с прошлым лицом к лицу.
«Сын, — говорит его отец в трубку, и в голосе есть что-то сломанное, что-то, что Максим никогда не слышал раньше. Голос старого человека, голос человека, который потерял всё. — Сын, я хочу попросить у тебя прощение. Я крал, я лгал, я втянул в это твою сестру. И я потерял тебя. Я потерял единственного человека, который когда-то гордился тем, что я его отец. И теперь я сижу в этой камере, и я понимаю, что жизнь—это не деньги и не власть. Жизнь—это люди, которых ты любишь, и которых ты теряешь по дороге».
Максим молчит. Слёзы текут по его лицу, но он не может говорить.
«Я не знаю, простишь ли ты меня, — продолжает отец, и его голос дрожит. — Вероятно, не простишь. Я бы тебя на твоём месте тоже не простил. Но я хочу, чтобы ты знал, что я понимаю. Я понимаю, что я потратил жизнь на ложь, и теперь мне остаются только истины в виде металлических решеток».
«Папа, — говорит Максим, и его голос звучит как голос маленького мальчика. — Папа, я люблю тебя. Я прощаю тебя. Я всегда любил тебя, даже когда я тебя ненавидел».
Когда разговор кончается, Елена обнимает его. Они стоят посреди мастерской, среди платьев, которые они создали, среди света ламп, которые горят всю ночь, и они плачут. Они плачут вместе, за жизни, которые были потеряны, за семьи, которые были разрушены, за людей, которые искали любовь в золоте и власти.
«Он хороший человек, — говорит Елена. — Просто он был потерян. Как мы все. Но я думаю, что он нашёл путь. Может быть, путь назад к себе. Может быть, тюрьма—это единственное место, где он мог бы найти свободу».
Максим кивает. Он понимает, что его отец уже не враг, не преступник в его глазах. Его отец—это человек, который делал ошибки, большие ошибки, ошибки, которые стоили жизни другим людям. Но человек—это человек, и в человеке всегда есть возможность спасения, возможность преобразования.
Максим и Елена возвращаются к работе. За окном заря начинает светить, и мастерская наполняется золотым светом утра. Но они продолжают работать, потому что работа—это способ справиться с болью, работа—это способ сказать спасибо судьбе за то, что она позволила им встретиться, вернуться друг к другу, создать что-то прекрасное из руин своих жизней.