"Дома тот, кто нашёл свой путь, не дома тот, кто потерялся в чужих мечтах." — неизвестный автор
Октябрьский вечер в Казани был особенно прекрасен. Сумерки опускались на город медленно, как шёлковая ткань, раскрывая тысячи огней на фасадах высоток, мечетей и древних церквей. София Сафина стояла на балконе своего скромного студенческого общежития на улице Профсоюзной, держа в руках недавно полученное письмо. Письмо, которое перевернуло её мир.
Её руки дрожали. Не от холода — вечер был тёплым, почти летним. Дрожали от бешеного стука сердца, от смеси надежды и страха, которые боролись внутри неё уже целый день.
«Уважаемая София Сафина, — прочитала она в сотый раз, — к сожалению, ваша кандидатура не была одобрена комиссией для участия в программе стажировки в Московском архитектурном бюро. Решение окончательно и пересмотру не подлежит. Комиссия пришла к выводу, что ваш уровень подготовки и опыт недостаточны для такого уровня работы. Желаем вам успехов в дальнейшей учёбе».
Подпись внизу была размашистой, уверенной. Подпись председателя комиссии — Игоря Михайловича Волкова, руководителя архитектурной фирмы «Волков и партнёры», одной из самых престижных в городе.
София медленно сложила письмо и снова развернула его. Каждое слово было как укол. Она прочитала его столько раз, что могла бы воспроизвести наизусть, но каждый раз надеялась, что буквы изменятся, что она неправильно поняла, что это какая-то ошибка, какой-то жестокий розыгрыш.
Но это была не ошибка.
За окном Казань постепенно окутывалась ночью. Вот зажёгся свет в мечети Кул-Шариф — золотистый, торжественный. Вот проблеснули огни на Чебоксарском тракте. Вот где-то далеко заиграла музыка, донеслась до пятого этажа общежития, где София провела последние два года.
Два года упорной работы. Два года, проведённые над чертежами, над проектами, над попыткой доказать себе и всему миру, что она достойна большего. Два года, которые закончились вот этим письмом.
Она вернулась в комнату, захлопнув за собой балконную дверь. Маленькое пространство комнаты казалось ещё меньше в тусклом свете ночной лампы. На столе лежали её проектные работы — три огромных папки, переполненные эскизами, планами, визуализациями. Каждый проект был создан с любовью, с надеждой, что именно они откроют ей двери в большую архитектуру, в большую жизнь.
Софию зовут так не случайно. Её мать, Лиля Сафина, когда ещё была беременна, мечтала о мудрой, сильной дочери. «София — означает мудрость, — говорила она отцу Софии, Раилю, — наша дочь будет мудрой и смелой». Отец посмеивался над возвышенными мечтаниями жены, но в конце концов согласился. И вот София была названа именно так.
Родители Софии умерли в автокатастрофе, когда ей было четырнадцать лет. Это произошло в один из июльских дней, когда город был выжжен солнцем, а деревья казались серыми от пыли. Они ехали на выходной за город, брали с собой Софию, но она осталась дома — у неё была репетиция в музыкальной школе, где она училась играть на фортепиано. Если бы она не осталась... Если бы она пошла с ними... Эти «если бы» преследовали её целых три года.
После смерти родителей Софию взяла её бабушка, Люция Викторовна, старая татарка, которая говорила на смеси татарского и русского языков и верила в то, что жизнь — это испытание, которое нужно пройти с честью и достоинством. Бабушка жила недалеко от вуза, в старом доме на окраине города, и каждый день готовила для Софии обед, который та с благодарностью брала с собой в университет.
«Софик, ты должна учиться, — говорила ей бабушка, — учиться и стать кем-то большим. Твои родители мечтали, чтобы ты была независимой и сильной. Не разочаруй их память».
И София училась. Училась и не спала ночами над проектами. Училась и получала отличные оценки. Училась и мечтала.
Мечта о Москве начала зарождаться в ней три года назад, на втором курсе. Московское архитектурное бюро объявило о программе стажировки для молодых талантов. Месяц работы в столице, под руководством лучших архитекторов страны, контакты, опыт, возможность остаться в Москве и продолжить карьеру там. Для Софии это была не просто возможность — это была спасательная соломинка, якорь, за который можно было цепляться, когда становилось совсем тяжело.
Она в течение полугода готовила портфолио. Собирала лучшие работы, переделывала проекты, улучшала презентации. Она консультировалась со своим научным руководителем, профессором Владимиром Петровичем Орловым, который считал её одной из самых перспективных студенток на факультете.
«Софочка, у тебя есть шанс, — говорил ему профессор, — настоящий, живой шанс. Твои работы имеют оригинальный взгляд на современную архитектуру. Ты думаешь не так, как другие. Это ценно».
Её портфолио было рассмотрено на заседании комиссии. Комиссия состояла из трёх человек: профессора Орлова, представителя московского бюро и Игоря Михайловича Волкова, руководителя самой престижной архитектурной фирмы в Казани.
И вот — отказ. Решение окончательно и пересмотру не подлежит.
София села на край кровати и позволила себе рыдать. Рыдала тихо, в подушку, чтобы не услышала её соседка по комнате, Настя, которая была в этот момент в столовой. Рыдала потому, что два года её жизни теперь казались потраченными впустую. Рыдала потому, что не знала, что дальше. Рыдала потому, что была молодая, умная, сильная, но этого, оказывается, было недостаточно.
Когда слёзы закончились, София встала и подошла к зеркалу. Её лицо было красным, отёкшим. Чёрные волосы растрёпаны. Карие глаза, которые обычно горели интересом и амбициями, теперь выглядели потухшими.
«Ты не сдашься, — сказала она своему отражению, — ты не сдашься. Это не конец. Это только начало».
Слова звучали полыми, неправдоподобно. Но она повторила их ещё раз, уже громче. И ещё раз.
В груди у неё закипало что-то новое. Не отчаяние. Не печаль. Гнев. Чистый, ясный, жгучий гнев. На комиссию, на Волкова, на людей, которые решили, что она недостаточно хороша. На этот город, который, казалось, хотел её удержать в себе, не позволяя расти и развиваться.
Софии было двадцать два года, и на этот момент её жизнь делилась на две части: до этого письма и после. И во второй части её жизнь уже не могла быть прежней.
Она отправила письмо-ответ в комиссию, требуя встречи с Волковым для того, чтобы узнать, почему именно её портфолио было отклонено. Письмо было вежливым, но требовательным. И через неделю ей ответили, что господин Волков согласен её принять.
Вот так София Сафина оказалась в кабинете Игоря Михайловича Волкова в офисе архитектурного бюро «Волков и партнёры», расположенном в центре Казани, в старинном здании с высокими потолками и большими окнами, через которые были видны улицы города.
Кабинет был оформлен со вкусом — белые стены, чёрная мебель, огромные окна от потолка до пола. На столе стояла макета какого-то проекта, а на стенах висели фотографии реализованных зданий — жилые комплексы, офисные центры, торговые галереи. Все работы носили печать утончённого, современного стиля.
Игорь Михайлович Волков был около тридцати лет, с тёмными волосами, пронизывающим взглядом серых глаз и лицом, которое редко улыбалось. Он был высокий, спортивного телосложения, одет в дорогой серый костюм. На его запястье блеснул дорогой часы. Всё в нём говорило об успехе, власти и уверенности в себе.
«Сафина, — сказал он, не поднимаясь из кресла, — интересно, что вы здесь. Я ожидал, что вы смиритесь с решением комиссии».
В его голосе не было грубости, но и тепла не было. Тон был нейтральным, деловым, как разговор с клиентом, а не с молодой студенткой.
«Я хочу знать, почему, — ответила Софи, стараясь говорить уверенно, хотя внутри неё всё дрожало, — почему мои работы были отклонены. Я считаю, что я достойна получить обратную связь».
Волков кивнул, как будто она сказала что-то очевидное.
«Ваши работы хороши, Сафина, — сказал он, — но они не готовы к уровню московской программы. У вас нет опыта работы в реальных проектах. Вы студентка, а не профессионал. Москва ищет людей, которые могут сразу внести вклад, а не тех, кому нужно ещё многому учиться».
Его слова были как удар в спину. Софи почувствовала, как щёки её горят.
«Мне кажется, что вы ошибаетесь, — ответила она, — мои проекты имеют оригинальный подход. Профессор Орлов сказал, что они выделяются среди работ других студентов».
Волков вздохнул и откинулся в кресле. Его серые глаза смотрели на неё с неким подобием жалости.
«Профессор Орлов — хороший преподаватель, но он преподаёт в Казани, Сафина. Здесь совсем другие стандарты, чем в Москве. В Москве тысячи студентов, все с талантом, все с мечтами. Вы должны понять, что быть хорошей студенткой в провинциальном вузе — это совсем не то же самое, что быть хорошей архитектором в столице».
Слово «провинциальном» прозвучало как оскорбление. Софи вскочила на ноги.
«Казань — не провинция, — сказала она, — это город с богатой архитектурной историей, с уникальным стилем. И я не собираюсь принимать ваше решение как окончательное».
Волков поднялся из кресла. Он был выше Софии на целую голову. Его серые глаза смотрели на неё холодно, безразлично.
«Ваше право, — ответил он, — но решение комиссии окончательно. Я вам советую сосредоточиться на учёбе, получить диплом и потом начать работать. Опыт — вот что вам нужно. А не стажировки в Москве».
Софи вышла из его кабинета, чувствуя, что её внутри жжёт. Так вот он был, этот Волков, о котором она столько слышала. Холодный, высокомерный, убеждённый в своей непогрешимости.
И в этот момент Софи приняла решение. Она не знала ещё, как она это сделает, но она найдёт способ доказать ему, что он ошибался. Что она достойна большего. Что Казань — не конец света, а начало её пути к успеху.
Её руки сжимались в кулаки, её волосы развевались позади неё, когда она быстро шла по коридорам офиса. Позади неё, в своём кабинете, Игорь Волков остановился у окна и смотрел вслед уходящей девушке, и в его холодных серых глазах на мгновение блеснуло что-то необычное. Что-то, похожее на сожаление или, может быть, на разочарование. Но это было лишь на мгновение, а потом его лицо вернулось в привычное выражение уверенного, успешного человека, который знает свой путь и не позволяет никому его менять.