Начало рассказа ЗДЕСЬ...
Глава 3. Осколки
Февраль 2017 года. Мещанский районный суд.
В зале пахло пылью и чужим потом. Семён сидел на скамье подсудимых и разглядывал герб над головой судьи. Двуглавый орёл. Перья, короны, скипетр. За три заседания он выучил каждую деталь.
Кати больше нет. Эта мысль жила в нём уже три месяца — тяжёлая, непосильная, как камень в груди.
Третье ноября. СИЗО. Следователь бросил: «Громов, один звонок, пять минут». Семён набрал Инну. Ждал услышать про роды, про сына. Ждал и боялся.
— Сёма, — голос сестры был мёртвым. — Сёма, ты только держись, ладно?
Он уже знал. По этому голосу, по тому, как она всхлипнула, — знал.
— Катя?
— Кровотечение. После родов. Скорая ехала двадцать минут. Двадцать минут, Сёма.
Трубка выскользнула. Конвоир поднял её, вложил обратно.
— Время, Громов.
— Ваня? — Голос не слушался. — Сын?
— Живой. Мальчик, три двести. Я забрала. Он со мной.
Связь оборвалась. Конвоир увёл его в камеру. Семён сел на шконку и уставился в стену. Час. Два. Всю ночь.
Катя. Катюша.
Она писала каждую неделю. Ровный округлый почерк, фиолетовые чернила. «Сёмочка, малыш толкается. Инна помогает. Ты только держись».
Она ждала. А он сидел в клетке.
И вот — суд. Февраль. За окном — мокрый снег. В зале — человек двадцать. Судья листает дело. Адвокат — бесплатный, от государства — зевает в кулак.
Она вошла в одиннадцать тридцать.
Семён сразу узнал её. Финансовый директор «СтройГрада». Серый приталенный костюм. Туфли на каблуках — цокали по полу, пока шла к месту для свидетелей. Волосы собраны в пучок. На шее — тонкая золотая цепочка.
Регина Комарова. Тридцать четыре года.
Она подняла правую руку.
— Клянусь говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.
Голос ровный. Ни тени сомнения.
— Регина Андреевна, — прокурор встал, — расскажите суду, что вы видели в ночь на тринадцатое июля.
Она кивнула.
— Задержалась в офисе. Около одиннадцати услышала шум. Пошла проверить. Дверь кабинета директора была взломана. Внутри — подсудимый. С ломом. Сейф открыт.
— Вы узнали подсудимого?
— Да. Прораб с объекта на Дмитровском. Семён Громов.
— Что вы сделали?
— Позвонила охране. Потом в полицию.
— Сколько денег было похищено?
— Около двух миллионов. Со слов директора.
— У защиты есть вопросы?
Адвокат встал. Потёр глаза.
— Регина Андреевна, вам известно, что сотрудникам не платили зарплату шесть месяцев?
Она потянула время — поправила пиджак, потрогала цепочку на шее.
— Были задержки.
— Задержки? Шесть месяцев — задержки?
— Я не занималась расчётами с персоналом.
— Но вы финансовый директор.
— Возражаю, — вмешался прокурор. — Защита перекладывает ответственность.
— Принято. Переформулируйте.
Адвокат вздохнул.
— Вы знали, что в сейфе директора хранились неучтённые средства?
Она сглотнула. Едва заметно, но Семён заметил.
— Нет.
Ложь. Все в компании знали о «чёрной кассе» Краснова. Деньги, украденные у рабочих.
— Ещё вопросы?
— Нет.
Регина встала. Прошла мимо — в метре, не ближе. Тонкий нос, аккуратное ухо с золотой серёжкой.
— Подождите!
Это сказал он. Сам не понял как.
Конвоир дёрнулся. Судья нахмурился.
— Подсудимый, вам слово не предоставлено.
— Она врёт! — Семён вскочил. Звякнули наручники. — Знает про деньги! Знает, что нам не платили! Спросите её!
Конвоиры схватили его за плечи и усадили.
— Ещё одна выходка — и я удалю вас из зала.
Семён смотрел на Регину. Она остановилась у двери. Обернулась.
Их взгляды встретились.
В её взгляде не было ничего. Ни страха, ни вины. Холод.
Она вышла.
Приговор огласили через три дня. Восемь лет.
Май 2024 года.
— Семён?
Он вздрогнул. Книга чуть не выпала.
— Да?
— Вы замолчали.
Он посмотрел на страницу. Буквы расплывались.
— Задумался.
— О чём?
— Неважно.
Регина подождала.
— Можете рассказать. Если хотите.
Рассказать? Ей? Как он сидел в зале суда и смотрел, как она его уничтожает?
— Нет. Спасибо.
— Как хотите. Продолжайте.
Прошла неделя.
Рутина выстроилась сама собой — чёткая, бессловесная. Подъем в семь тридцать. Завтрак в восемь. Отчёты до обеда. Прогулка — три круга вокруг дома, пятнадцать минут. Вечером — книга.
Регина привыкала. Перестала вздрагивать, когда он входил. Перестала каждые пять минут проверять, где он. Иногда — разговаривала. Не приказывала.
— Вы женаты? — спросила за ужином.
Вилка замерла на полпути.
— Был.
— Развелись?
— Умерла.
Она отложила вилку.
— Простите.
— Вы не знали.
Она вертела в пальцах салфетку. Мяла, разглаживала, снова мяла.
— Давно?
— Восемь лет.
— Как?
Он смотрел на её руки. Тонкие пальцы, обручальное кольцо на правой — так и не сняла после развода.
— При родах. Осложнения.
— Господи. Ребёнок?..
— Выжил. Сын. Семь лет.
— С вами?
— С сестрой. Я не мог забрать. Тогда.
Она подняла голову. Взгляд был устремлён куда-то вдаль — как всегда.
— Из-за тюрьмы.
— Да.
— Мне жаль.
Он встал. Собрал тарелки. На руки полилась горячая вода.
— Не нужно жалости.
— Это не жалость. Просто... жаль, что так вышло.
Он мыл посуду и думал: ей жаль? Правда жаль? Или это просто слова, такие же пустые, как её показания?
— Семён.
— Да?
— Можешь сегодня почитать подольше?
— Конечно.
Той ночью он проснулся от звука.
Тихого, едва слышного. Сначала показалось, что это ветер. Потом он понял: это плач.
Встал. Подошёл к двери. Приоткрыл.
Из её спальни доносились тихие всхлипывания. Что-то упало — стакан? будильник?
Двадцать шагов по коридору. Дверь приоткрыта.
Регина сидела на кровати, обхватив колени. Раскачивалась. Волосы растрёпаны, ночная рубашка сбилась.
— Мама... Мамочка, темно. Везде темно...
Семён остановился на пороге.
Не знала, что он здесь. Сидела и плакала, как девочка, зовущая маму.
В груди сжалось. Он стиснул зубы.
Уйди. Не твоё дело.
Шагнул вперёд.
— Регина Андреевна.
Она вздрогнула.
— Кто?!
— Семён.
— Что вы... — Торопливо вытерла лицо. — Уходите.
Он не ушёл.
— Вам снились кошмары.
— Не ваше дело!
— Вы звали маму.
Руки её застыли у лица.
— Слышали?
— Да.
Она опустила руки. Провела пальцами по одеялу — вперёд-назад, вперёд-назад.
— Мне было двенадцать, — сказала наконец. Слова падали глухо, без выражения. — Рак. Я сидела рядом, держала её за руку. А потом она просто перестала дышать.
Семён не шевельнулся.
— С тех пор боюсь темноты. Раньше — редко снилось. Теперь — каждую ночь. — Она криво усмехнулась. — Ирония, да?
Он должен был уйти. Развернуться, закрыть дверь. Она — враг. Сломала ему жизнь. Её слёзы — ничто.
Но он стоял. И думал о Кате — как она боялась оставаться одна. Как просила: «Сёмочка, обними, страшно».
— Воды?
Регина не сразу ответила.
— Да. Пожалуйста.
Он принёс стакан. Вложил ей в руки.
— Осторожно.
Она пила мелкими глотками. Руки дрожали.
— Спасибо.
Он повернулся к двери.
— Семён.
— Да?
— Можете... посидеть? Ненадолго.
Он сел на край кровати. Далеко от неё.
— Расскажите что-нибудь, — прошептала она. — Просто чтобы звук был.
Он потёр подбородок. Потом начал — сам не зная, что скажет.
— В детстве мы с отцом ездили на рыбалку. Каждое лето. Озеро под Электросталью. Камыши выше меня. Цапли. Отец говорил — к удаче.
Её дыхание замедлилось.
— Однажды я упал в воду. Лет шесть было. Отец вытащил за шиворот. Ругался. А потом обнял: «Дурак ты, Сёмка».
Он посмотрел на неё. Спит. Губы приоткрыты, ресницы подрагивают.
Во сне она выглядела моложе. Лицо разгладилось.
Семён сидел и смотрел на женщину, которую ненавидел восемь лет.
Ненавидеть становилось труднее.
Утром — ни слова о ночи.
Регина вышла к завтраку, как обычно. Собранная, сухая.
— Сегодня приедет Лидия Матвеевна. Пусть приходит раз в неделю.
— Хорошо.
— И... — Она замялась. — Вчера. Спасибо.
Он не ответил.
— Серьёзно. — Пальцы сжали чашку. — Я давно ни с кем не разговаривала. По-настоящему.
— Вы и не разговаривали. Я рассказывал.
— Всё равно.
Она улыбнулась. Криво, неуверенно. Но — улыбнулась.
— Семён.
— Да?
— Вашу жену... Как её звали?
Пальцы его сжались на краю стола.
— Екатерина. Катя.
— Красивое имя. Расскажете о ней? Когда-нибудь?
Рассказать ей о Кате. О женщине, которая умерла из-за неё.
— Может быть.
Он вышел из кухни.
В комнате достал фотографию. Катя улыбалась — как всегда.
— Она спрашивала о тебе, — прошептал он. — Хочет знать.
За дверью — шаги. Лёгкие, неуверенные.
— Семён? Ты где?
Он убрал фотографию. Вытер лицо.
— Иду.
Она стояла в коридоре, держась за стену.
— Проводишь в гостиную? Пришли документы.
— Конечно.
Они пошли — он вёл, она держалась за его локоть. Двадцать три шага.
— Семён.
— Да?
— Вы хороший человек.
Он споткнулся.
— С чего ты взял?
— Знаю, — она сжала его локоть. — Не знаю, что вы украли. Но вы хороший. Плохой человек не стал бы сидеть ночью и рассказывать о цаплях.
В горле пересохло.
Хороший человек. Она думает, что он хороший.
А он пришёл её уничтожить.