Подводя к концу цикл статей про Вьетнамскую войну, хочу отметить, что я сознательно избегал массового описания боев в этой стране Юго-Восточной Азии. Многочисленные локальные операции живо обрисованы американским кинематографом с разных сторон, также как и многочисленные военные преступления армии США. Про исход той войны также все в курсе. Однако на одном эпизоде хотел бы остановиться. В ночь с 27 на 28 марта 1971 г. на базе «Мэри Энн» развернулась катастрофа, в которой 30 солдат были убиты и еще 82 ранены. Хотя потери не были из ряда вон выходящими, но именно этот эпизод показал всему миру, что американская миссия во Вьетнаме обречена. И во что превратилась американская армия.
Расхлябанная дисциплина
В течение 1971 г. многие подразделения Армии и морской пехоты США стремительно деградировали на фоне падения дисциплины, расовой напряженности, употребления наркотиков и нежелания жертвовать своей жизнью в этой дискредитировавшей себя войне. Среди американских солдат все больше распространялось опасное мнение, что любой из них имеет право отказаться выполнять приказ, если убежден в его неправильности. В марте 53 морских пехотинца возле Кхешани отказались идти в бой и не подверглись никакому дисциплинарному взысканию; солдаты на БОП «Пейс» отказались ходить в патрули. Истории о таких случаях неповиновения ходили по всему Вьетнаму, заражая мятежным духом все больше подразделений.
Что касается базы, которой посвящена статья, то она, названная в честь сестры ее первого командира, представляла собой обычное нагромождение стальных контейнеров, бункеров и стен из мешков с песком, топорщащееся лесом антенн и окруженное рядами колючей проволоки, на вершине лысой гряды в провинции Куангчи в 50 км от лаосской границы. Здесь размещалась рота С батальона 46-го пехотного полка 23-й дивизии «Америкал», чья репутация уже была запятнана резней в Милай весной 1968 г. Военнослужащие роты С «сидели на чемоданах»: через несколько недель они должны были передать базу «Мэри Энн» южновьетнамцам, которые уже укомплектовали своими людьми артиллерийскую батарею, и отправиться домой.
Вот что писал Макс Хейстингс, на которого я уже не раз ссылался: «Рядовой 1-го класса Эд Ворос позже сказал: «Мы все считали эту войну бессмысленным дерьмом... поэтому все, чего мы хотели, — это остаться в живых самим и чтобы наши друзья тоже остались живыми».
Рядовой Джеймс Крейвен был с ним согласен: «Мы не были тупыми. Мы знали, что уходим, а местные не хотели воевать. Какого черта рисковать жизнью ради тех, кому наплевать на все, что мы для них сделали? Только кадровые офицеры хотели остаться. Среди рядовых таких почти не было, только больные на голову отморозки по-прежнему горели желанием убивать гуков». Когда Крейвен и его товарищи сидели в засаде, они перестали открывать огонь по проходившим мимо солдатам противника: «Лично мне эти люди не сделали ничего плохого».
Были зарегистрированы неоднократные случаи отказа от выполнения боевой задачи, один раз — целой ротой. Лейтенант Брайан Маграт, советник в дислоцированном по соседству подразделении ВСРВ, не раз слышал в радиоэфире, как «патрули с “Мэри Энн” отказывались идти в определенные районы, которые считались особенно опасными». Четверо солдат батальона сняли заднюю крышку с мины Claymore, вытащили немного пластита С-4 и съели, поверив слухам о том, что так можно вызвать наркотический кайф, — один из них умер, остальных с трудом откачали. Капитан Пол Спилберг писал домой об одной из рот i-го батальона 46-го полка: «В роте творится черт знает что... Солдаты шляются без дела, читают газеты, играют в карты... Большую часть времени они даже не носят с собой оружия».
Доходило до того, что офицерам приходилось вести ежедневные унизительные переговоры, торгуясь с солдатами по поводу того, какие задания те были готовы выполнить, а какие нет. Однажды рота D i-го батальона заявила, что отправится на зачистку местности только в том случае, если их обеспечат собаками-ищейками, поддержкой ударных вертолетов Cobra, а в воздухе будет постоянно кружить медицинский вертолет. Только после вмешательства разъяренного коменданта базы подполковника Дойла рота неохотно выдвинулась в рейд.
Проспавшие штурм
Спустя месяц после этого инцидента, в безлунную ночь 27 марта, Дойл дремал в командном бункере на базе «Мэри Энн», капитан Спилберг спал в соседнем вагончике.
Четверть личного состава роты С должна была стоять в карауле. Но большинство караульных — с самоубийственной в буквальном смысле слова халатностью, усугублявшейся и тем фактом, что «Мэри Энн» ни разу не подвергалась атакам, — спали, играли в карты, пили или курили травку.
В 02:40 ночи 28 марта около 50 бойцов Вьетнамской народной армии, одетых только в зеленые шорты, вымазавших оголенные части тела смесью жира и угольного порошка, подползли с юго-западной стороны к наружному заграждению из двойной спирали колючей проволоки и прорезали в нем четыре большие прорехи. Американцы узнали о том, что противник проник на их базу, только когда начали взрываться ранцевые подрывные заряды, гранаты, контейнеры со слезоточивым газом CS и обрушился плотный огонь из АК-47. Саперы ВНА рассеялись по территории базы, хладнокровно расстреливая всех, кто попадался на их пути, и забрасывая гранатами каждый вагончик и бункер, в то время как две команды подрывников бросились к артиллерийским позициям на возвышенности.
Вот описание боя из книги «Вьетнам. История трагедии»: «В ответ на взрывы большинство «защитников» базы затаились в своих бункерах, решив, что это всего лишь минометный обстрел. Саперы действовали на территории базы четко и уверенно, точно зная, что им нужно делать, — чего, к сожалению, нельзя было сказать о защитниках. Когда пост связи наполнился желтым дымом, радиооператоры, сломя голову, бросились наружу. Практически все каналы радиосвязи были отключены. Только один оператор на оставшейся артиллерийской частоте сумел запросить осветительную поддержку. Однако он не сообщил, что «Мэри Энн» подверглась наземной атаке, поэтому штаб бригады остался в недоумении по поводу того, что там происходит. От взрыва в командном бункере сдетонировал ящик с зажигательными фосфорными гранатами, отчего в нем начался пожар. Сам Дойл был контужен, но оставался в сознании, хотя некоторые позже утверждали, что он просто был в шоке. Первые полчаса после начала атаки почти все «защитники» «Мэри Энн» прятались по укрытиям и молились о том, чтобы не привлечь внимания врага. Мало кто успел добраться до своих винтовок, поэтому большинство были безоружными или в лучшем случае сжимали в руках пистолеты. Едва заметив движение, атакующие изрешечивали это место очередями из АК-47. Американцы из своих укрытий слышали, как вьетнамцы переговариваются друг с другом, и беспомощно наблюдали за тем, как те вытаскивают из разгрузочных жилетов самодельные гранаты в банках из-под кока-колы, бросают их внутрь вагончиков и захлопывают дверь, чтобы сдержать ударную волну.
Некоторые саперы снимали часы с запястий лежавших на земле американцев — убитых или притворявшихся таковыми. Один наклонился над залитым кровью пехотинцем и спросил по-английски: «Ты в порядке, Джи-Ай? Ты мертв, Джи-Ай?», после чего презрительно пнул его ногой. Но американец сумел сдержать стон и не шелохнуться, пока северовьетнамец снимал с него часы и обшаривал карманы в поисках бумажника. Лейтенант Джерри Сэмс месяц командовал своим взводом и еще ни разу не побывал в огневом контакте. Он в спешке натягивал ботинки, когда брошенная в вагончик граната навсегда лишила его одного глаза и нанесла множественные осколочные ранения. Он лежал на полу, страдая от мучительной боли: «Я слышал, как они убивают моих людей!» Размещенная на базе гаубичная батарея ВСРВ не сделала ни одного выстрела. Повара в панике метались по старому бараку столовой среди сыпавшихся гранат, задыхаясь в облаках слезоточивого газа.
Штаб бригады по-прежнему пребывал в неведении по поводу того, что происходит на «Мэри Энн». База была окутана дымом от горящих строений и рвущихся боеприпасов».
Кровавый финал для базы и для всей американской армии
Саперы ВНА прекратили атаку в 03:25, через 45 минут после ее начала, когда над «Мэри Энн» появился первый вертолет, оснащенный инфракрасными приборами ночного видения. Используя прожектора и трассеры, экипаж открыл огонь по вражеским солдатам, перебиравшимся обратно через проволочное заграждение с южной стороны. Вскоре после этого на базе приземлился первый эвакуационный вертолет. Сержант Джон Калхун, попавший в первую партию эвакуированных, получил пять ранений. Он впоследствии вспоминал: «Я родом с фермы, мы там привыкли резать свиней. Когда ты потрошишь свинью, стоит довольно мерзкая вонь — такой же тошнотворный запах был внутри вертушки, от раненных в живот. Люди кричали от боли, стонали, умоляли о помощи».
Вскоре на базу прибыл командующий бригадой. Он был потрясен. Всюду полыхали пожары-от некоторых убитых американцев остались только обугленные останки.
После эвакуации Дойла на «Мэри Энн» был назначен новый командир, подполковник Клайд Тейт, который запоздало принялся наводить дисциплину. На второй день он обнаружил на командном пункте бутылку виски и разбил ее об пол. Расследование генерального инспектора 23-й дивизии вскрыло неприглядные факты: солдаты, назначенные в караульный наряд, спали; большинство «защитников» попрятались по укрытиям вместо того, чтобы дать отпор нападавшим. В своем отчете генеральный инспектор безжалостно подытожил, что многие убитые и раненые стали «жертвами сознательного неисполнения тех обязанностей, которые они были обязаны исполнять». Он отдал должное мужеству и профессионализму нападавших. Среди американских военных, писал он, «существует вполне объяснимое нежелание признавать, что в существующих обстоятельствах солдаты Вьетнамской Народной Армии способны сражаться лучше нас... Большинство солдат коммунистических сил верят в правоту своего дела... чего нельзя сказать о среднестатистическом американском солдате во Вьетнаме по состоянию на весну 1971 г.».
Ни один другой отдельно взятый эпизод с такой наглядностью не демонстрировал всей губительности войны, в которую ввязались США. Американцы уже пытались передавать ведение боевых действий в руки южновьетнамской армии, но получалось это из рук вон плохо, ибо мотивации у южноьетнамцев не было никакой. А сама армия уже и не могла сражаться на чужой земле.
Конечно, южновьетнамские силы продолжали вести военные действия при поддержке американской авиации и нескольких армейских частей, основная масса наземных войск США и близко не могла сравниться с мотивированностью, дисциплиной и, следовательно, боеспособностью своих врагов. Лейтенант Брайан Уолрат, советник в подразделении антикоммунистических сил Южного Вьетнама, базировавшемся рядом с «Мэри Энн», позже писал: «Сомневаюсь, что гарнизон базы сильно отличался от большинства других американских подразделений... на этом этапе войны».