Привет, народ!
Ваш московский наблюдатель, который продолжает открывать Ейск с самых неожиданных сторон.
Если раньше я изучал местный климат (который изменчивый, как настроение женщины в положении) и общественный транспорт (где нужно кричать, чтобы выйти), то на этой неделе я погрузился в историю.
И не какую-нибудь, а кинематографическую.
Оказалось, по этим тихим улочкам ходил сам Сергей Бондарчук. Да, тот самый, с «Оскаром».
Декабрьский вечер. Я сидел с котом Рыжиком, размышляя о бренности бытия и скорости таяния снега.
Внезапный стук в калитку нарушил идиллию. На пороге — дядя Пётр с загадочным свёртком.
—На, Санёк, пробуй, — сказал он, водружая на стол толстую, дымящуюся ароматом копчения колбасу. — Казачья. Рецепт моей бабушки, из Тамани. Секрет — в дыме от вишнёвых веток.
Мы мгновенно соорудили ужин.
Рыжик, нарушив все кошачьи конвенции, уселся на свободный стул, сделав вид, что тоже приглашён на дегустацию.
За чаем разговор зашёл о гастролях московского театра в местный Дом культуры.
—А ты этих артистов вживую видал? — поинтересовался дядя Пётр.
—Разок, — признался я.
— В ресторане «Турандот». Они ели фуа-гра, а я — борщ. Как в параллельных мирах.
Дядя Пётр хитро прищурился.
—А отец мой одного артиста в юности видел, в одной школе учились. Да какого! Самого Серёжу Бонду.
Я замер с куском колбасы на полпути ко рту. «Бонда»?
ТАК, значит, его здесь звали.
Мозг сразу выдал картинку: легенда советского кино, режиссёр «Войны и мира», обладатель «Оскара» . И… Ейск?
Дядя Пётр, довольный эффектом, продолжил.
—Да-да, тот самый Бондарчук.
С семьёй в 1937 году сюда переехал. В школе №2 учился .
Он тут, в местном драмтеатре помощником художника начинал. Рисовал хорошо. Его рисунки и сейчас можно в ейском музее посмотреть.
Я в уме сделал заметку "надо посетить музей".
- А знаешь, как дебютировал? - деловито продолжил рассказ дядя Пётр - Роль была — выйти с подносом, поставить на стол и уйти.
На генеральной репетиции он так переволновался, что прошёл мимо стола и бухнулся прямиком в оркестровую яму! — дядя Пётр залился смехом. — Весь театр хохотал. Над Бондей потом неделю все соседи потешались.
Я представил будущего создателя«Войны и мира», летящего в темноту под смех коллег.
В Москве о таких провалах легенд молчат. А здесь это — любимая байка, часть местного фольклора.
— Но парень он был упрямый, — увлечённо продолжил дядя Пётр. — Раз в театре не вышло, он во дворе своего дома театр организовал.
С соседской девочкой Валей и друзьями. Сначала назвали эдак — «Театр старых пердунов»!
Рыжик фыркнул, будто понял юмор. Я же не мог поверить ушам. Гениальный режиссёр и… «пердуны»?
—Он там стариков изображал, — пояснил дядя Пётр. — Бороду из мочалки привяжет, палку возьмёт — один в один! А то и в маминых туфлях и шляпке в даму нарядится. Смеху было! Соседей и горожан развлекал. Потом, правда, переименовались в «Театр Христофора Колумба». Солиднее.
Рассказ дяди Пети оживил прошлое.
- Отец рассказывал, что он даже сам изобретал «кино»: крутил катушку с рисунками перед лампой в бутылке, а на простыне-экране оживали его истории.
- А родители поддерживали интерес сына к театру? - поинтересовался я.
— Отец его, Фёдор, — вздохнул дядя Пётр, — терпеть не мог этих «комедиантов». Гнал Серёжу в инженеры. А тот, после школы, заявил: «Поеду в Москву артистом становиться». И уехал.
Уверенность в него вселил уважаемый им учитель литературы. «У вас есть талант», — сказал он, посмотрев спектакль драмкружка на выпускном.
—И как, сразу поступил? — спросил я.
—Куда там! — махнул рукой дядя Пётр. — Приехал, посмотрел на эту огромную, равнодушную Москву, и… через пару дней сел на поезд обратно.
Не сдался, конечно. Вышел в Ростове, пошёл в тамошний театр.
А уж потом, окрепший, и в столицу вернулся.
Эта история стала для меня ключевой. Она стёрла последнюю грань между «небожителем» и простым парнем.
Великий Бондарчук боялся Москвы. Он сомневался, отступал, спотыкался.
Но ейское упрямство, та самая дворовая уверенность, что он может всё, — заставили его вернуться на путь.
Мы доели колбасу. Дядя Пётр ушёл. Я сидел в тишине, глядя на огонь в камине. Рыжик, не дождавшись колбасы, мирно спал на моих коленях.
Что я вынес из этого вечера?
Невероятная история о том, что величие начинается не с триумфа, а с провала в оркестровую яму.
И что поддержкой гению могут служить не гранты, а смех соседей во дворе и вера одного школьного учителя, сказавшего: «У тебя талант».
Ейск не просто взрастил гения.
Он дал ему самое важное: смелость быть собой. Даже если для этого нужно надеть мамину шляпку и назвать театр в честь «пердунов».
А Рыжик? Он так и не дождался колбасы. Зато получил полную миску своего корма.
Что, в общем-то, его полностью устроило.
Как и меня — этот тихий вечер, полный открытий и простого человеческого тепла.
Ведь иногда лучшая «гастроль» — это не поход в театр, а разговор с соседом за чашкой чая. Особенно если сосед знает, о чём говорить.
Продолжение истории:
Моя история с самого начала: