Галина Петровна смотрела на пустой угол гостиной и чувствовала себя первооткрывателем. Там, где тридцать лет подряд в это время года уже громоздилась колючая осыпающаяся ель, теперь стоял фикус. Обычный фикус, который она торжественно переименовала в «Древо Изобилия» и повязала на его ствол красную нить, купленную на сайте Арсения Успешного за три тысячи рублей. Муж Толя, увидев ценник, чуть не подавился чаем, но Галина объяснила: это не нитка, это энергетический проводник. Толя промолчал. Он вообще в последнее время много молчал.
— Толя! — крикнула Галина в сторону кухни. — Ты зачем опять хлеб купил? Я же говорила: мы переходим на праническое питание. Ну или хотя бы на бездрожжевое. Дрожжи блокируют финансовые потоки!
Анатолий осторожно выглянул из кухни. В руках он держал пакет с батоном так, будто это была контрабанда.
— Галь, ну какой поток? Есть хочется. Я с работы пришёл, в цеху холодно было... — он осёкся, вспомнив, что жаловаться на холод — это «психология бедности».
— Вот потому мы так и живём! — Галина театрально всплеснула руками. — Ты думаешь о желудке, а надо думать о масштабировании личности. Арсений вчера на вебинаре сказал: «Пока вы жуёте булку, вселенная жуёт вас».
Толя хотел спросить, что именно вселенная делает с теми, кто жуёт котлету, но благоразумно промолчал.
Галина вернулась к созерцанию стены. Там, где раньше висел ковёр с оленями, теперь красовалась огромная «Карта Желаний 2.0» на ватмане. В центре была приклеена фотография женщины в белом костюме, выходящей из частного самолёта. Лицо женщины Галина аккуратно вырезала, а поверх приклеила своё — с паспорта. Получилось так, будто её голову пришили к чужому телу. Толя, впервые увидев это, перекрестился, хотя был убеждённым атеистом.
— Галя, скоро дети приедут, — тихо сказал он, пробираясь к дивану. — Светка с Павликом. Может, хоть курицу в духовку поставим? Праздник же, Новый год.
— Никакой курицы! — отрезала Галина. — Ты слышал, что Арсений говорил про трупные яды и низкие вибрации? Мы будем есть пророщенную гречку и пить структурированную воду. Я уже зарядила графин — поставила его рядом с ноутбуком, пока шла лекция о криптовалютах. Вода впитала энергию денег, Толя. Это наш шанс. Мы должны очиститься, чтобы принять поток изобилия.
Анатолий вздохнул так тяжело, что фикус, казалось, покачнулся.
Он прожил с Галиной тридцать лет. Они вместе пережили девяностые с их талонами и очередями, дефолт девяносто восьмого, когда сгорели все накопления на машину, ремонт в ванной, который длился полтора года, и даже покупку дачи в кредит. Но «Марафон Квантового Миллионера» давался ему тяжелее всего.
Началось три месяца назад. Галина листала ленту в телефоне и наткнулась на рекламу: «Устала считать копейки? Твой муж лежит на диване? Разбуди в себе Богиню Капитала!». Муж Галины на диване не лежал — он работал слесарем на заводе и приходил домой с гудящей спиной, — но Галина всё равно проснулась. Да так, что теперь спать не давала никому.
За три месяца она прошла четыре вебинара, два интенсива и один «квантовый прорыв». Потратила всю свою пенсию, заняла у соседки тёти Зины «до понедельника» и выбросила половину вещей из шкафа, потому что «старые вещи держат в прошлом». Выбросила бы и Толины рубашки, но он успел спрятать их на балконе.
Звонок в дверь заставил Галину вздрогнуть. Она поправила шёлковый халат — дома теперь полагалось ходить только в «дорогой» одежде, старый махровый был безжалостно выброшен — и пошла открывать.
На пороге стояла дочь Света и пятилетний внук Павлик. Света выглядела уставшей: под глазами залегли тени, волосы собраны в небрежный хвост. В руках она держала пакеты с подарками.
— Привет, мам! С наступающим! — Света попыталась обнять мать, но Галина отстранилась и сделала странный жест рукой, будто разгоняла невидимый дым.
— Света, подожди. Ты принесла в дом энергию улицы и суеты. Сначала выдохни. Глубоко. Через левую ноздрю.
Света моргнула.
— Мам, на улице минус пятнадцать. Можно мы сначала войдём?
— Входи, но осознанно. И что это в пакетах? Опять китайский ширпотреб?
— Это подарки, мам. Павлику конструктор, папе рубашка, тебе набор кремов... — Света осеклась, поняв свою ошибку.
— Кремы — это маскировка старости, а не принятие себя, — отчеканила Галина. — Мы должны любить свои морщины. Они — карта нашего опыта. А конструктор — это программирование ребёнка на линейное мышление. Кубик к кубику, шаг за шагом — рабская психология! Павлик, зайка, бабушка тебе такой подарок приготовила — ты обалдеешь!
Павлик, который уже начал стягивать ботинки, заинтересованно поднял голову. Щёки у него раскраснелись от мороза, шапка сбилась набок.
— Лего? — с надеждой спросил он.
— Лучше! — глаза Галины сияли. — Я купила тебе именной сертификат на владение квадратным метром на Луне! Представляешь? Когда все будут сидеть на этой Земле, у тебя будет своя недвижимость в космосе! Это инвестиция в будущее!
Павлик замер. Губа его дрогнула.
— А играть как? — тихо спросил он.
— Играть? — Галина рассмеялась, но смех получился каким-то натянутым. — Играют бедные, Павлик. Богатые — владеют. Ты будешь смотреть на Луну и знать: там — моё. Это формирует менталитет победителя.
Павлик посмотрел на маму. В его глазах стояли слёзы.
Света молча разулась, прошла в комнату и опустила пакеты на пол. Её челюсть была сжата так, что желваки заходили под кожей.
— Мам, ты серьёзно? Ребёнку пять лет. Он месяц просил пожарную станцию. Какая Луна? Сколько ты за эту бумажку отдала?
— Это не трата, а вложение! — Галина гордо вздёрнула подбородок. — И вообще, не считай чужие деньги — это блокирует твой финансовый канал. Кстати, о деньгах. Толя, ты позвонил покупателю по поводу гаража?
Тишина упала на комнату, как занавес.
Анатолий, который в этот момент пытался незаметно сунуть внуку шоколадку, замер с протянутой рукой.
— Галь... мы же договаривались... — начал он.
— Нет, это я договаривалась! — перебила Галина. — Гараж — это пассив. Он тянет нас на дно. Там хлам, ржавые инструменты и старые покрышки! А Арсений учит: «Продай старое — впусти новое». Нам нужны деньги для входа в «Платиновый круг». Там дают инсайдерскую информацию по инвестициям. Всего триста тысяч, Толя! Это копейки по сравнению с тем, что мы получим!
— Мама! — Света вскочила. — Ты в своём уме? Какой «Платиновый круг»? Папа этот гараж десять лет строил своими руками! Там его верстак, там зимняя резина, там... — она запнулась, подбирая слова, — там папина жизнь!
— Жизнь — это движение! — Галина заходила по комнате, размахивая руками. — А гараж — это застой! Якорь! Я уже договорилась с покупателем, завтра придёт смотреть. Толя подпишет документы. Правда, Толя? Ты же хочешь, чтобы мы наконец зажили нормально, а не как... — она запнулась, вспоминая формулировку Арсения, — не как люди, застрявшие в менталитете дефицита?
Анатолий медленно поднял голову и посмотрел на жену.
В его взгляде было что-то, чего Галина за своими «квантовыми практиками» не замечала. Спокойная усталость человека, который принял решение.
— Я не буду продавать гараж, Галя, — сказал он ровным голосом.
— Что? — Галина остановилась. — Ты не хочешь моего счастья? Хочешь, чтобы я умерла в нищете, в этой квартире с обшарпанными стенами?
— Обои мы переклеили год назад, — спокойно напомнил Толя. — Галя, остановись. Тебя обманывают. Этот твой Арсений — жулик. Я читал про него в интернете. Люди пишут — никто ничего не заработал, только потеряли.
— Это пишут неудачники! — Галина почти кричала. — Завистники! Те, кто сам виноват, что не дошёл до конца! Ты просто боишься успеха! Ты боишься, что я стану богатой и свободной, а ты останешься... останешься... — она не договорила.
— Останусь кем? — тихо спросил Толя. — Твоим мужем, который тридцать лет горбатился, чтобы у нас была крыша над головой?
— Я боюсь, что ты сама останешься без копейки! — вмешалась Света. — Мам, ты в прошлом месяце всю пенсию перевела на какую-то «зарядку денежного кошелька». Мы с Лёшей вам продукты покупали, забыла?
— Это была жертва! — Галина чувствовала, как стены сжимаются вокруг неё. Родные люди, а ведут себя как враги. Тянут назад, в болото, в бедность, в безнадёжность. — Вселенная проверяла мою готовность отдавать! И я прошла проверку! Вы просто не понимаете. Я делаю это ради вас! Чтобы Павлик учился за границей! Чтобы мы с отцом на старости лет не считали копейки!
— Я не хочу за границу, я хочу на дачу! — вдруг громко сказал Толя. — И хочу нормально поесть! Света, доставай, что привезла.
Света начала выкладывать на стол контейнеры. Оливье в пластиковой миске. Нарезка — сыр, колбаса. Мандарины, яркие, с зелёными листочками. Курица в фольге, ещё тёплая. По комнате поплыл запах настоящего, земного праздника.
Павлик, забыв про слёзы, схватил мандарин и начал сосредоточенно чистить, брызгая соком на стол.
Галина смотрела на это с нарастающим ужасом. Они разрушали всё. Весь её настрой. Всю её «высокочастотную вибрацию», которую она выстраивала неделями.
— Если вы будете это есть, я уйду! — заявила она, но голос предательски дрогнул. — Я не могу находиться в поле низких энергий!
— Мам, сядь, — устало сказала Света. — Никуда ты не пойдёшь. До Нового года час остался.
Они сидели за столом.
Толя, Света и Павлик ели картошку с курицей. Павлик болтал ногами и рассказывал, как в детском саду Дед Мороз споткнулся и у него отклеилась борода, а под ней оказался охранник дядя Гена.
Галина сидела перед пустой тарелкой, демонстративно жуя лист салата. Ей было обидно до слёз. Она так старалась. Она выучила все аффирмации. Она вставала в пять утра, чтобы «встретить солнце благодарностью». Она даже научилась медитировать, хотя поначалу засыпала через три минуты. А они... они просто едят. Как будто это важнее.
— Галь, ну попробуй, вкусно же, — Толя протянул ей бутерброд с красной икрой.
— Это рыбьи яйца, Толя. Нерождённые жизни, — прошипела Галина, хотя желудок предательски сжался от голода.
— Мам, а помнишь, как мы в детстве лепили пельмени на Новый год? — вдруг спросила Света. — Ты всегда прятала монетку в один. Говорила: кому попадётся — тот будет счастливый весь год.
— Это было глупое суеверие, — буркнула Галина. — Счастье — это результат системной работы над мышлением, а не случайность.
— А мне один раз монетка попалась, и я чуть зуб не сломала, — засмеялась Света. — Но всё равно была счастливая. Потому что ты тогда так смеялась, мам. Громко-громко, до слёз.
Галина замерла.
Она и правда давно не смеялась. Арсений на одном из вебинаров объяснял, что пустой смех рассеивает энергию ци. Нужно улыбаться «внутренней улыбкой Джоконды». Галина попыталась вспомнить, как это — улыбаться по-настоящему, от души. И не смогла.
В этот момент её телефон звякнул. Уведомление из закрытого чата «Миллионеры Духа».
Галина схватила телефон. Наверное, Арсений прислал новогоднее поздравление! Или секретную мантру для привлечения денег в новом году!
Она открыла чат и прочитала:
«Сообщение от администратора: Уважаемые участники! Вынуждены сообщить, что Арсений Владимирович Петухов (известный как Арсений Успешный) задержан сотрудниками полиции по подозрению в мошенничестве в особо крупном размере и организации финансовой пирамиды. Ведётся следствие. Всех, кто пострадал материально, просим обращаться в правоохранительные органы по месту жительства с заявлением...»
Галина читала, и буквы прыгали перед глазами.
Задержан. Мошенничество. Пирамида.
Но как же... Он же вёл эфиры с Бали. Он показывал свою белоснежную виллу с бассейном. Он говорил, что заработал первый миллион в двадцать три года...
— Что там, мам? — Света заметила, как побелело лицо матери.
— Ничего, — прошептала Галина. Руки у неё затряслись. Телефон выскользнул и упал на стол, прямо в тарелку с оливье.
— Опять твой гуру на деньги раскручивает? — невесело усмехнулся Толя, вылавливая телефон из салата.
— Нет... — Галина подняла на мужа глаза. В них была такая детская растерянность, такая беспомощность, что Толя перестал жевать. — Толя... его арестовали.
— Кого?
— Арсения. Написали... мошенник. Пирамида.
В комнате повисла тишина. Было слышно, как за окном где-то далеко бахнула петарда. Как тикают старые ходики на стене — те самые, которые достались ещё от Толиной матери и которые Галина грозилась выбросить, но так и не решилась.
— Ну... — протянул Толя после долгой паузы. — Значит, не видать нам Платинового круга.
Галина почувствовала, как к горлу подступает горячий ком. Всё рухнуло. Мечта о белом доме у моря, где она будет пить кофе на террасе и смотреть на закат. Мечта о машине с личным водителем. О том, что она, Галина Петровна, наконец станет кем-то значимым, а не просто пенсионеркой, которую толкают в автобусе.
Она чувствовала себя такой глупой. Такой обманутой.
Луна для Павлика. Господи. Три тысячи рублей за бумажку, которая ничего не стоит.
Красная нить за три тысячи. Структурированная вода. Карта желаний. Всё это — мишура, дым, пустота.
Слёзы хлынули из глаз. Галина закрыла лицо руками и заплакала — громко, навзрыд, как не плакала уже много лет. Плечи её тряслись, из груди вырывались всхлипы.
— Мам, ну ты чего? — Света бросилась к ней, обняла за плечи, прижала к себе. — Ну подумаешь, жулик оказался! Денег жалко? Ничего, переживём! Главное — ты сама в кредиты не влезла... Мам, ты же не влезла?
Галина замотала головой. Она не успела. Толя не дал продать гараж. Она хотела взять кредит под квартиру, но не успела собрать документы. Если бы успела...
— Галя, — Толя подошёл и неуклюже погладил её по голове, прямо по «денежной» укладке, которая обошлась в две тысячи в салоне. — Ну что ты? Дурак он, этот Арсений. А мы — не дураки. Мы-то здесь. Вместе.
Павлик, испуганный бабушкиными рыданиями, сполз со стула, подошёл и молча протянул ей свою шоколадку — ту самую, которую дедушка сунул ему тайком.
— Бабуль, на, — серьёзно сказал он. — Это дофамин. Мама говорила — он настроение поднимает.
Галина сквозь слёзы посмотрела на внука. Пять лет. Знает слово «дофамин». А она в свои шестьдесят два повелась на мошенника, как последняя...
Она вытерла лицо рукавом шёлкового халата. Тушь потекла, но ей было уже всё равно. Она повернулась к стене и посмотрела на карту желаний. Женщина с чужим телом и Галининой головой смотрела на неё с ватмана. И эта женщина больше не казалась Галине воплощением мечты. Она казалась ей нелепой и жалкой.
Галина встала, подошла к стене и рывком сорвала ватман. Бумага затрещала.
— Толя, — сказала она, шмыгая носом. — А где у нас коробка с ёлочными игрушками? Ну, старые, советские ещё.
— На антресолях, Галочка. Я её не выбросил. Спрятал на всякий случай, — Толя улыбнулся, и морщинки разбежались от его глаз. — Знал, что пригодятся.
— Доставай, — скомандовала Галина голосом, в котором вдруг прорезались прежние, командирские нотки. — И ёлку... ну хоть веток принеси, что ли. Во дворе сосна растёт. Не может Новый год быть без запаха хвои. Это... — она запнулась, подбирая слова из прежней жизни, — это традиция. Семейная.
Света прыснула от смеха, но ничего не сказала.
Толя сорвался с места. Через минуту он вернулся с пыльной картонной коробкой и пушистой сосновой веткой. Ветку он, оказывается, срезал заранее и прятал на балконе — на случай, если Галина одумается.
Они наряжали фикус. Вешали старые стеклянные шары — красный, синий, серебряный с облупившейся краской. Стеклянного космонавта на прищепке — ещё шестидесятых годов, от Толиных родителей. Шишку, покрытую потускневшей золотой краской. Бумажную звезду, которую Света клеила в первом классе.
Павлик носился вокруг и требовал, чтобы ему дали повесить космонавта. Толя поднял его на руки, и мальчик торжественно прицепил игрушку на самую верхнюю ветку.
Галина смотрела на них и чувствовала, как что-то внутри — тугое, напряжённое, натянутое как струна — вдруг начало отпускать.
Пустота, которую она три месяца пыталась заполнить вебинарами и мантрами, вдруг заполнилась чем-то настоящим. Запахом хвои и мандаринов. Смехом внука. Ворчанием мужа, который никак не мог распутать гирлянду. Голосом дочери, которая рассказывала, как Павлик в садике изображал снежинку и упал со сцены прямо на заведующую.
— Толя, — позвала Галина, осторожно вешая на фикус последний шарик.
— М?
— А гараж... ты крышу-то починил? Осенью вроде текла.
— Починил, Галь. И погреб утеплил. Картошки с дачи привёз — на всю зиму хватит. И банки твои там стоят, с огурцами.
— Это хорошо, — кивнула Галина. И вдруг усмехнулась — впервые за вечер. — Картошка — это актив. Стратегический запас.
Она взяла со стола бутерброд с икрой — тот самый, от которого отказывалась — и откусила. Икра лопалась на языке, солёная и вкусная. Как в детстве, когда это было редким праздничным лакомством.
— С наступающим, мои родные, — сказала Галина. — Простите меня. Голову потеряла на старости лет.
— Ты не старая, мам, — мягко сказала Света, обнимая её за плечи. — Ты просто... искала что-то. Все иногда ищут.
— Ага, — хмыкнул Толя, разливая по бокалам шампанское. — Искала приключений на нашу семейную недвижимость.
Галина впервые за три месяца рассмеялась по-настоящему. Не «внутренней улыбкой Джоконды», а громко, от души, запрокинув голову. И этот смех — простой, человеческий, без всяких вибраций и энергий — звучал в комнате лучше любых мантр.
За окном ударили куранты. Потом небо расцвело фейерверками — красными, зелёными, золотыми.
— С Новым годом! — закричал Павлик, подпрыгивая на месте.
Они чокнулись. Толя — шампанским, Света — шампанским, Галина — шампанским (структурированная вода могла подождать), Павлик — своим яблочным соком.
На столе остывала курица, но никому не было до этого дела.
Они были вместе. Гараж был цел. Картошка лежала в погребе. А Луна светила в окно — большая, круглая, серебристая. Совершенно бесплатная. Одна на всех.