Глава 1: Трещины в стекле
Меня зовут Артем. Мне тридцать восемь, и последние десять лет я прожил в убеждении, что я самый счастливый человек на свете. Все благодаря Лере. Моей жене.
Мы встретились, когда оба были молоды и бедны. Я – инженер на заводе, она – младший бухгалтер в конторе рядом. Помню, как она попала под дождь, пряталась под моим зонтом, а потом мы пили кофе в забегаловке, и она смеялась над моими неуклюжими шутками. Ее смех был похож на звон хрустального колокольчика, и я, кажется, влюбился в него раньше, чем в нее саму.
Мы построили нашу жизнь с нуля. Крошечную «однушку» в ипотеку превратили в уютное гнездышко. Потом пришел успех в работе, я возглавил отдел, мы переехали в хороший район. Родилась Катюша. Наша дочь, наше солнце. Лера оставила работу, посвятив себя дому и ребенку. Все было… идеально. Слишком идеально, как я теперь понимаю.
Первая трещина появилась за месяц до всего кошмара. Совершенно случайно.
Мы с дочкой готовили для Леры сюрприз на годовщину свадьбы – учили танец. Катя снимала нас на свой новый планшет. А потом, листая галерею, чтобы показать мне свои рисунки, она случайно ткнула в недавнее видео.
«Пап, смотри, как мама красиво танцует!»
На экране Лера кружилась в гостиной нашей же квартиры. Она была в моем любимом голубом платье. Но она не была одна. Ее обнимал мужчина. Его лицо не попало в кадр, только сильные руки в дорогих часах, которые я не узнал, и темная ткань пиджака. Они медленно вращались под музыку, которую я не слышал. Лера положила голову ему на грудь, и на ее лице было выражение такого покоя, такой безмятежной нежности, какой я не видел у нее давно. Возможно, никогда.
У меня перехватило дыхание.
«Катюш, когда это было?»
«Не помню. В среду, наверное. Ты был в командировке. А к маме приходил дядя Слава».
Слава. Мой университетский друг. Почти брат. Бизнесмен, который помогал мне с первым крупным проектом. Который бывал у нас дома сотни раз. Который крестил Катю.
«Он один был?» – голос прозвучал хрипло.
«Нет, с тетей Ирой», – беспечно ответила дочь. Жена Славы. Значит, все в порядке? Значит, это просто дружеский визит? Но почему тогда эта картина – их объятия, ее лицо – вызвала во мне ледяной ком в груди?
Я выключил планшет, сказал, что устал, и ушел в кабинет. Весь вечер пил коньяк в одиночестве, пытаясь убедить себя, что ревную на пустом месте. Что Лера не способна на предательство. Что Слава – мой друг.
Но стекло нашей идеальной жизни дало первую, едва заметную трещину.
Глава 2: Прямые улики и ложные следы
Я не стал спрашивать Леру о видео. Вместо этого я превратился в параноика. Проверял ее телефон, когда она была в душе. Ничего. Чисто. Слишком чисто. Чаты с подругами, семья, мемы. Со Славой – сухие сообщения о встрече «вчетвером» в пятницу. Ни одного сердца, ни одного лишнего слова.
Я начал придираться к мелочам.
«Ты стала часто пользоваться этими духами», – как-то бросил я за ужином.
Лера удивленно подняла на меня глаза. «Ты же сам их подарил. Говорил, нравится».
«Просто запах какой-то чужой», – пробурчал я.
Она помолчала, отложила вилку. «Артем, что с тобой? Ты какой-то нервный последнее время».
«Работа», – солгал я. И в ее глазах мелькнуло что-то – то ли сочувствие, то ли раздражение, то ли… облегчение?
Я следил за ней. Говорил, что еду в командировку, а сам дежурил у дома. Она никуда не выходила, кроме как в садик с Катей и в магазин. Все было чисто.
А потом случилось пятничное «свидание вчетвером». Мы с Ирой, женой Славы, сидели в ресторане и изображали светскую беседу, пока наши вторые половинки с упоением обсуждали какую-то новую выставку современного искусства, на которую они «случайно» сходили вдвоем на прошлой неделе.
«Они прямо не разлей вода», – фальшиво улыбнулась Ира, отпивая вино. В ее глазах читалась такая же усталость и подозрительность, как и в моих. Мы были союзниками по несчастью, даже не обменявшись ни словом.
И в этот момент я увидел. Слава, рассказывая что-то, положил руку на запястье Леры. Не на плечо, не на спину – на тонкое, нежное запястье. Жест был интимным, почти властным. И Лера не отдернула руку. Она замолчала, и легкая краска залила ее щеки.
Все. Мне хватило. В туалете я позвонил частному детективу, с которым свела меня одна щекотливая рабочая история. «Наблюдайте за моей женой. И за ним».
Через три дня пришел первый отчет. Фотографии. Лера, выходящая из салона красоты, куда она не записывалась. Лера, садящаяся в машину Славы в трех кварталах от нашего дома. И кульминация – кадры из уютного загородного кафе. Они сидели в углу. Слава гладил ее по руке. А потом… потом она плакала. Рыдала, уткнувшись лицом в салфетку, а он смотрел на нее с таким состраданием и нежностью, что у меня сжались кулаки. Они не целовались. Не обнимались. Она плакала. Почему?
Я ждал. Ждал, когда детектив пришлет мне фото поцелуя, номера в отеле, неопровержимых доказательств. Но ничего этого не было. Только встречи, разговоры и ее слезы.
Я не выдержал. Я должен был посмотреть ей в глаза.
Глава 3: Обвинение
Я устроил сцену вечером, после того как уложил Катю.
«Нам нужно поговорить».
Лера, сидевшая на диване с книгой, встрепенулась. «Опять? Артем, пожалуйста, не начинай…»
«Я все знаю, – перебил я. Голос звучал чужим, металлическим. – Про Славу. Про ваши встречи. Про слезы в кафе. Мне надоело быть идиотом».
Она побледнела так, что губы стали синими. Книга соскользнула на пол.
«Ты… следил за мной?»
«А как еще было узнать правду? Ты что, сама собиралась признаться? В том, что спишь с моим лучшим другом?»
«Я не сплю со Славой!» – выкрикнула она, и в ее голосе прозвучала такая неподдельная ярость и боль, что я на мгновение дрогнул.
«Тогда что?! Что это за встречи? Почему ты плачешь с ним? Почему он трогает тебя так… так по-хозяйски?»
Она смотрела на меня, и по ее лицу текли слезы. Но это были не слезы раскаяния. Это были слезы отчаяния и, как мне показалось, презрения.
«Ты действительно хочешь знать? Хочешь правды?»
«Да!» – зарычал я.
«Хорошо. Но сядь. Ты не готов к этой правде, Артем».
Я опустился в кресло, сердце колотилось где-то в горле. Лера вытерла слезы, сделала глубокий вдох.
«Я не сплю со Славой. Он… он помогает мне. Финансово. Уже полгода».
В голове у что-то щелкнуло, но я не понял.
«Что значит, финансово? У нас все есть. Моя зарплата…»
«Твоей зарплаты не хватает, Артем!» – она кричала шепотом, чтобы не разбудить дочь. «Не хватает уже год! Ты знаешь, сколько стоит лечение моей матери? Рак, Артем! Химиотерапия, таргетные препараты, которые не входят в страховку! Ты знал, что я продала свои украшения, которые ты дарил? Знал, что я брала кредиты? Нет! Ты был слишком занят своим новым отделом, своей карьерой! Ты приходил домой и видел только ужин на столе и улыбку на моем лице. А я разрывалась между больной матерью, дочерью и страхом, что мы летим в финансовую пропасть!»
Я онемел. Мать Леры… Она говорила, что у нее «затяжной бронхит». А я, занятый своими проектами, просто отправлял ей цветы и звонил раз в неделю.
«Почему ты мне не сказала?»
«Потому что ты не любишь проблемы! – всхлипнула она. – Ты любишь, когда все идеально. Я боялась, что это станет еще одной моей «проблемой», которую ты будешь молча нести, как крест. Я боялась твоего разочарования. Твоей жалости. И да, мне было стыдно! Стыдно просить!»
«И ты попросила Славу?»
«Нет. Он узнал случайно. От Иры, которая встретила меня у онкоцентра. Он пришел ко мне, когда тебя не было, и сказал, что даст денег. Без процентов. Без сроков. Просто как друг. И я… я сломалась. Я приняла. А потом он просто… был рядом. Говорил со мной. Слушал. Ты давно меня слушал, Артем? Слушал, а не слышал? Он меня слышал. И да, я плакала у него на плече. Потому что мне было тяжело, страшно, и мне не к кому было больше прийти!»
Я сидел, уничтоженный. Это была не та правда, которую я ожидал. Это было хуже. Гораздо хуже.
Глава 4: Не та правда
Дни после разговора превратились в кошмар наяву. Лера не просила прощения. Она требовала понимания. Мы спали в разных комнатах. Я пытался наверстать упущенное: звонил ее матери, предлагал взять все расходы на себя, рылся в наших общих счетах, с ужасом обнаруживая скрытые долги. Но мост между нами был сожжен.
Я встретился со Славой. Не для драки, а для разговора. Мы сидели в баре, и он, не глядя на меня, сказал:
«Прости, Артем. Я не хотел влезать в вашу семью. Но видеть, как она тает на глазах… Я не смог пройти мимо. Я люблю Иру. Но Лера… она как сестра. Или была ею. Ты ее потерял, друг. Не из-за денег. Ты просто перестал ее видеть».
Это било больнее любой пощечины. Потому что было правдой.
Я решил бороться. За Леру, за нашу семью. Я отправил ее с Катей к морю, оплатив лучший санаторий, сказал, что возьму все на себя. Я продал машину, часть акций, чтобы покрыть долги перед Славой. Я звонил ей каждый день. Сначала она отвечала холодно, потом – мягче. Катя скучала по папе. В ее голосе снова зазвучала надежда.
Они вернулись загорелые, отдохнувшие. Лера позволила мне обнять ее. В ее глазах я снова увидел искру – не той прежней любви, но, может быть, шанса. Мы начали ходить к семейному психологу. Казалось, худшее позади. Предательство оказалось не физическим, а эмоциональным, и виноваты в нем были мы оба. Теперь мы зализывали раны.
Именно в этот момент, когда я начал верить в чудо, пришло письмо.
Обычный бумажный конверт, брошенный в почтовый ящик. Без марки, без обратного адреса. Внутри – распечатка. Документы из частной клиники. Счет на огромную сумму. И имя пациента: Лариса Игоревна Соколова (моя жена). Диагноз: прерывание беременности на сроке 12 недель. Дата: три месяца назад. Как раз накануне того самого видео, с которого все началось.
А внизу, на отдельном листке, напечатано: «Спроси ее, кто был отцом. И спроси, почему Слава так хотел избавиться от ребенка, который мог быть его. Или твоим».
Мир рухнул окончательно и бесповоротно. Вся «правда» оказалась ложью. Слезы, долги, помощь друга – все это был театр. Театр для одного зрителя – для меня. А за кулисами шла настоящая драма: беременность, аборт, и молчаливое согласие моего лучшего друга оплатить эту операцию и хранить тайну.
И гвоздь в крышку гроба: «Или твоим». Ребенок мог быть и моим. А она… она убила его. Не сказав мне ни слова.
Глава 5: Яд в чаше прощения
Я не кричал. Не плакал. Я превратился в ледяную статую. Лера что-то готовила на кухне, напевая. Она была счастлива. Счастлива, что обвела меня вокруг пальца. Счастлива, что избавилась от нежеланного ребенка и сохранила свой уютный мирок.
Я вошел на кухню. Положил бумаги перед ней на стол.
«Объясни это».
Она взглянула, и пение замерло на полуслове. Цвет лица изменился от загорелого к мертвенно-серому в считанные секунды. Рука дрогнула, и ложка упала на пол с громким звоном.
«Откуда?..»
«Неважно. Кто отец?»
«Артем… это не то, что ты думаешь…»
«КТО ОТЕЦ?» – мой голос сорвался, загремев по кухне.
Катя испуганно выглянула из комнаты. Лера жестом велела ей уйти.
«Я не знаю», – прошептала она.
«Не знаешь. Значит, мог быть и я. И наш ребенок сейчас был бы в помойном ведре какой-то клиники».
«Ты не понимаешь! Я была в панике! Ты был далеко, ты был холоден как камень! А Слава… он был рядом. Была одна ночь… одна ошибка! И когда я поняла, что беременна… я не могла родить ребенка, отцовство которого под вопросом! Я не могла разрушить обе семьи!»
«Зато могла сделать аборт. Втайне от всех. И разыграть передо мной спектакль про больную маму и благодетеля-друга. Ты не просто предала меня, Лера. Ты убила нашего возможного ребенка и заставила меня поверить, что я – причина всех бед. Это сатанинская жестокость».
Она молчала. В ее глазах не было ни раскаяния, только животный страх и отчаяние загнанного зверя.
«И Слава знал?»
«Да. Он… настаивал на аборте. Сказал, что не бросит Иру, и ребенку не нужна такая жизнь».
Вот оно. Вся картина. Они оба. Мой друг и моя жена. Они решили судьбу моего нерожденного ребенка за моей спиной. Искренние слезы Леры в кафе были не из-за больной матери, а из-за того, что она только что убила дитя. И Слава «утешал» ее.
Я повернулся и пошел прочь.
«Артем! Куда ты? Что мы будем делать?» – ее голос был полон истерики.
«Мы? – обернулся я на пороге. – Ничего. Для меня ты умерла. Я подам на развод. Ты получишь ровно то, что положено по закону, ни копейки больше. А что касается Славы… с ним я разберусь по-своему».
Я вышел из дома, который уже не был моим. В кармане лежала флешка с копиями всех финансовых махинаций Славы, которые я по крупицам собирал все эти месяцы, подозревая его не в том преступлении. Он разорится. И потеряет все. И я буду смотреть, как он падает. Это будет моя месть. Холодная, законная и беспощадная.
А что касается Леры… самое страшное наказание для нее уже наступило. Она останется одна. С призраком своего выбора. С дочерью, которая когда-нибудь спросит, куда делся папа. И с вечным знанием, что та ночь, тот аборт и та ложь уничтожили не одну, а сразу две жизни. Ее и мою.
Я иду по улице, и во рту вкус пепла. История предательства закончилась. Началась история возмездия. И в ней не будет победителей. Только проигравшие.