На первой сессии клиенты довольно часто задают вопрос: Что это за направление - гештальт терапия, и чем она принципиально отличается от, к примеру, психоанализа и КПТ. Всё, о чём я пишу ниже, - это моё личное профессиональное мнение, сформированное годами практики, обучения и супервизии. Я с огромным уважением отношусь ко всем направлениям психологии. У каждого направления есть своя логика, своя аудитория и свои сильные стороны.
Но есть несколько принципиальных отличий гештальт-терапии, которые, на мой взгляд, действительно коренным образом отличают её от аналитического и когнитивно-поведенческого подходов.
Эти различия, на мой взгляд, могут оказаться важными и для клиентов, и для терапевтов, которые ищут «свой» метод и «своего» супервизора.
Я попробую сформулировать три таких отличия.
1. Отсутствие понятия «нормы» и опора на функцию self.
В гештальт-терапии нет понятия условной или безусловной нормы. И это не красивая декларация, а рабочий принцип.
В психоанализе терапевт оперирует представлениями о неврозах, дефицитах. В когнитивно-поведенческой терапии есть модели, протоколы, этапы, представление о том, как должно быть, и набор техник, которые помогают туда прийти.
В гештальт-подходе вместо нормы присутствует функция self — или, говоря проще, творческое приспособление человека к жизни.
Мы исходим из того, что все мы в каком-то смысле «невротики». Сама жизнь — это динамика напряжения между потребностями, ограничениями и непрерывно меняющейся реальностью.
Вопрос не в том, «нормален» человек или нет, а в том, на что он опирается, как он выбирает, как интерпретирует то, что с ним происходит.
Очень наглядно это можно увидеть на примере Форреста Гампа из одноимённого фильма.
Форрест не имеет чётко обозначенного диагноза, но его особенности развития вполне сопоставимы с некоторыми расстройствами аутистического спектра.
У него сниженные когнитивные способности, низкий IQ, трудности с эмпатией.
И одновременно — огромная физическая выносливость, трудолюбие, упорство и редкая способность любить, взращенная матерью. О ней скажу отдельно.
Эта уникальная женщина, на мой взгляд, обладала талантом любить.
И она этому призванию следовала, на мой взгляд, талантливейшим образом.
Но самое важное, что дала ему мать, — базовое ощущение собственной нормальности. Она не «исправляла» его и не боролась с его особенностями. Она видела в них уникальность, а не дефект. Она не воспитывала — она взращивала.
Это отношение Форрест усвоил как фундамент. Именно поэтому он был устойчив, даже оставаясь уязвимым.
Он в совершенстве пользовался своей физической силой, бегал, играл в теннис, регби и развивал это своё качество.
И своей способностью любить он тоже пользовался на все 100%.
Его слабые стороны не стали центром его идентичности, а в конце фильма мы видим его уже глубоко и тонко чувствующим человеком. В гештальт-логике это и есть хорошо функционирующая self-система.
От чего же зависит эта функция self?
Дело в том, что сильные и слабые стороны есть у каждого из нас.
Но одни - признают свои сильные и слабые стороны и живут, опираясь на первые и развивая вторые. Другие - строят жизнь, придавая значение именно слабым, одновременно обесценивая, игнорируя сильные свои качества.
Чаще всего корни этого — в воспитании. Когда одни способности, склонности ребёнка не признаются, он учится считать их «не нужными» или «не важными».
Так вырастают:
-умные люди, которые считают интеллект недостатком.
-любящие люди, которые стыдятся своей чувствительности.
-талантливые люди, уверенные в том, что их талант никому не нужен.
В гештальт-подходе задача терапии — не сделать человека «нормальным», а помочь ему вернуть контакт со своей функцией self, научиться опираться на то, что в нём уже есть, и расширить уникальность и диапазон способов быть в мире.
2. Парадоксальная теория изменений и «функция неделания».
В аналитическом и когнитивно-поведенческом подходах есть идея движения от проблемы к решению, от ненормы к норме, от симптома к его устранению. Под это создаются техники, алгоритмы, методики.
В гештальт-терапии технологии направлены на другое. И это часто тревожит клиентов, и пугает начинающих терапевтов.
Вместо этого мы опираемся на парадоксальную теорию изменений Арнольда Бейсера. Её суть:Изменения происходят не тогда, когда человек пытается стать тем, кем он не является, а тогда, когда он максимально полно становится тем, кто он есть.
Это требует от терапевта особой позиции. Он не «делает» с клиентом изменения. Он входит с ним в общее пространство переживания, где реальности клиента и терапевта соприкасаются.
Терапевт формирует целостную фигуру происходящего — кто-то видит её как картину, кто-то как фильм, кто-то как метафору. И если в этой фигуре появляются слепые пятна, терапевт не интерпретирует их «сверху», а спрашивает, приглашает клиента исследовать то, что пока не осознаётся.
Что такое осознанность? Это - когда все пиксели твоей картины жизни чётко прорисованы, и ни один не потерян.
А когда эта картина становится полной, изменения действительно происходят как будто сами собой.
Именно поэтому многие клиенты говорят о «магии» гештальт-терапии. С ними вроде бы «ничего не делали», им просто задавали вопросы, интересовались их опытом — а жизнь вдруг начала меняться.
Это не магия. Это следствие глубокой опоры на реальность.
3. Личность терапевта как глубокий инструмент контакта.
Третье отличие - это роль личности терапевта.
В классическом психоанализе ценится нейтральность. В КПТ психолог видится мне как эксперт, владеющий техниками.
Однажды я слушала лекцию очень опытного психолога, который говорил, что если терапевт поделится своим чувством бессилия или своей растерянностью, то, как клиент, он бы к такому терапевту не пошел. Эта фраза меня улыбнула.
В жизни проявление растерянности, бессилия, сомнений действительно часто считается признаком непрофессионализма, поэтому эти чувства скрываются и избегаются.
В гештальт-подходе всё иначе.
Чувства терапевта - не помеха, а рабочий материал. Если в контакте с клиентом я чувствую бессилие, страх, скуку, растерянность - это не «проблема», а проявление того, что происходит между нами.
Опытный гештальт-терапевт умеет эти феномены замечать, выдерживать и использовать. Не защищаться от них, а аккуратно вносить их в контакт, запуская процесс проживания.
Именно поэтому гештальт-терапию называют терапией контакта. Изменения происходят не в техниках и не в интерпретациях, а между.
Сонастроенность, резонанс, включённость - это не просто термины, а живая ткань работы.
И об этом чаще всего мы говорим на супервизиях:
- как не сбежать из осознанности в реакцию / спасательство.
- как не провалиться в бессилие,
- как отличить своё от полевого.
Для меня супервизия - необходимое пространство для профессионального роста.
Подводя итог:
Я не рассматриваю гештальт-терапию как «лучшее» направление. Это подход, который "подходит" не всем — и клиентам, и терапевтам.
Но если вам важно не исправляться, а становиться живым, если вы готовы выдерживать неопределённость, если вам интересно исследовать поле, а не только технику, если вы ищете супервизию, где можно быть не идеальным, а собой,
— возможно, нам есть о чём поговорить.
Автор: Логвинова Ирина Михайловна
Психолог, Консультант Супервизор
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru