Шарль-Луи Бонапарт — будущий первый президент и второй император французов — родился в 1808 году в семье Луи Бонапарта, брата Наполеона I, и Гортензии де Богарне, дочери Жозефины.
Его детство проходило во время, когда недавнее корсиканское семейство Бонапартов превратилось в правящую династию Европы, обладавшую богатством, титулами и властью. Однако отсутствие прочных династических традиций превращало это возвышение в источник постоянных внутрисемейных конфликтов и соперничества за наследие. Брак Луи Бонапарта и Гортензии де Богарне, навязанный Наполеоном, стал символом этой неопытности: супруги жили порознь, а мальчика окружали слухи о его незаконнорождённости.
Однако внимание Шарля было устремлено к другому человеку – Наполеону. Для ребёнка, которому иногда удавалось увидеть «главного человека Европы», дядя представал суровым, постоянно занятым правителем, поглощённым десятками государственных и военных дел, управлявшим огромной империей, озабоченным её развитием и защитой. В окружении министров, генералов, послов и чиновников образ Наполеона в сознании Шарля-Луи становился всё более монументальным и недосягаемым.
Тем сокрушительнее оказался 1815 год – год падения Империи и изгнания Бонапартов. Прощание с Наполеоном перед ссылкой, реставрация во Франции превратили Империю в утраченный золотой век. Для семилетнего ребёнка Наполеон стал фигурой почти религиозного порядка – покровителем и мучеником, символом справедливого величия, разрушенного враждебным миром. В этот момент у Шарля-Луи формируется убеждение, что Империя была не эпизодом, а прерванной миссией.
После изгнания семья обосновалась в Арененберге, где Гортензия сознательно выстраивала вокруг сына культ Наполеона: портреты, реликвии, воспоминания ветеранов. Решающую роль в интеллектуальном становлении Шарля-Луи сыграл его наставник Филипп Ле Ба, привнёсший строгую дисциплину и систематическое образование.
Впечатлительный и пассивный ребёнок начинает менять образ жизни: занятия продолжались до девяти часов в день; труд и самоконтроль формировали в нём ценности, которые он соотносил с образом дяди. Он изучал языки, античную историю, основы политической философии.
В 1821 году, со смертью Наполеона на острове Святой Елены, произошёл новый внутренний перелом. Будущее наполеоновской идеи, как он полагал, теперь принадлежало следующему поколению Бонапартов, и Шарль-Луи осознаёт необходимость соответствовать этому наследию, поддерживая юного Наполеона II.
Одновременно воспитание всё чаще прерывалось поездками в Италию, мучимую народными движениями.
Наследие Французской империи, разрушившей феодальные и клерикальные порядки, всё ещё ощущалось, но подавлялось реставрацией, властью Габсбургов и папства, а также внутренней раздробленностью. Здесь Шарль-Луи оказался среди бонапартистских эмигрантов, ветеранов, заговорщиков – людей, для которых Наполеон был не прошлым, а проектом будущего.
Карбонарское движение, восстания 1820–1821 годов, а затем кризис 1830–1831 годов показали ему, что наполеоновское наследие может сочетаться с национализмом и конституционализмом. В его сознании формируется особая версия бонапартизма: Империя как народная власть, как режим, преодолевающий сословные и династические барьеры, как альтернатива реакционному порядку.
Европа, с точки зрения Шарля-Луи, так и не примирилась с системой 1815 года. Июльская революция и падение Бурбонов только подогрели это ощущение. Однако карбонарское движение, к которому примкнули Шарль-Луи и его старший брат Наполеон-Луи, завершилось поражением. В 1831 году Наполеон-Луи умер от кори в возрасте двадцати шести лет, а год спустя, в возрасте двадцати одного года, от туберкулёза скончался и Наполеон II. Под угрозой преследования Шарль-Луи был вынужден эмигрировать в Англию.
Гибель его сверстников окончательно убедила Шарля-Луи в том, что он более не может оставаться сторонним наблюдателем. С этого момента он начинает осознавать себя носителем исторической миссии – пересмотреть наследие 1815 года и возродить Империю.