Знаете, какое самое дурацкое ощущение? «Не к добру». Вот это вот чувство, когда стучишься в свою же квартиру, а из-за двери слышишь не привычную тишину, а сдавленный смех и джаз. И держишь в руках эти увядающие розы из аэропорта.
Дима так и замер на пороге. Рюкзак с грохотом упал на пол. Букет тоже.
— Оль? — крикнул он. Голос сорвался. — Я это… сюрприз.
Из гостиной выскочила Оля. В том самом чёрном платье. С размазанно помадой. За ней — незнакомый парень. Прилично одетый, но лицо белое, как мел.
— Дима… ты же… завтра…
— Работу сдали раньше, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от бокалов на столике. От полупустой бутылки. — А это кто?
Парень сделал шаг вперёд, поправил рубашку.
— Влад. Коллега. Мы… рабочий вопрос решали.
Дима медленно, слишком медленно снял ботинки. Прошёл в гостиную. Посмотрел на Олю.
— В чём? — спросил он одну её. — В чём вопрос-то был, Оль? В сексуальном образовании?
— Дима, прекрати! — её голос задрожал. — Мы просто разговаривали!
— Да, — тут же встрял Влад. — Засиделись немного. Я уже ухожу.
— Не немного, — Дима поднял с дивана женский шарфик. Не Олин. Чужой. — Это с прошлого четверга, получается? Или с того, как я улетел?
Оля аж подпрыгнула.
— Ты следил за мной?!
— Соседка тётя Галя позвонила. Сказала, «Оленька твоя, Димон, с каким-то мужчиной цветы в квартиру заносит». А я, дурак, ей: «Это, наверное, курьер». — Он швырнул шарфик на пол. — Уходи. Сейчас.
Влад, не говоря ни слова, схватил куртку и буквально выплыл в прихожую. Дверь захлопнулась. Тишина стала такой густой, что в ушах зазвенело.
— Три недели, — выдохнул Дима. — Всего три недели меня не было.
— А до этого?! — сорвалось у Оли. — Год? Два? Дима, ты дома бываешь или на дозаправке? Прилетаешь, пять дней отсыпаешься, потом «надо машину к официалам», «надо к родителям завезти», «устал я». А когда со мной разговаривать?
— Я пашу! — он ударил кулаком по стенке. — На тебя! На детей! На эту квартиру! Кто всё это оплачивает, как думаешь? Твоя бухгалтерия?
— А мне не нужна эта квартира! Мне нужен муж! Мне в сорок лет не с кем чаю выпить вечером! Он, между прочим, первый за пять лет спросил, как моя мать себя чувствует после операции!
Дима сел на диван, лицо в ладонях.
— И что? Спасибо ему сказать за внимание к моей жене? Он тебе ещё и грудь, наверное, на помывках пообсуждал?
— Оставь свою пошлость при себе! Ничего не было!
— А что должно было быть? — он поднял на неё красные глаза. — Постель? Ты бы пошла?
Оля не ответила. Села напротив, сжала руки на коленях. Всё. Теперь он это видел — её сомнение.
— Вот и поговорили, — с горькой усмешкой сказал Дима. — Зря, значит, я с этой вахты рванул как ошпаренный, подарок тебе искал…
— Какой подарок? Машинку новую? Шубу? — она закатила глаза. — Дима, да мне от тебя открытку handmade хотелось бы получить! Хоть раз!
Он полез в рюкзак, вытащил смятый конверт, швырнул на стол.
— Не шубу. Билеты. В Прагу. На следующую мою отгулку. Ты всё время про Европу вздыхала…
Оля раскрыла конверт. Два бумажных билета. Даты… как раз на следующую его межвахту.
Тишина снова навалилась, но теперь она была другая. Не злая. А невыносимо тяжёлая.
— Зачем ты мне сейчас это показываешь? — прошептала она.
— Чтобы ты знала, — голос у него сел. — Чтобы ты знала, что я не просто «деньги привёз». Я думал о тебе. О нас.
Она смотрела на билеты. И представляла, как он выбирал их там, на краю земли, в своём вахтовом общежитии. После двенадцатичасовой смены. Вместо того чтобы пиво с ребятами пить.
— Прости, — выдохнула она.
— За что? — быстро спросил он. — За то, что он здесь был? Или за то, что я всё это увидел?
Она не знала, что ответить. Всю ночь они просидели так — в разных комнатах. Он — курил на балконе. Она — смотрела на эти билеты.
А утром началось.
Первой заявилась тётя Галя, «за солью». Глаза её бегали по квартире, будто искали улики.
— Ой, Димочка, вернулся! А я тебе вчера звонила-звонила, предупредить хотела, — начала она сладким голосом. — Да ты, видать, в самолёте был…
— Спасибо, тёть Глаша, — перебил Дима сухо. — За беспокойство. Соль в шкафу.
Оля поняла — теперь они местная достопримечательность.
Потом позвонил сын из училища. Дима взял трубку.
— Алё.
— Пап, это правда? — сразу, без предисловий.
— Что?
— Ну… что мама…
Дима посмотрел на Олю. Она отвернулась.
— Мама у нас молодец. Всё хорошо. Учись.
Он не стал врать. И не стал говорить правду. Просто отмахнулся. Но сын всё понял.
Через час примчалась сестра Димы, Катька.
— Ты чего с ней тут ещё делаешь? — зашипела она на кухне, не стесняясь. — Нахалку эту! Всем двором видели, как он от вас убегал! Я б на твоём месте…
— На моём месте ты бы уже третий раз замуж вышла, — огрызнулся Дима. — Не лезь, Кать. Не твоё дело.
Но самое поганое было на работе. Оля вышла через три дня. В столовой столкнулась нос к носу с девчонками из отдела кадров.
— Оленька, привет! Как отпуск? — спросила одна.
— Да нормально… простудилась, — пробормотала Оля.
— А мы слышали, у тебя муж с вахты вернулся! Неожиданно! — вторая сделала большие глаза. — Повезло тебе, а то скучала бы одна…
Оля поняла — всё. Все знают. Весь этот офис, все эти приличные люди, теперь будут смотреть на неё как на дешёвую героиню сериала. Она повернулась и ушла. Прямо в тот день написала заявление. «По семейным обстоятельствам».
Вечером Дима спросил:
— И что теперь?
— Не знаю, — честно ответила Оля. — Не знаю, Дима.
Он потянулся к пачке сигарет, потом передумался.
— Может, к психологу сходить?
— Ты серьёзно? — она удивилась больше, чем скандалу.
— А что? Я в телеке видел, они, говорят, помогают. Только вот… — он замялся. — Я не знаю, как это — рассказывать про нас посторонней тётке.
— А мне легко было постороннему мужику про наши проблемы рассказывать? — вырвалось у неё.
Он замолчал. Потом кивнул.
— Попали. Значит, пойдём. Назначишь.
И они пошли. Не из-за любви. Из-за отчаяния. Из-за того, что по-другому уже не могли.
---
На первом сеансе психолог, женщина лет пятидесяти, спросила:
— Что для вас сейчас самое сложное?
Оля сказала:
— То, что все смотрят. Соседи. Бывшие коллеги. Даже кассирша в магазине будто сочувствует.
Дима сказал:
— То, что я теперь не знаю, о чём с ней говорить. Раньше были темы: дети, деньги, ремонт. А сейчас? Я боюсь лишнее слово сказать. Вдруг опять не то.
Психолог кивнула.
— Хорошо. Давайте с внешнего мира начнём. Забудьте про соседей. Они проживут вашу жизнь за вас? Нет. Их мнение накормит вашу семью? Нет. Ваша задача сейчас — найти новый язык. Не для всех. Для двоих. Хоть по смс. Сейчас вот сядете в разные комнаты и напишете друг другу одну фразу. Не «привет как дела», а что-то реальное. Злое, страшное, смешное — не важно. Но настоящее.
Оля ушла. Долго смотрела в телефон. Потом написала: «Мне до сих пор стыдно. Но иногда мне всё равно хочется, чтобы кто-то спросил, как мой день».
Дима сидел в гостиной. Ответ пришёл через десять минут: «Я тоже стыжусь. Что довёл до этого. И что первым делом полез драться, а не спросил тебя».
Это был не диалог. Это был обмен записками из окопов. Но это было начало.
---
Прошло два месяца. Прагу они, конечно, отменили. Вместо этого купили палатку и уехали на озеро на три дня. Без детей. Без интернета. Там, в тишине у костра, Дима вдруг сказал:
— Знаешь, что самое обидное было? Что ты с ним смеялась. За дверью. Я этого не слышал сто лет.
Оля покрутила ветку в руках.
— Я и сама не помнила, как это. Просто болтать ерунду. Без мыслей о счетах и графиках.
— Мы, значит, стали как работа, — заключил он. — Срочная, без выходных и без смеха.
Они не нашли ответов на той рыбалке. Но они начали задавать друг другу вопросы. Не «почему ты это сделала?», а «чего тебе не хватало?». И это, оказалось, сложнее.
---
Сейчас они живут. Не «счастливо и похорошев», как в кино. Просто живут. Дима договорился о вахтах покороче. Оля не стала искать новую работу — записалась на курсы керамики, о которых мечтала лет десять. Иногда, когда он уезжает, она ловит себя на мысли: «А написать ему просто так? Не «передай за квартиру», а скинуть смешной ролик?». И пишет. А он, бывает, посреди ночи по её времени присылает фото северного сияния. Без подписи. Просто — «смотри».
Скандал их не сблизил. Он их опустошил. Вымел дочиста, как ураган хибарку. И теперь они заново, медленно, с оглядкой, пытаются что-то в эту пустоту поставить. Не «старые добрые отношения», а какие-то новые. Пока не знают какие.
Но есть одно правило. Никаких цветов под ковриком. И джаз они теперь не включают.
---
А у вас было такое? Когда внешняя драма, позор, скандал оказались не концом, а странным, неудобным началом чего-то другого? Или, наоборот, такой опыт только добивает отношения?