Может быть, если бы Виктор по природе не был «спасателем», не вышло бы у них ничего. Он не только лечил, он умудрялся утешить, ободрить, внушить спокойствие и чувство уверенности даже самым тяжелым больным.
На глазах Марии он убеждал девушку, боявшуюся операции и того, что долго потом не сможет встать на ноги:
– Ну что ты, я же буду рядом, я помогу…
Мария сама не надеялась, что когда-нибудь станет прежней. Из «пси хушки» ее отпустили, тоже не внушая больших надежд, посоветовав только регулярно пить назначенные таблетки и снабдив на дорогу банальной истиной:
– Всякое в жизни бывает. Ты еще молодая, и замуж выйдешь, и детей нарожаешь.
Мария вернулась к родителям. Она ничего не взяла с собой, отказалась от всякого наследства, оставила квартиру Ирине. Девушке еще по возрасту не полагалось жить одной, старики, как всегда, забрали ее к себе, квартиру сдавали.
Позже до Марии доносились слухи, смутные, что Ирина загуляла, ее не раз видели пьяной. Что компанию, в которой девушка примкнула – все боятся. И, видимо, эти отмо розки ненадолго задержатся на свободе, перекочуют в тюр ьму.
Забегая вперед – со временем ненависть падчерицы то ли сгладилась немного, то ли ушла куда-то в глубину. Ирина больше не звонила Марии и не писала, чтобы выплеснуть ту боль и тот я д, которые переполняли ее в первые месяцы после траге дии.
Мария жила у родителей как тяжело больной человек. Она не работала и не занималась домашними делами. Лежала в своей комнате, будто тряпичная кукла, часами не меняя позу.
Мария винила себя. Она знала, что, если бы не эта «неземная любовь», длившаяся – один взгляд, несколько минут – Андрей был бы жив. Нет большего предательства, чем пережить то счастье, которое она пережила. Наверное, Андрей заметил, как она смотрела на того человека. Наверное, испытал острую боль, поняв, что она так никогда не посмотрит на него самого.
Марии стало казаться даже, что весь тот случай – когда они шли в связке и сорвались – был подстроен Андреем…Он сорвался первым, а ее потащило. Может, он в тот миг хотел, чтобы они ушли оба. А раз она осталась жива, раз так сложилась судьба, он велел друзьям спасать ее, а сам ночью отстегнул тот прок лятый карабин…
Разумом Мария понимала, что такого быть не могло, это ее собственные домыслы, но «жевала» и «жевала» этот сюжет без конца, не могла думать ни о чем другом. Ее не навещали друзья Андрея, и в этом она тоже чувствовала осуждение. И родители его передали ей через общих знакомых, чтобы – когда их не станет – она не приходила прощаться…
Всё одно к одному. Мария держалась за жизнь только ради собственных отца с матерью. Но кто знает – на сколько ее хватило бы…
Виктор стал приезжать почти каждый день. Бог знает, где он находил на это время – и тогда уже был загружен по самое «не могу». Он вытаскивал Марию гулять. Помогал ей одеться. Завязывал шнурки на ботинках.
Они ходили вокруг дома, присаживаясь подолгу на каждую лавочку. Говорили мало, больше молчали. Порой Мария вообще забывала, что Виктор рядом.
Потом у него случился день рождения, и он приехал к Марии с бутылкой вина и коробкой конфет. По этикетке Мария догадалась, что вино какое-то немыслимо дорогое. Наверное, подарок от благодарного пациента. Виктору все дарили шоколад и алкоголь. Если бы он пил, то должен был бы уже спи ться.
– А зачем ко мне? – слабо удивилась Мария, – Я – плохая компания. Тем более – в день рождения.
– В больнице не помнят о том, что у меня сегодня… и слава Богу. Не люблю этих формальных поздравлений. Я там работаю.
Позже Марии не раз пришлось убедиться: в том, что касается его самого – Виктор страшно застенчив.
И тогда, после этого вина из далекой южной страны – Марию стало понемногу отпускать. Совсем понемногу. Но сколько-то минут в день она чувствовала себя нормальным человеком.
Виктор не торопил ее, хотя Мария всё время ждала, и не сомневалась даже, что она ему надоест, и он перестанет приходить.
Что в ней особенного, ради чего стоило быть таким терпеливым? Она никогда не была красавицей, а теперь уже перестала быть и юной. Она не отличалась ни внешнем блеском, ни обаянием, ни остроумием. А из всего «богатства» только и было у нее, что вот эта неубранная комната в родительской квартире.
Мария знала, что по большому счету одному человеку от другого нужно только одно – жизненная сила, вот эта необъяснимая энергия... Ты можешь вроде бы не оглядываться на своего спутника, но чувствовать его рядом. И при этом тебе – спокойно, ты ощущаешь себя способным на многое…
Но в Марии-то сейчас этой силы не было совсем! Она ощущала себя выпитой до дна. Виктор делился с нею своей силой, и, благодаря ей, Мария ходила и дышала.
Она и с постели-то встала, благодаря ему.
Дальше события развивались так же неторопливо. Виктор подсказал Марии – писать. Хотя сам не читал ничего, кроме медицинских книг и журналов. Ну и статей в интернете на медицинские же темы.
Мария присаживалась к письменному столу. Истории складывались – совсем простые и короткие. Сначала на страничку, на две… Мария написала про кошку, которая когда-то у нее жила. Эта старая бело–серая кошка всегда чувствовала, когда девочке грустно, когда у нее скверно на душе – и подолгу лежала рядом, мурлыкая. Эти звуки успокаивали и утешали, как шум моря.
Написала про то, как они сидели с подружками под старой перевернутой лодкой, рассказывая друг другу страшные истории.
Детство тоже исцеляло. Воспоминания о нем. Детство – то безопасное светлое время, когда самым большим горем была «двойка» по математике. А самым большим предательством: когда Мария «водила» в прятки, а остальные девчонки убежали домой к Ольке Кругловой, и из окна смотрели, как она их ищет.
Рассказы напечатали в городской газете. Дальше творческий путь Марии складывался на редкость благополучно. Первую свою книгу она выложила в сеть, а уже на вторую нашелся издатель. И этому же издательству Мария оставалась верна до сих пор.
Мария переехала к Виктору. Они тихо, почти никого не извещая, расписались.
Твердо к той поре Мария знала две вещи. Первое – она никогда больше не пойдет в горы. А второе – без Виктора бы она не жила и не писала. Поэтому мысленно Мария дала себе зарок, что никогда не упрекнет его ни за что. Ни за то, что ей приходится вести трудную жизнь – жены подвижника, ни за любые другие грехи. Она простит ему всё. Авансом. «Гамузом», – как говорила ее мама.
И вот теперь настала пора вспомнить об этом своем обещании.
Ирина хотела еще что-то сказать. Ее хрипловатый голос всё звучал и звучал, когда Мария нажала на «отбой». Ей нужна была какая-то пауза. Продышаться.
Почему-то вспомнилось, как за Виктором ухаживали женщины. Мария сама это видела, своими глазами, много лет. Депутат местной думы, с зад ницей необъятного размера (в дружеских кругах ее называли «Жо п а России») могла подойти на улице, и почти интимно оглаживать Виктора по спине, и негромко говорить ему что-то.
Когда Виктор возвращался к жене, Мария только поднимала брови.
– Она хотела спросить – что можно есть ее мужу, я его недавно оперировал, – объяснял он.
А ведь кроме этой тетки были и молоденькие девчонки, и всякие там бизнес-леди уровня их маленького городка. Виктор был хорош собой, хотя сам к внешности своей относился иронически , хмыкал только – «ну да, ну да – я киношный красавец»…
Мария привыкла, зная, во всяком случае считая до сих пор, что заинтересовать мужа может только какой–нибудь сложный и редкий случай, и там уже совершенно не важно, сколько лет больному, и какого он пола…
И вот – снова Ирочка. Воскресла из небытия.
Механически сварила Мария кофе, налила в маленькую чашку, и долго сидела в кухне, не притрагиваясь к ней. Не о муже она сейчас думала, но о том, что нужно Ирине.
Наивно думать, что это случайность, что «мир тесен», и судьба просто свела Виктора и Ирину, поставила их друг перед другом, сделала так, что между ними вспыхнул роман.
Все проще. Наверное, Ирина услышала, что у мачехи все благополучно, она замужем, обеспечена, даже известна – «в не слишком широких кругах». Может быть, Ирина купила книгу, где-нибудь на лотке, не зная, кто ее написал, а потом увидела на обратной стороне фотографию нен авистной….
Ирина знала – если она сейчас сломает мачехе жизнь, та уже не поднимается, не начнет всё заново. Времени не осталось…
О муже Мария думала почти с печалью – он же никогда не умел врать, как ему, наверное, было трудно все это время… И как будет ему, когда Ирочка его бросит.