– Надо увидеться, – сказала Мария.
– Давай, – согласилась Ирочка.
– Не у нас. Я не хочу, чтобы он знал, что мы говорили.
Не закрывая глаз – Мария увидела Ирочку, очень ярко. Увидела, как та усмехнулась. Мол, береги, береги его… пусть вам обоим будет больнее.
У Марии уже готово было сорваться: «Давай в кафе». Но в последний миг она резко осадила себя. Мария была не уверена, что справится с лицом, увидев Ирочку. Что не заплачет, не закричит, не сорвется… Что Ирочка – в свою очередь – не разыграет сцену. Мария не хотела, чтобы официантки и посетители кафе стали невольными зрителями этого спектакля.
Мария не знала, что предложить, пыталась сообразить быстро, на ходу. Ирочка сама сказала:
– Давай в парке. В том, где аттракционы были… Знаешь?
Это был большой, почти заброшенный парк над рекой. Всё шла речь о том, что деревья тут повырубят, построят дома. А пока в парке этом, в укромных его уголках любила тусоваться молодежь.
– Во сколько? – уточнила Ирочка.
– Давай сейчас.
– Даже так…
И снова Мария увидела эту усмешку бывшей падчерицы.
– Я буду там через двадцать минут, – сказала Ирочка.
Мария положила телефон, подошла к окну. Она сегодня еще не выходила на улицу. День был пасмурный, прохладный. Мария надела бесформенное теплое платье. То ли платье, то ли свитер…И в мыслях у нее не было прихорашиваться перед Ирочкой, показывать той, что она еще – ого-го…Слишком больной разговор ждал Марию. В последние месяцы она похудела, платье висело на ней, и она уже сейчас нервно поправляла его на себе, пыталась закутаться в него, как в шаль.
…Какой стала Ирочка? Мария не видела ее много лет. Даже на улицах они ни разу не пересеклись, не встретились в магазине или на рынке. У Марии была плохая память на лица. Она боялась, что не узнает падчерицу. Ирочка дала ориентиры – на центральной аллее, лавочка слева – самая дальняя от входа, самая близкая к реке.
Заросли сирени, обрамлявшие аллею, асфальт – весь в трещинах, выбоинах. Мария вспомнила, как они называли такой – «мухо ср анское кружево…».
А потом сразу поняла – она. Больше никого в том конце парка не было. Вот эта девица на лавочке, в светло–серых, точно выгоревших на солнце джинсах, в черной куртке, с волосами такими рыжими, что казались медной проволокой, сидит и курит – она, Ирочка.
За минувшие годы Ирочка обзавелась фигурой, грудь, по всяком случае, на зависть…Косметики – в аккурат столько, сколько нужно… Мария же сейчас опять ощущала девчонкой, робкой девчонкой, какой была тогда, когда они только встретились.
Постаревшей девчонкой.
Ирочка даже не взглянула на мачеху, когда та присела на край облезлой скамейки. Сидела с таким отрешенным видом, словно была тут одна. Потом достала новую си гарету, заку рила.
Кто-то должен был нарушить это молчание. И вроде как Мария назначила встречу.
– Я так понимаю, спокойно жить ты нам не дашь, – сказала Мария.
Это была констатация факта, Мария не ожидала ответа, но Ирочка ответила:
– Будь моя воля, я бы вообще не дала тебе жить.
Мария покивала, глядя перед собой. Они опять помолчали. Но именно сейчас, в эту минуту, стало ясно, что сделать тут можно только одно.
– Я тебе его отдам.
Ирочка впервые повернулась и взглянула на мачеху в упор. Глаза – враждебные. Непримиримые. Но и холодное удивление было в них.
– Если ты ему сейчас нужна….Именно ты. Я не спрашиваю, почему так получилось…
– Гор моны в голову ударили, – пояснила Ирочка, – Последний взлет гор монов.
Мария спрятала руки в рукава платья:
– Метаться ему между нами – это не дело…Ему будет плохо. Мне… Хорошо будет только тебе. Я так понимаю, ты всегда будешь следить, чтобы я ни к кому не привязалась. Заведу кошку – ты ее отра вишь…
– Твой Витя к старости поглупел, а ты поумнела.
– Я уеду, – продолжала Мария, – Я не знаю, что будет дальше. Вернее, знаю. Без меня тебе станет неинтересно. Ты наиграешься им, а он устанет… Господи, я ли не знаю, как от тебя можно устать! А дальше – как судьба… Только, если в тебе осталось хоть что–то человеческое, не делай ему слишком больно. Он-то ни в чем не виноват.
Поднялась и пошла не оглядываясь. Считанные разы в своей жизни Мария была резка. Она всегда всё взвешивала, всегда сомневалась, принимая решения. Бывало, передумывала, и не по одному разу. Но сейчас у нее было чувство, что она, не задумываясь, взяла ножницы и перерезала какую–то нить.
Дома Мария взглянула на часы – они висели в кухне, большие, круглые, с треснувшим стеклом. Всего только половина одиннадцатого утра. Виктор должен был прийти в четыре. Теоретически. Но он редко возвращался так рано. Мог задержаться до темноты.
Мария открыла холодильник. Помимо прочей снеди, там был обед на два дня. Вчера вечером она варила борщ, жарила котлеты.
Еще она успела проверить – есть ли у Виктора чистая одежда. Вещи были. Но Мария нашла и что постирать, включила машинку. Быт у них дома поставлен на поток. Несколько дней он продержится. А потом всё в свои руки возьмет Ирочка. Может быть, Виктор переедет к ней. Хотя вряд ли он захочет, отсюда ему до больницы – два шага. Значит – она к нему.
Мария села писать – не письмо. Записку. Сколько она всего напридумывала за свою жизнь! Сцен, диалогов… А сейчас придумалось только две строчки: «Я всё знаю. Я тебя не виню…»
Хотелось дописать что-то еще, что, может быть, потом… Но Мария вдруг по-детски расплакалась, и не смогла прибавить ни слова.
В эту минуту она еще не знала, куда поедет. Ясно было одно – нужно убраться из города, чтобы случайно не пресечься на улице. Ей – с ними.
И вдруг Мария поняла, что ей нужно побыть одной. Вроде бы и не стеснена она была. Виктор целыми днями, а то и сутками пропадал на работе. Но Мария жила своими историями, судьбами персонажей, их голоса слышала она так ясно, словно эти – выдуманные ею люди – были тут… И одиночества не получалось.
И еще она ждала Виктора. Когда он придет? Не слишком ли измученный? Будут ли у него силы поесть, и что ему захочется есть?
А теперь ей хотелось потеряться во времени, никого не ждать…Пусть время снова течет мимо нее, а она погрузится в анабиоз. Как тогда. Как тогда…
Дорожная сумка ее была небольшой, Мария не любила уезжать надолго. И почти никогда не отлучалась дольше, чем на неделю. Сейчас Мария бросила в сумку всего несколько самых необходимых вещей. Смена белья, спортивный костюм, ночная рубашка, свитер… Не забыть документы и банковскую карточку. Главное же ее «имущество» – рукописи – уместилось на флешке.
Первый шаг сделан. Сейчас нужно на автовокзал – и до областного центра, автобусы туда уходят каждые полчаса. А потом, наверное, на поезд. Куда? Не всё ли равно?
Нет, не всё равно. Она поедет в тот маленький городок, в ту самую гостиницу, где провели они тогда последний вечер. Мария была в этом городке один раз. Но она помнила – там древние монастыри. Несколько. Правда, от большинства из них остались руины. Или просто несколько камней в густой траве.
Там мосты, затерянные в лесах. Каменные мосты, через мелкие речки и глубокие овраги. По этим мостам ездили, наверное, на лошадях. И дома в городке, в старой его части – тоже из грубого камня, и балконы – из потемневшего дерева.
…Она будет сидеть на склоне горы, бездумно. Будет слушать шум реки, и время – как эта река – пусть течет мимо нее.
Мария была готова к тому, что билетов на проходящий поезд не будет. Но, может быть, удастся уговорить проводницу…Однако пожилая кассирша буднично, просто нашла билет в купейный вагон, на верхнюю полку. Это уже подарок судьбы.
Огромный, сюрреалистический, похожий на космопорт, вокзал, и старые туннели, платформы. Поезд стоял десять минут. Мария показала билет проводниц, ие поднялась уже в другой мир, в другой быт – вагонный. Тут было тепло, и мужчина в трикотажных брюках шел навстречу со стаканом чая.
Мария открыла дверь в купе. Парень – наверху, пожилая женщина с короткими светлыми волосами – внизу под ним, грузный мужчина – напротив. Столик уже заставлен едой…
Появление четвертой попутчицы встретили без удовольствия.
– Я не уступлю, – сказал грузный мужчина вместо приветствия.
Он имел в виду свое нижнее место.
Едва поезд тронулся, Мария рывками застелила свою полку, в туалете долго смотрела на себя, не узнавая – ей казалось, что у нее не было лица. Она бросила на ладонь пару таб леток, которые не пила с тех самых пор… Запила водой из-под крана. Она проспит всю дорогу, даст Бог.
В купе, забравшись к себе, наверх, Мария отвернулась к стене. Пережить бы самые трудные часы. Сейчас, Виктор пришел домой и увидел… Прочел..
Мария знала, что, несмотря на существование Ирочки, для него тоже рухнул сейчас мир.