Исканян Жорж
Мне повезло. Я довольно быстро был определен летать в бригаду Тамары Гайновой. Сначала, конечно, были два стажёрских рейса на Ил-62 (я о нем рассказывал) и на Ил-18 (расскажу).
На Ил-18 мне выпало лететь стажёрским рейсом в Сухуми. Бригадиром летела Тамара Мирошниченко, лет двадцати семи симпатичная и стройная девушка, вторым номером молодая девчонка Ирина и третьим, отвечающим за питание, довольно возрастной мужчина лет тридцати пяти, с украинскими обвисшими усами и небольшой лысиной на голове, Борис Баклан. С ними я познакомился еще в Службе, перед рейсом, где по традиции бригада собиралась в методическом классе для инструктажа воспитателем-инструктором. Инструкторский состав в нашей Службе бортпроводников был исключительно женским за исключением двух персонажей: Лешки Николаева и Володьки Верещагина. Леша был партийным со стажем и пришел в Службу из расформированной Полярки, где он летал оператором вместе с Монеткиным, Радишвили и Зацепиным, поэтому они были в приятельских отношениях. Мне он нравился. Всегда спокойный, абсолютно адекватный и не злопамятный, безвредный и добродушный. Мы много раз расслаблялись в общей компании с вышеперечисленными персонажами, посему он и ко мне относился, как к ним, по-дружески. А вот Верещагин оказался чмошником полным!
Работая в свое время на заводе Энергоприбор наладчиком ЭВМ, мне повезло оказаться в молодом и дружном коллективе таких же, как я парней и девушек. На первом этаже длинного двухэтажного здания в отдельной лаборатории располагались наладчики, а чуть дальше слесарный цех, где монтировали электронные блоки. На втором этаже находился огромный электромонтажный отдел, в котором человек пятьдесят электромонтажниц в белых халатах и в таких же головных уборах паяли радиодетали, собирая электросхемы на платах. Платы вставлялись в блоки и опускались наладчикам, которые на специальных стендах настраивали их до нужной кондиции. В отдельном здании находилось КБ и отдел инженерной группы. По работе мы часто с ними пересекались и у кого-то возникла идея провести КВН между двумя командами: инженеров и наладчиков. Команды были объединёнными. В первую кроме инженеров входили и конструкторы, а в нашу, наладчиков, монтажницы и слесари. От слесарей у нас был Володька Верещагин. Готовились почти месяц. И вот, наконец, в переполненном зале сошлись в смертельном поединке. Всем участникам страстно хотелось доказать, что они умнее и остроумнее, что они являются элитой предприятия. Жюри было независимым с нашего головного предприятия, плюс обязательный представитель райкома комсомола.
Бились долго и интересно, но к финишу пришли с одинаковым результатом. Жюри это вполне устраивало, и ничья казалась им справедливым итогом, но не инженерам. Они жаждали победы, искренне считая, что их интеллект и высшее образование все равно дает преимущество над остальными. Капитан их команды отказался от ничьей и предложил жюри задать трудный вопрос двум командам. Кто ответит правильно и оригинальней, тот и победит. Если нет, тогда еще один вопрос и так до выявления победителя.
Жюри неохотно согласилось и сели придумывать загадку потруднее и пооригинальнее. Наконец они что-то там придумали, судя по их дружному смеху и эмоциям. Председатель судейском комиссии вышел на сцену с двумя маленькими листиками бумаги, на которых было что-то нарисовано. Он подозвал громко капитанов команд и так же громко и торжественно объявил:
- Попрошу команды в течении одной минуты ответить на вопрос - что здесь изображено?
С этими словами председатель вручил бумажки капитанам и крикнул еще громче:
- Время пошло!
Каждая команда столпилась вокруг этого злосчастного листка, пытаясь сообразить, что это там изображено и почему? На листке, четко в ряд, ровно, как по ранжиру, были нарисованы цифры, четверки. Их было много. В голову от лимита времени лезла всякая хрень, глупая и не смешная.
- Время! - громогласно выкрикнул председатель жюри, - Первой отвечает команда "Интеллектуалов"!
- Отвечать будет наш мозговой центр Роман, - объявил капитан.
На середину сцены к микрофону вышел их старший инженер Белецкий Роман. Он потряс перед собой бумажкой с загадкой и сказал, улыбаясь:
- Уважаемое жюри! Мы решили, что если все эти четверки сложить и прибавить количество членов жюри, то получится как раз та цифра, которая и принесет нам победу. Спасибо!
В зале раздались дружные аплодисменты и выкрики болельщиков команды инженеров.
Выждав паузу, пока зал не успокоится, председатель, улыбаясь сказал:
- Спасибо "Интеллектуалам"! Теперь ответ команды "Сплав"...
Наш капитан растерянно смотрел на каждого, выбирая, кому поручить ответить хотя бы не хуже. Но вся беда была в том, что даже такого ответа у нас не было. Мишка (капитаном именно он) был активным участником нашей общественной жизни отдела. Он великолепно играл на аккордеоне и наше трио с контрабасом Юрки Бернштейна часто выступало не только на нашем предприятии, но и в домах культуры. Я был солистом, исполняя весь репертуар популярного тогда Жана Татляна один к одному, чем вызывал бурный восторг многочисленных поклонниц моего и его таланта.
Михаил остановил свой взгляд на мне и сказал обреченно:
- Жоржик, вся надежда на тебя! Иди...
Я взял бумажку и направился к микрофону пристально разглядывая цифры. Но что-то было не так. Бумажка оказалась перевернута вниз головой. Я уже собирался вернуть ее на место, чтобы снова лицезреть эти злополучные четверки, когда меня осенило! Так вот в чем дело! Ну конечно! Как же до этого никто не допер? Четверок было 12 штук! Когда лист перевернулся, то я четко увидел ... стулья. 12 стульев!
Мои товарищи увидели, что со мной произошло что-то неладное, поэтому смотрели на меня с подозрением, широко раскрыв глаза.
А я, взяв себя в руки, подошел к микрофону и спокойно сказал:
- Наши "Интеллектуалы" оказывается плохо знают математику, потому что тут как не складывай, сколько не прибавляй, а получится одно число - 12. Двенадцать стульев!
Повисла гробовая тишина, после которой будто бомба взорвалась! Моя команда заорала, девчонки визжали. Налетели, схватили, стали качать, подбрасывая вверх. Это была победа!
Я потом долго ходил настоящим героем завода.
Райкомовский фотограф, спустя какое-то время привез много фотографий того самого КВНа. На них были все участники и некоторые персонажи в отдельности, занятые в сценках, в том числе и Володька Верещагин в юморной сценке с моим участием. Поэтому, когда увидел его в Службе, обрадовался, можно сказать родное лицо, было, что вспомнить, но я решил сделать сюрприз, захватив те карточки, чтобы показать их ему.
Его реакция меня потрясла! Долго рассматривая их, он вернул фотографии мне и спросил удивленно:
- А кто это на них с тобой?
- Как кто, - опешил я, - ты, Володь, забыл, что ли, Энергоприбор, КВН?
- Ты что-то путаешь. Ошибка вышла. Я на таком заводе никогда не работал и про это мероприятие первый раз слышу, - сказал он бесстрастно и ушел.
Я потом показывал эти фотки девчонкам проводницам и ребятам коллегам, и все дружно удивлялись:
- А откуда у тебя фотографии с Верещагиным?
Вот такой тип оказался этот Володя.
Был он жутким бабником и мог на протяжении всего рейса клеиться к молоденькой новенькой проводнице, вешая ей лапшу на уши о своих возможностях перевода в Шереметьево. Но молодежь не велась на его басни и быстро соображала, что от них нужно этому самодовольному коблу. В результате его уже воспринимали, как вечного ухажёра неудачника.
Но он продолжал гнуть свою линию.
Встретив много лет спустя, когда я уже летал оператором, знакомую бригаду Домодедовских проводников в Анадыре, я увидел, плетущегося за ними постаревшего бортпроводника инструктора Верещагина, бывшего слесаря сборщика завода Энергоприбор.
Когда ввели у нас рейсы бизнес-класса до Владика на Ил-62, (25-ый и 26-ой рейсы), то там было обязательное присутствие проводника инструктора. Дело в том, что для бизнес-класса во всех авиакомпаниях обычно выделяется небольшой первый салон или несколько кресел впереди. У нас же решили все сделать по-нашему, по-русски - широко и эффектно. Для начала увеличили шаг кресел, чтобы пассажирам было комфортно лететь, вытянув ноги (а не протянув), как в авто представительского класса, а не как в истребителе, согнув колени, упирающиеся в подбородок. Ну а дальше еще круче!
Посуда фарфоровая, фужеры из стекла с позолоченной птичкой Аэрофлота, обязательное спиртное, причем на выбор - вино, водка, коньяк. Закуски изысканные: осетринка, семга, икорка черная и красная, буженинка, сервилаты и крабы. Горячее на выбор тоже. Бортпитание в буфете кухне не помещалось, поэтому его бо́льшую часть загружали в подпольном помещении, рядом с первым багажником, ради чего пришлось отремонтировать микролифт, соединяющий его с буфетом кухней. Кормили два раза, причем с горячим. Картина была уморительной. Девчонки разносили большие подносы с посудой и горячим, после чего предлагали спиртное из передвижной тележки на колесах. Но среди пассажиров было много женщин и детей, поэтому мужички не терялись и перекрикивая друг друга кричали:
- Вот эта женщина с ребенком, рядом со мной, не будут пить, поэтому мне за них фужер водки и коньяка! И во-о-он те тоже не будут, давайте и за них...
После второго рациона питания половина самолета была в ауте. Во Владике бедные женщины выволакивали своих мужей на трап и им везло, если они были со взрослыми детьми, которые могли им помочь при эвакуации. Т. е. рейс превращался в коллективную пьянку. И несмотря на то, что цена на него была весьма высокой, все места раскупались мгновенно.
Невзирая на активное участие пассажиров в уничтожении спиртных запасов на борту, после рейса всегда оставались целые бутылки с вином, водкой и коньяком. По инструкции все не выпитое добро необходимо было сдавать цеху питания, но это был такой геморрой, что легче было все это выпить или вылить в раковину. В Хабаровске я частенько угощался коллегами по цеху коньячком с этого рейса. Ребята забирали оставшееся спиртное с собой в гостиницу, с молчаливого согласия инструктора. Если инструктора не было на борту (летом такое бывало), тогда все становилось еще проще, тогда по прилету на базу весь остаток делили между собой. Девчонки обычно забирали вино, а ребята то, что покрепче. Если инструктор на борту, тогда о присвоении бутылок не могло быть и речи, все остатки либо сдавались цеху питания, либо выливались. Исключением был Леша. При нем спокойно распределяли спиртное между всеми, включая и его.
Однажды он полетел с малознакомой бригадой 25 рейсом. В гостинице Хабаровска Леша нам с Монеткиным излил душу:
- Приступили к снижению. Коньяка, водки и вина осталось бутылок десять. Подходит ко мне бригадир и спрашивает: Алексей Николаевич, а что со спиртным будем делать?
- Ну я смотрю на нее выразительно и с улыбкой, намекая на мою благосклонность и подсказываю ей: Ну а вы как думаете?
Она мило улыбается в ответ:
- Я поняла, - и начинает выливать все содержимое из бутылок в раковину.
Меня чуть инфаркт не шарахнул! Представляете, сколько добра в помойку?
Для полетов этими рейсами отбирались лучшие бригады. Таким образом их поощряли доверием обслуживать бизнес-класс. Лично я абсолютно не рвался на эти рейсы, и предпочитал спокойно летать со своими "морковками" обычными рабочими маршрутами. Вспомнился прикол.
Отдыхали с Монеткиным в Хабаровске после рейса в нашей гостинице. К нам заглянул Илюха Гогадзе, наш приятель, высокий симпатичный парень из знакомой бригады, прилетевший 25-ым рейсом. Илья был очень общительным и юморным, а еще и умницей, учился уже на четвёртом курсе мединститута. Он зашел пригласить нас к себе на коньячок, и мы со Славкой с удовольствием согласились. Как обычно поинтересовались у него, как прошел рейс. Илья ответил, что в принципе нормально, но он ужасно устал от одной особы - молодой новенькой проводницы, назначенной к ним в бригаду. Девушка весьма избалованная и высокомерная, дочь какого-то аэрофлотовского туза. Весь рейс ее рот не закрывался ни на секунду. Мало того, что она всех поучала, как одеваться, как себя вести в высшем обществе, так еще и бесцеремонно перебивала каждого, не давая говорить.
Да что я вам рассказываю, сейчас сами увидите, - сказал раздраженно наш приятель.
Мы зашли к нему в номер. Вся его бригада была в сборе и ждали только нас. Обрадовались встрече и посыпались вопросы с ответами, обычные в таких случаях. Разлили коньяк по стаканам, грамм по 25-30. Лимоны были уже нарезаны, аккуратно уложены на тарелке и посыпаны сахаром.
- Ну, с прилетом! - тостанул Славка.
Все подняли стаканы. Я обратил внимание на весьма симпатичную, высокую, стройную блондинку, которая выделялась из всех своим холодным надменным взглядом, говорящем о том, что она оказалась в этой компании чисто по недоразумению и вот теперь приходится терпеть всю эту компанию.
Выпили, закусили.
- А ты что же не выпила? - обратился Монеткин к девушке, которая, брезгливо оглядев стакан, поставила его на стол, - Не стесняйся, здесь все свои...
- Со своими я выпиваю в Метрополе или в Праге, - с чувством превосходства надменно сказала она, - а это, вы уж извините за прямоту, обычная пьянка...
Веселый гул голосов разом стих. Повисла неловкая тишина. И тут раздался спокойный и интеллигентный голос Ильи:
- Простите, ради Бога, за бестактность, забыл ваше имя э-э...
- Вика, - холодно ответила девушка.
- А, вспомнил! Точно! Еще раз простите, Вика, а можно с вами на ты? - продолжил он.
- Да, конечно! - ответила Вика.
- Пошла ты на х...! - крикнул Илюха.
После маленькой паузы комната буквально взорвалась от смеха, некоторые девчонки вытирали слезы. Громче всех смеялся Славка, показывая большой палец и повторяя:
- Во! Во!
Вика, красная, как рак, выскочила пулей из комнаты.
Продолжали без нее, весело и непринужденно.
Больше я ее не встречал. Скорее всего она перешла в Шереметьево. Для многих Домодедово являлось как бы стартовой площадкой, этаким трамплином для того, чтобы, отлетав какое-то время здесь, получив необходимый опыт работы, уйти в флагманское подразделение Аэрофлота - международный авиаотряд Шереметьево или в правительственный отряд "Россия", во Внуково.
Выполняя второй стажёрский рейс в Сухуми, я узнал от Бориса, что наш бригадир Тамара дождалась перевода, ее мечта (как и всех бортпроводниц) исполнилась. Она делала последние рейсы перед уходом.
Было начало мая, и погода в Сухуми стояла великолепная, в отличии от Москвы. В Сухуми мы летали с разворотом, т. е. привозили туда пассажиров, заправлялись, уборщицы убирали салон самолета и туалеты, после чего привозили пассажиров до Москвы, и мы улетали. На все про все отводилось два часа. Вот и в тот раз наш самолет уже готовился в обратный путь, когда пришел второй пилот и обрадовал нас, что Москва не принимает - мощный грозовой фронт, так что все идем в гостиницу отдыхать. Борис спросил, насколько по времени это выльется? Второй ответил, что часов на семь, не меньше.
Пришли в гостиницу. Экипаж уже спал. Баклан недолго думая тоже завалился в койку. Мне спать не хотелось, ведь рядом было море, которое даже при виде из иллюминатора так завораживающе манило к себе. Направляясь из общего умывальника к себе в четырехкоечную комнату, я увидел ожидавшую меня Тамару.
- Жорж, ты спать хочешь? - спросила она.
- Да что-то ни в одном глазу, - ответил я.
- Поехали на море, здесь рядом! - вдруг тихо предложила она, - нам трех часов позагорать вполне хватит.
- Поехали! - во мне проснулся азарт, - быть рядом с морем и не умыться морской водой? Да это преступление!
Мы быстро дошли до площади и поймали такси. Водитель по дороге нахваливал наше решение:
- Вот поэтому я люблю москвичей, они романтичные и решительные...
Дорога шла вдоль ограждения территории аэродрома и упиралась в дикий пляж, сворачивая вправо. Я расплатился с водителем, и мы пошли к морю. Ни с чем несравнимый его запах накрыл нас с головой. Запах йода и водорослей, запах бескрайнего водного простора, запах чистоты и свежести... Море было как зеркало. Оно искрилось и переливалось на солнце, приглашая к себе и ласково нашептывая: Не спешшши, не спешшши...
А мы и не спешили. Тамара расстелила полотенце, прихваченное из гостиницы, и, сняв блузку, в одном лифчике и в юбке улеглась спиной вверх загорать. Я снял рубашку, туфли и носки, закатав брюки, пошел к воде. Она была довольно холодная, но мне все равно доставило большое удовольствие умыться и намочить шею, плечи и руки горько соленой влагой.
Усевшись рядом с Тамаркой мы стали безмятежно болтать обо всем. Она меня расспрашивала обо мне, рассказывала о себе, потом повернулась на бок и подперев голову рукой посмотрела мне в глаза продолжительным чувственным взглядом. Поцелуй получился естественным и страстным. Что греха таить, Тамара мне понравилась с самого начала рейса, но мне, как стажеру, было бы глупо хоть чем-то выдавать свои симпатии, поэтому мое отношение было ровным ко всем.
Не знаю, что бы случилось дальше, но в самый романтический момент краем уха я уловил какой-то крик, который становился все громче. Быстро вернувшись с небес на землю, я встал и посмотрел в ту сторону, откуда доносились ругательства.
Тамара быстро одела блузку, а мне пришлось накинуть рубашку и натянув носки, обуться.
К нам подъезжала легковая машина, из окна которой высунулся буквально по пояс наш командир и размахивая рукой орал истошным голосом:
- Быстро сюда, черти полосатые! Вы что оглохли? Я вам ору, ору, всю глотку сорвал! Какого хрена вы сюда попёрлись? Самолет с пассажирами вас одних ждет уже битый час. Я вас по всему Сухуму ищу! Хорошо, таксист подсказал. Живо в машину!
Мы пулей влетели в салон, и машина рванула с места. Тамара сидела бледная, как мел, переживала.
- Командир, - сказал я спокойно, - нам второй пилот сказал, что вылет не раньше, чем через семь часов...
- Вот, вот, - зло ответил КВС, - благодарите это му... ка, а то бы ответили за задержку по полной! Вас разве не учили в любом случае докладывать командиру в случае отлучки?
- Ну это правильно, но мы то в принципе знали время, которым могли располагать, - пытался я отвести удар от бригадира.
По трапу поднимались втроем. Первым шел я, стараясь выглядеть уверенным и спокойным. За мной поднималась Тамара, покрасневшая то ли от загара, то ли от стыда. И замыкал наш строй уже успокоившийся командир. Пассажиры встретили нас аплодисментами и улыбками, слышались возгласы:
- Молодцы ребята! Дело молодое! Прилететь к морю и не искупаться! Все нормально, не переживайте! Командир, вы их не ругайте!
Командир улыбнулся и ответил:
- Да я и не ругаю, бывает...
Весь обратный полет Тома была сама не своя и даже расплакалась:
- Все, накрылось мое Шереметьево медным тазом!
КВС напишет докладную или рапорт и мне писец.
Я выждал немного и когда самолет занял свой эшелон и табло "Пристегнуть ремни" погасло, пошел в кабину экипажа. Там царила веселая и непринужденная обстановка.
- Товарищ командир, - обратился я к КВС, - дело в том, что девушка не виновата, это я ее уговорил показать мне море, она отказывалась, но...В общем, не нужно ее упоминать в докладной.
- А с чего это ты решил, что я собираюсь что-то писать? - спросил командир, - жалоб ведь ни от пассажиров, ни от представителей аэропорта не было. Так что я все понимаю, успокой свою подругу, все нормально! А вот второй пилот просто так не отделается за свой язык! Минимум два пузыря должен!
Весь экипаж рассмеялся.
Поблагодарив командира, я вышел из кабины и пошел успокаивать бригадира. До самой Москвы она ни с кем почти не разговаривала. После рейса простились на трапе сухо.
Недели через две я встретил Бориса в Службе по прилету. Спросил про Тамару (он летал в ее бригаде).
- А она ушла в Шереметьево, - ответил он.
- Ничего не говорила? - поинтересовался я.
- Нет, ничего, - ответил Борис.
----------
PS Дорогой читатель! Буду рад любому участию в моем проекте издания новой книги. Каждому обещаю переслать книгу "Чудеса залетной жизни" в эл. варианте. Просьба указывать эл. адрес.
Мои реквизиты: Карта Мир, Сбер N2202 2036 5920 7973 Тел. +79104442019 Эл. почта: zhorzhi2009@yandex.ru
Спасибо! С уважением, Жорж Исканян.
Предыдущая часть:
Продолжение: