- Товарищи, - мило картавя и поглаживая седые бакенбарды, - объявил заведующий отделом, - в связи с непростым, кхм, материальным положением нашей альма-матер - а когда оно было иным! - празднование грядущего новогодья состоится уже завтра. И прямо здесь, в нашем чудесном кабинетике.
И Юрий Петрович любовно обвел рукой стены кабинетика - увешанные рушниками, с полками, заваленными папками под названием "Свод обрядовых практик южносибирских народов от древности до наших дней" и глиняными свистульками.
Сотрудники отдела нематериального культурного наследия сдержанно зааплодировали. Материальное положение в их отделе было, действительно, всегда немного грустноватым.
- А как прекрасно, - прошептала Алла Вильгельмовна, - мы отметили праздник в прошлом году, в чудесном кафе "Русский чай". Как хорошо мы попели, с каким интересом заслушали докладчиков… Но что же… Как говорится, не жили хорошо, нечего и начинать. Но, с другой стороны, главное ведь - не где, а с кем!
Юрий Петрович приложил к губам указательный палец - призывал Аллу Вильгельмовну быть поспокойнее. Все знали Аллу - этнографа, глубоко порядочного человека, но ужасную болтушку. Алла Вильгельмовна прикрыла рот ладошкой и опустила глазки.
- Потому, - продолжил Юрий Петрович, - прошу коллектив подготовиться должным образом. Украсить помещение надлежащей атрибутикой, накрыть столы домашней снедью. Создадим камерную атмосферу. Посидим, не побоюсь этого слова, нашей дружной семьей. Праздник, он в душе, товарищи, а не в интерьерах общепита.
Сотрудники опять похлопали в ладоши и пошептались - кто чего принесет и чем украсит программу вечера. Алла Вильгельмовна восторженно шептала про моченую морошку и студень.
- А программу вечера, - сообщил заведующий отделом, - мы украсим докладом нашего младшего коллеги Ростислава Игоревича про славянские обереги.
Ростислав Игоревич - субтильный и едва усатый юноша - покраснел.
- Надеюсь, - смущенно проговорил он, - что вам сей доклад не покажется излишне специализированным. Я, признаюсь, углубился в типологию узлов нательных оберегов, понимаете ли. Тема узкая, но крайне увлекательная!
Все улыбнулись: ах, юность - пора надежд и дерзновений.
- А Людмила Аркадьевна украсит вечер виолончельным наигрышем.
Тучная Людмила Аркадьевна солидно кивнула головой и басом подтвердила:
- Скрашу, дорогие мои, и попоем, и попляшем. Скрашу, Юрий Петрович, в лучшем виде. Праздник, он в душе, это вы очень верно подметили.
- А если кто-нибудь еще пожелает музицировать или же поделиться своими находками на поприще нематериального - милости просим. Приветствуются также групповые самодеятельные номера: сценки, хороводы, хоровое пение а капелла. Давайте так отпразднуем, чтобы душа отдохнула! А потом, - Юрий Петрович поднял палец вверх, - вернемся в рабочий ритм. Нас ждут великие дела!
И снова все аплодировали. И с любопытством расспрашивали совсем смутившегося Ростислава Игоревича про его занимательные обереги. А он, еще больше покраснев и прикрывая глаза, польщенно отнекивался. "Нет-нет, - говорил он, - более ни слова… Иначе вам будет не особенно интересно на празднике. Просьба потерпеть немножко. Все, все вам расскажу".
В назначенный день все было готово для празднества. С папок смахнули пыль, выколотили рушники, на стол Юрия Петровича водрузили небольшую елку со звездой на маковке. Под украшенным деревом разместили самовар-экспонат с отбитым краником - для колорита. Столы прочих сотрудников сдвинули в центр кабинета, покрыли белой скатертью. Сбитень, студень, морошка, пряники-козули архангельского канона, ягодный кисель, морс, расстегаи с рыбой, соленые грузди и томленая репа с травами. Алла Вильгельмовна все хлопотала над столом - поправляла блюда так и этак.
Развлекательная программа открылась докладом Ростислава Игоревича. Он, явившийся на праздничный вечер в слегка великоватом костюме-тройке, сбивчиво, но увлеченно рассказывал про обереги. Доклад вышел объемистый - на два с половиной часа.
Далее вышла Людмила Аркадьевна с виолончелью - специалист по музыкальному фольклору.
Следующим номером искусствовед Овечкина прочла балладу собственного сочинения о прядении. Овечкина увлекалась росписью прялок, но еще обнаруживала и недюжинный поэтический талант. Ей коллектив рукоплескал особенно продолжительно.
Атмосфера была прекрасной - теплой, домашней. И всем сотрудникам захотелось обнять ближайшего соседа по столу и признаться ему в искренней любви. Восхищались оберегами, виолончелью и балладой про прядение, вежливо предлагали друг другу еще "чудесной репы" или немного студня "нашей милой Аллочки Вильгельмовны".
Сотрудник отдела экспедиций по фамилии Теткин в отделе не числился, но тесно дружил с "нематериальными" коллегами - привозил Овечкиной прялки из глухих деревень. Теткина специально усадили с искусствоведом рядышком - тактично предполагая их робкое и нежное чувство.
Теткин пришел по-простому: в свитере толстой вязки - авторство его тайно приписывали искусствоведу, - окладисто-бородатый, немного пахнущий козликом и лошадиной сбруей.
- Хотелось бы, друзья, - прокашлявшись, взял слово Теткин, - для поднятия коллективного духа и в соответствии с практиками северных поморов, чисто, то есть, символически, капнуть в морс целебной настоечки. Если не возражаете, я капну. По пять капель.
Коллектив бурно поддержал - шестой час они слушали доклады и стихотворчество. И уже очень хотелось немного приподнять коллективный дух.
Юрий Петрович, на правах главного, осторожно понюхал настойку.
- Забористая, - сказал он. И глаз заведующего отделом таинственно блеснул.
…После третьего тоста за поднятие коллективного духа и здоровье Деда Мороза искусствовед Овечкина вдруг стукнула костяшками пальцев по столу и решительно поправила пенсне. Всегда сухая, даже немного чопорная, искусствовед заметно преобразилась. Лицо ее стало одухотворенным, а щеки розовыми.
- Послушайте, коллеги, - горячо воззвала Овечкина, - а ведь все очевидно даже ежу! Дед Мороз - это ведь архетипический образ покровителя, собравший вековую женскую тоску по безусловной мужской доброте! По безусловной, простите, радости! Он, Мороз, приходит из студеного холода с могучим посохом в руках - и щедро одаряет. А потом исчезает в метели, не обременяя пошлым бытом этот акт дарения! Вот он истинный смысл природы Деда! Давайте же выпьем морса за этот образ!
Специалистка по глиняным свистулькам Марина Олеговна - суетливая, без конца поправляющая рыжую гульку на макушке - тоже стукнула по столу.
- Нннее соглашусь, - рванула она на груди простую, но симпатичную блузу, - это просто пережитки тотемизма. Не стоит так безрассудно бросаться словами, Клавдия Сергеевна. Вы занимаетесь болтологией, то бишь свои личные чаяния навесили на Деда. Все знают, что вы старая, простите, девица. И все еще, - тут Марина Олеговна хихикнула,- ждете прынца.
Все ахнули. И стали умолять Марину Олеговну извиниться за “девицу”. Тем более, что и сама специалист по свистулькам проживала с кошками.
А Марина Олеговна показала коллективу фигу и тяпнула морса, широко утерев рот рушником.
- Пережитки тотемизма, - бросила она в лицо Овечкиной, - и попробуй докажи обратное!
Спор набирал обороты. Ученые дамы сыпали терминами и определениями, тащили с полок монографии про истоки феномена бородатого деда, наступали друг на друга грудью. По очереди они выкрикивали про посохи и тотемизм. Приняв еще немного настойки, сошлись врукопашную. Марина Олеговна уверенно побеждала - в юности она имела разряд по лыжному бегу. Коллектив призывал вернуться к конструктивному диалогу, а дамы чихали на коллектив, переругивась словами “сама ты старая вешалка” и “та еще барыга”.
- Ты меня уважаешь? - тяжело дыша, спросила наконец искусствовед Овечкина.
- Нет, - призналась Марина Олеговна, - ты прялки иностранным гражданам продаешь. Из запасников прямо. Ты барыга, Клавка. И вот с ним, - специалистка по свистулькам обличительно ткнула рукой в Теткина, - орудуешь в паре. Тьфу на вас. Променяли науку на золотого тельца. И служите ему, ироды. А я... А я в одних колготах пятый год хожу!
И Марина Олеговна, кряхтя, вознамерилась показать те самые колготки. А коллектив не желал глядеть на колготки и уговаривал Марину Олеговну ничего не показывать.
Молодой Ростислав Игоревич - он в уговорах не участвовал - зачем-то затейливо свистнул в глиняную свистульку.
- Сымай все! - крикнул он на латыни, отпив настойки из берестяной кружки позапрошлого века.
В него запустили обрядовой маской - ишь, какой! Оперился! Маска приклеилась к вспотевшей физиономии младшего коллеги. Он запрыгал по кабинету и забил в бубен восточносибирских народов.
Людмила Аркадьевна, тяжко вздохнув, предложила не портить праздника, а лучше спеть старинную колядку. Все поддержали - дружно спели колядку.
Ростислав Игоревич так раздухарился, что пригласил Аллу Вильгельмовну под колядку потанцевать. И танцевал нагло - прижимая охающую Аллу Вильгельмовну к свое впалой грудке.
Искусствовед Овечкина не выдержала первая. "Наглец, - пристыдила она молодого коллегу, - ты годишься ей во внуки!". Алла Вильгельмовна, заявив, что ей едва справили сорокалетие, впилась Овечкиной в прическу. Искусствовед отбивалась расписными прялками. Коллектив ахнул еще раз.
Ростислав Игоревич, по-юношески уверенный в своей неотразимости, просил "девочек не терять лицо, потому что у него большое сердце, больше оно, чем у быка. И его любви хватит на всех присутствующих девочек".
Людмила Аркадьевна вдруг схватила самовар и отбила на нем кельтский боевой гимн. Юрий Петрович шикнул на Людмилу Аркадьевну - все же самовар был экспонатом. А та, обидевшись на такое попрание музыки, буркнула: "Бросай свою Маньку, подлец, и сколько можно голову мне морочить? Бросай, говорю. Я на тебя лучшие годы потратила. Тридцать лет уж жду". И на самоваре протрубила куплет из песни “Угонщица”.
Молодой Ростислав Игоревич подкрался к Людмиле Аркадьевне и ущипнул ее за полный бочок - выслуживался перед начальством. “Далеко пойдешь, прощелыжник!”, - взвизгнула Людмила Аркадьевна и пошла на младшего коллегу массой.
А далее уж и вовсе непонятное началось - кто в самовар колотит, кто в свистульку дудит, кто рыдает о женской судьбе, а некоторые лобызаются без малейшего стеснения. Отдельные коллеги пляшут танцы малоизученных народностей. Юрий Петрович в картофельном мешке - экспонате из дружественной нам республики - скачет и всех зовет с собой поскакать: кто быстрее, тот и молодец.
Шум и гам такой стоял, какого не случалось со времен двухсотлетней давности. В те времена на месте конторы рынок располагался с живой продукцией.
Теткин крякнул даже - в его отделе подобного веселья не наблюдалось никогда. Там коллеги все закаленные экспедициями, и не так-то просто было дух коллективный расшевелить морсами.
К часу ночи успокоились с большим трудом. Уселись кружком и затянули душевно песню "Миленький ты мой". И вновь это чувство локтя товарища в коллективе возникло. Вновь тихо прошелестела любовь коллеги к коллеге. Единомышленника к единомышленнику.
- Товарищи, - Юрий Петрович снял с головы кожуру банана и жестом потребовал прекратить пение, - коллеги! Минуточку внимания! Мы только что… да, только что! Стали свидетелями - и участниками, да! - древнего обряда очищения. Сломали старое, архаичное, чтобы радостно вступить в новое. С Наступающим, товарищи! Ура!
Все смущенно разулыбались, но прокричали троекратное "Ура!". А потом дружно начали поднимать стулья, чинить свистульки, отдирать от Ростислава Игоревича обрядовую маску, хвалить "Аллочку Вильгельмовну за вкусности", благодарить друг друга за прекрасный вечер.
А Юрий Петрович, довольно огладив бакенбарды, выдал всем отгулы в счет ранее отработанных дней.