Я собирала вещи медленно, будто перебирала список покупок. Сложила в коробку детские носки, потом свою кофту. Пальцы касались прохладного края столешницы — липкое кольцо от чашки осталось на дереве, я машинально провела по нему ладонью.
— Я женился из жалости, — повторил Дмитрий тише. — Ты же понимаешь...
Я подняла глаза. Он стоял у двери, тёр затылок — эта его привычка, когда нервничает. Слова застряли у меня в горле, я сглотнула, губы сами скривились в усмешку. Защитная такая, чтобы не показать, как больно.
— У тебя час, — сказала я ровно.
Он моргнул.
— Что?
— Час. Ровно час у тебя есть.
Настенные часы тикали. Посудомойка гудела на кухне — размеренно, будто отсчитывала время вместе со мной.
— Оля, пожалуйста, дай мне объяснить...
— Ты получишь время. Но не больше.
Я взяла со стола детскую пластмассовую тарелку с морским рисунком, положила в коробку. Лука сидел на полу, прижимал к себе плюшевого мишку и смотрел на меня снизу вверх. Я улыбнулась ему — натянуто, наверное, но он этого не понял.
Дмитрий сделал шаг ближе.
— Я буду лучше. Мы всё устроим, я...
— Что значит «быть лучше»? — перебила я, не поднимая головы.
— Я... кажется, я могу взять отпуск. Мы можем... не знаю, съездить куда-нибудь...
Голос его срывался на высоких нотах, слова ломались. Я сложила ещё одну вещь в коробку.
В этот момент в домофон позвонили. Резко, два раза подряд.
Дмитрий вздрогнул, пошёл открывать. Я слышала голос свекрови — ровный, спокойный, как всегда.
— Оля дома? Я хотела зайти...
Елена вошла, поправила очки на переносице. Посмотрела на коробку, на меня, потом на Дмитрия.
— Что происходит?
— Мама, не сейчас, — пробормотал он.
Она не слушала. Села на край дивана, сложила руки на коленях.
— Подумай о ребёнке, Оля. Люди же посмотрят... Ты же понимаешь, как это выглядит.
Я выдохнула. Рука автоматически потянулась к краю скатерти — погладила, успокаивая себя. В груди поднялся тёплый ком, дышать стало труднее.
— Я понимаю, — сказала я тихо. — Поэтому и требую честности.
Елена качнула головой.
— Честность... В моё время мы не бросали семьи из-за слов. Я пережила похожее, знаешь. Твой свёкор тоже не сразу... Но я держалась. Ради детей.
Дмитрий замер. Я подняла взгляд — он смотрел на мать растерянно, будто впервые услышал это.
Я взяла коробку, встала.
— Мне нужно подышать.
***
Балкон был холодным. Перила под ладонью — ледяные, ветер сдувал волосы с лица. Город внизу гудел тихо, где-то далеко смеялись дети на площадке.
Лука вышел следом, потянул меня за рукав.
— Мам, ты чего?
— Ничего, солнце. Просто подумать вышла.
Он прижался к моей ноге, обнял коленку. Я положила руку ему на голову.
Телефон завибрировал в кармане. Ира.
«Ты где? Звони, если что».
Я набрала её номер. Она ответила сразу.
— Ну что?
— Он сказал, что женился из жалости.
Пауза. Потом её голос — резкий, короткий.
— И ты что?
— Дала ему час.
— Час на что?
— Не знаю. Чтобы понять, хочет ли он быть со мной. По-настоящему.
Ира стукнула чем-то по столу — я слышала этот звук, она так делает, когда хочет вернуть собеседника на землю.
— Оль, ты чего хочешь на самом деле? Чтобы он остался ради тебя или ради семьи?
Я посмотрела на Луку. Он прижимал мишку к груди, смотрел на меня серьёзно.
— Мне нужно, чтобы меня выбирали. А не жалели.
— Тогда не сдавайся. Слышишь? Не сдавайся.
Я повесила трубку. Глубоко вдохнула. Плечи расправились сами собой.
Вернулась в квартиру.
***
На лестнице я столкнулась с Еленой. Она стояла у двери, держала сумку в руках.
— Оля, подожди.
Я остановилась. Коробка была тяжёлой, я переложила её на другую руку.
— Ты же всё прекрасно понимала, когда выходила за него, — сказала она тихо. — Ты знала, на что шла.
— Знала, — кивнула я. — Поэтому и требую честности сейчас.
Она поправила очки.
— Думай о репутации детей. Как ты объяснишь Луке?
— Объясню, что мама имеет право на уважение.
Елена вздохнула. Посмотрела на меня долго, потом отвела взгляд.
— Я пережила похожее, — повторила она. — Только я осталась. И жалею об этом до сих пор.
Я замерла. Она развернулась и пошла вниз по лестнице. Каблуки стучали эхом.
Я поднялась наверх, толкнула дверь.
***
Дмитрий сидел на кухне. Лицо у него было красное, глаза влажные.
Я поставила коробку на пол. Села напротив.
— Что ты конкретно готов делать? — спросила я. — Не слова. Дела.
Он сглотнул.
— Я могу... я могу записаться к психологу. Мы можем пойти вместе. И я возьму больше времени на Луку. Буду забирать его из садика, гулять с ним. Ты сможешь отдыхать.
— Когда?
— Что?
— Когда ты запишешься к психологу? Когда начнёшь забирать Луку?
Он замялся.
— Я... я могу позвонить завтра. Записаться на пятницу.
— Называй сроки. Кто, когда, как. Не обтекаемо.
Он кивнул.
— Я позвоню завтра утром. Запишусь на пятницу в шесть. И начну забирать Луку со среды. Каждый вторник и среду.
Я посмотрела на часы. Прошло полчаса.
— Не слова, — повторила я. — Дела.
Он потянулся к телефону, открыл браузер. Нашёл сайт психологической консультации, показал мне экран.
— Вот. Я сейчас запишусь.
— Сейчас не работают, — сказала я. — Завтра утром позвонишь. Я проверю.
Он кивнул.
Лука подошёл, залез мне на колени. Прижался щекой к плечу. Я обняла его, вдохнула запах детского шампуня.
Дмитрий смотрел на нас.
— Я хочу быть тем, за кем ты можешь быть горда, — сказал он тихо.
Я молчала. Внутри всё сжималось и разжималось.
Любовь не появляется из жалости. Её выбирают. Каждый день.
— Тогда докажи это, — сказала я ровно. — Не словами.
***
Прошло ещё полчаса. Я сидела в спальне на краю кровати. Прохладная простыня под ладонью, полоски света пробивались сквозь жалюзи. На тумбочке стояла рамка с семейной фотографией — мы втроём, Лука ещё совсем маленький.
Дмитрий вошёл, сел рядом.
— Я правда хочу измениться, — сказал он.
Я посмотрела на него.
— Любовь не рождается из жалости, — сказала я тихо. — Её выбирают. Снова и снова.
Он кивнул.
— Я выбираю тебя.
— Тогда покажи мне это. Завтра утром. И послезавтра. И дальше.
Я встала, взяла последнюю вещь из шкафа, положила в коробку. Потом остановилась.
— Я дам тебе шанс, — сказала я. — Один. Если ты не будешь делать то, что обещал, я уйду. И не вернусь.
Он кивнул.
— Я понял.
Я взяла коробку, вышла из спальни. Поставила её в прихожей у двери. Не убирала. Пусть стоит. Напоминание.
***
Вечером Дмитрий готовил ужин. Я сидела на диване, смотрела, как он режет овощи, помешивает что-то на сковороде. Лука крутился рядом, тянул его за штанину.
— Пап, а ты умеешь делать блинчики?
— Научусь, — ответил Дмитрий.
Я достала телефон, написала Ире.
«Он обещал. Посмотрим».
Она ответила быстро.
«Смотри по делам. Не по словам».
«Смотрю».
***
Через несколько дней мы пошли в парк. Лука бегал по площадке, смеялся, карабкался на горку. Ира сидела рядом на скамейке, стучала пальцами по дереву.
— Он действительно пришёл вовремя, — сказала она сдержанно.
— Это начало, — ответила я. — Я буду смотреть по делам.
Дмитрий подошёл, протянул мне стаканчик с горячим шоколадом. Я взяла, кивнула.
— Спасибо.
Он улыбнулся неуверенно, пошёл к Луке. Поймал его на горке, поднял на руки. Сын смеялся.
Ира посмотрела на меня.
— Ну что, держишься?
— Держусь.
Она кивнула.
— Молодец.
Я сделала глоток шоколада. Тёплый, сладкий. Листья шелестели над головой, фонтанчик плескался где-то рядом.
Плечи расслабились. Я выдохнула.
***
Утром в пятницу Дмитрий показал мне подтверждение записи к психологу. Я кивнула.
— Хорошо.
Он собирал Луку в садик. Одевал ему куртку, завязывал шнурки. Я стояла у двери, смотрела.
— Мама, смотри, я сам! — Лука гордо застегнул молнию.
— Молодец, — улыбнулась я.
Дмитрий поднял взгляд.
— Я заберу его сегодня. В пять.
— Хорошо.
Он вышел с Лукой. Дверь закрылась за ними.
Я осталась одна. Прошла на кухню, налила себе кофе. Посмотрела на коробку в прихожей. Она всё ещё стояла там.
Пока стояла.
Я села за стол, обхватила чашку руками. Пальцы больше не гладили край скатерти автоматически. Дыхание было ровным.
Это начало. Не конец. Начало.
Я сделала глоток кофе. Тёплый свет утра пробивался сквозь окно.
За окном город просыпался. Жизнь продолжалась.
И я продолжала тоже.
А вы бы дали второй шанс человеку, который признался, что женился из жалости?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.