Мечта – тихий цех в душе, где куют крылья
Марья проснулась среди ночи от сильного сердцебиения. Ей привиделся невероятно реалистичный, но странный сон. Будто в спальню вошёл незнакомец – очень приличного вида, безупречно одетый, благообразный, и прямиком, не церемонясь, двинулся к окну. Распахнул его настежь, перекинул ноги через подоконник и... ухнул вниз.
Визги в колыбели океана
Перепуганная государыня побежала вслед за ним и выглянула. И обомлела: внизу вместо утопавшей в цветах лужайки зияла и клубилась бездонная пропасть. Марья долго стояла, прижав руки к груди, не шевелясь, с прыгающим сердцем, пока не проснулась. “Боже, какое счастье, что это был просто морок”, – радостно подумала она, утишая молитвой растревоженный кровоток.
Рюкзак был собран с вечера и покорно ожидал в кресле, всем своим видом говоря: увильнуть уже не получится.
Перед сном они с Романовым долго и душевно разговаривали. Нащупали и развязали все узелки непонимания в их тысячелетних отношениях. Стожды попросили друг у друга прощения и досыта наобнимались, словно впрок запасаясь теплом. Он раза три вставал перед ней на колени и, захлёбываясь слезами, говорил, что сожалеет обо всех бедах, которые принёс ей, и готов искупить вину, как и когда она пожелает. Мешок звёзд с неба для неё достанет.
Такой щедрой россыпи возвышенных, поэтичных, воздушных признаний в любви она от него ещё не слышала. Марья растрогалась и сама наговорила ему в ответ уймищу красивых словечек.
В итоге ей удалось поспать всего лишь жалкий час. После кошмарного видения она тихонько оделась, влезла в лямки рюкзака и переместилась в дрейфующую на просторах океана Моргану, в личное романовское бунгало в самой дальней – восточной околичности города. Оно притаилось в небольшой рощице, опутанное паутиной защитных силовых линий.
Жилище оказалось уютным, но без привычной для царюши роскоши. Марья обошла три комнатки, кухню, осмотрела припасы и автономную систему жизнеобеспечения, тихо жужжавшую в спецкладовке.
Включила роботов с пульсирующими у каждого на плече именами и функционалом: домовитую Агашу, бойца Геракла, мастера на все руки Игнатия и... мурлыкающего дублёра её кота Васьки. Догадалась: котейку подогнали с благой целью периодически прижиматься к хозяйской ноге, отгонять чёрные мысли и фокусировать разум на чём-то милом.
Кроме того, Романов вручил ей электронную отмычку – ключ к многочисленным люкам, светившимся по ареалу города призрачным голубым флюоресцентом. Она не удержалась и тут же опробовала его: поводила над ближайшим люком, и крышка его бесшумно отъехала в сторону. Марья нырнула в абсолютно пустую полость под городом, побродила по гулкой, эхом отдающей безлюдности и вернулась на поверхность в следующем колодце. Удовольствие было эксклюзивным – больше ни у кого такого пропуска в подпол не было.
Марья не рискнула разгуливать по кварталам и дворам с их шумной ночной жизнью: пьяными криками, истеричными визгами и душераздирающими воплями. Она заперлась в своём бунгало, велев Гераклу быть начеку, и наконец позволила себе смежить веки.
Мелодичный плеск волн за окном, едва ощутимое покачивание города, свежий йодистый ветерок были для Марья эффективнее любых колыбельных… В этой необыкновенной люльке, под охраной верных машин она уснула сном младенца – безмятежным и глубоким.
Одна против полуляма
Очнулась она далеко за полдень... от взгляда. Кожей почувствовала: кто-то смотрит в упор, но не угрожающе, а ласково. Она шевельнула ресницами и в щёлочку увидела … ну да, кого же ещё, как не хозяина океана?
Сама же заявилась к нему в вотчину, причём не обременённая мужским сопровождением.
Марья заливисто засмеялась, чем смутила морского витязя. Сладко потянулась, коротко зевнула в ладонь.
– Тошка, привет! Тебе земные владыки велели приглядывать за мной? Или сам, по зову сердца?
– И так, и этак! – честно ответил он.
– Набегами?
– На постоянной основе. В соседнем домике квартирую.
– А я всё думаю, чего это они меня так легко отпустили в пасть крокодилу! Оказывается, к маленькой девочке приставили большого дяденьку! Вот не дают мне развернуться!
Они рассмеялись. Антоний Иванович Зотов с георгином в руке робко приблизился к государыне, лежавшей в одной шёлковой сорочке.
Она приподнялась, взяла цветок, вдохнула его аромат, улыбнулась, потом резво вскочила, хлопнула в ладоши, и постель вместе с принадлежностями убралась в стенной шкаф.
Оба снова засмеялись. Марья шлёпнула Антония по плечу:
– Тошенька, я замужем за Романовым!
– Я просто хотел поцеловать ручку. Ты такая хорошенькая, как цветочек на заре!
– Тош, твоего поцелуя, кажется, жаждет Веселина. А мне с мужиками челомкаться не след. А то муж прибьёт! Так что будем взаимодействовать строго без тактильности. Ага?
– Ага! – с готовностью согласился экс-супруг, усаживаясь в кресло. Взглянув в окно, на безбрежную синюю гладь в густой солнечной ряби, раздумчиво добавил:
– Кстати, о муже… Марья Ивановна, здесь пятьсот тыщ неадекватов! При всей твоей магической мощи у них сокрушительное численное превосходство!
– Что ж, предлагаю прямо сейчас провести военный совет, – сразу же посерьёзнела Марья. – Только погодь – велю Гаше приготовить хавчик.
Марья отлучилась на несколько минут, чтобы переодеться в платье и отдать распоряжения. Вернувшись, села на диван, подобрала под себя ноги. Сосредоточилась, напружинилась, сузила глаза и стала похожа на дикую кошку перед прыжком. Попросила:
– Тоша, изложи мне все свои опасения и перестраховки. Спусти меня с небес на землю, то бишь, на воду.
Он положил кулачищи на колени, разжал их, снова сжал.
– Я очень много думаю о тебе, Марья! Любил и люблю! Страдаю! И об этом городе-язве вынужден думать, чтоб ему! Больше всего на свете боюсь, чтобы ты, как та храбрая птичка-невеличка, не кинулась в этот чан с расплавленным битумом на верную погибель. Разве можно в одиночку идти на сотни тысяч? Это всё равно что, бросая камни, остановить цунами! Разве можно вычерпать океан ведром? Пусть даже волшебным и водоизмещением в тонну. А если полмиллиона невменяемых будут атаковать по всем фронтам одновременно и возьмут в кольцо? Ты усмиришь резню в одном квартале, а в трёх других начнутся заваруха, пожары и паника. Твоё внимание и силы будут рассеяны, а вражины будут прибывать всё новыми волнами.
Он с жалостью посмотрел на съёжившуюся государыню и продолжил:
– Это как играть в шахматы с полумиллионом пьяных обезьян, которые не знают правил, но каждая норовит опрокинуть доску. У них нет логики. Каждый неадекват – генератор насилия. Тебя ждёт самосуд громадной толпы!
Антоний в волнении стал чесаться, ерошить себе волосы и скрести грудь. Марья соскочила и принесла ему кружку воды. Он залпом выпил и успокоился.
– Ну-ну, Антоний, дальше накидывай ужастиков. Мне интересно.
– Даже если удастся перевести войну из горячей фазы в холодную, угроза морального разложения будет только нарастать. И влиять. Нельзя остаться сухой, плавая в море гниющей плоти и психической грязи. Любой разум начнёт этими миазмами отравляться. Пятьсот тысяч потерянных душ представляют собой совокупное психическое поле боли, страха, агрессии, одержимости и разврата. Волей-неволей тебе придётся ожесточиться. Спасая их, ты можешь потерять себя, милая Марья Ивановна. Всю свою человечность.
– Короче, эти полляма для меня – стихийное бедствие, так?
– Так!
– С ними нельзя договориться, запугать, контролировать. Эта аморфная туша безумия может меня поглотить и растворить. Да?
– Да! Твоя магия может лишь на время стать плотиной, чтобы задержать потоп. Но в конце концов она рухнет под их напором. Более того, твоя сила сделает тебя вожделенной мишенью номер один. Всегда найдутся особо бесноватые мутанты, которые захотят сбить главную фигуру, чтобы вызвать восхищённый рёв толпы и доказать своё безумное величие.
– Да-а-а, Антоний, ты меня устрашил. Скажи честно, цену себе набиваешь?
Зотов нисколько не обиделся, а наклонился вперёд и очень даже серьёзно спросил:
– Марьюшка, скажи мне, нехитрому, а как так получилось, что Романов и Огнев послали тебя, а не сами впряглись?
– Антоньюшка, а ты бы пришёл на помощь этим двум?
– С фига ли?!
– Вот тебе и ответ.
Он почесал переносицу и поднял свои доверчивые, детские глаза на государыню:
– Так я и знал! Тебя, Марья Ивановна, послали как наживку... на меня?
– Я сама вызвалась! Понятно? А Господь стащил тебя с облепленного ракушками трона и прислал мне на подмогу! Так что сетуй не на Романова с Огневым, а на высшие силы.
Боевые задачи под клюквенный морс
Антоний потёр свой породистый лоб и сдавленно сказал:
– Я и не сетую. Марья! Я всё для тебя сделаю! Океан испарю и снова в воду превращу! Но не за так. Я не по библейским уставам живу, а по природным. Ты – мне, я – тебе.
Марья лукаво улыбнулась и вопросительно глянула на него. Он, буравя её глазами, сказал пересохшим голосом:
– Хочу тебя целовать.
– Блин, Тошка! Когда управимся, тогда о поцелуях и поговорим! А сейчас... У нас ситуация в корне меняется, потому что теперь нас двое. Ты – мощь океана, на груди которого завёлся фурункул – вот этот городишко!
– Фу, Марья, это сравнение мне не нравится. Эта блямба на моей груди лично мне не причиняет боли или неудобств. Она супер-экологична, безвредна и даже не касается воды, а висит, парит над ней. Повторяю для непонятливых: я ввязался в эту историю исключительно ради тебя.
Роботесса Агаша, появившись у двери, мигнула голубым огоньком. Марья встрепенулась:
– Договорим за обедом.
Накладывая Антонию лучшие куски, она промурлыкала:
– Знаешь, Антошик, самый твёрдый в мире камень – алмаз – нельзя поцарапать, а можно только расколоть. Талантливый огранщик долго ищет ту самую точку на уровне атомов, чтобы грамотно вдарить по ней молотком и получить бриллиант, а не груду осколков. А нам с тобой придётся найти подобную точку и шандарахнуть по ней так, чтобы получить именно осколки.
– Так и случится! Мы с тобой, жемчужинка, – две скоординированные силы.
– Ты, Тоша, – силища, а я так… силёнка...
– Не суть. Шансы удесятерились. Ты с твоим тонким восприятием и знанием людей будешь у нас разведчиком, стратегом, тактиком и указующим перстом. Именно ты, Марьюшка, найдёшь точку сборки этого бардака. Его эпицентр.
– А ты, дух океана, станешь ударной волной.
– Да я могу хоть сейчас щелчком отправить этот город на дно!
– Нет, Тошенька, я обещала Романову сохранить этот технологический шедевр!
– Как же ты печёшься о нём! – в голосе Зотова прозвучал упрёк на пару с ревностью.
– Напоминаю забывчивым: он мой муж. Итак, перечисли, чем ты можешь пугануть дестриков без уничтожения города?
– Напустить непроницаемый туман. Устроить гнетущую тишину с инфразвуком. Обрушить на город ливень как из ведра со снотворным эффектом. Воздействовать на эмоциональное поле Морганы как успокоительный резонатор и погасить волны агрессии. Вздыбить стену из воды или лавы между районами, чтобы изолировать очаги насилия.
– Отлично! Представляю, какой эту публику охватит первобытный, парализующий ужас, когда сам океан станет их врагом! Это сломает их шаблон восприятия. Ведь для них вода за бортом – всего лишь H₂O и не более. Неживая субстанция… А тут вода явится во всеоружии.
И оба “полководца” одновременно усмехнулись...
– Короче, Марья Ивановна, нам нужна плотная, сверхточная кооперация. Твой микроскоп и моя кувалда должны работать идеально синхронно!
– Согласна, Антоний Иванович! А теперь я сообщу тебе важную вещь.
Марья доела пудинг и потянулась за кувшином с клюквенным морсом.
– Какую вещь? – спросил он, залпом осушив свой жбанчик.
– Наша задача – не зачистить площадку бульдозером, а вырезать раковую опухоль, не убив пациента. Это понятно?
– Да понял я уже. Будем цацкаться с каждым...
– Мы должны спасти всех до единого! Если дать им погибнуть, их души загрязнят космос, наделают там шороху, а потом нам же их вернут обратно – в ещё более плачевном и безнадёжном состоянии.
Они одновременно встали, и Антоний, нависнув над ней, тихо сказал:
– Ты ведь из простой вежливости дала мне поумничать, а у самой давно готов сценарий, так?
Она взяла его лицо в ладони и поцеловала в лоб.
– До чего же ты проницателен, милый Тоша!
Благословение сверху
После обеда они отправились на террасу-портик и встали у парапета. Антоний приобнял её.
– Марья. Мы были с тобой мужем и женой. У нас – история чувств, с моей стороны не исчерпанная. Так вот, в разгар битвы, в самый критический момент любое недопонимание может разрушить нашу синхронность. Так что наша сила – в единстве.
– Ты забыл уточнить – в духовном единстве, – спокойно, но твёрдо поправила его Марья. – Мы пришли положить конец тотальному разврату. Поэтому сами должны изо всех сил крепиться, чтобы не скатиться в этот самый разврат.
Антоний ухмыльнулся, опустил руку, и в голубых глазах его мелькнула боль. Он отстранился и сухо, по-деловому, сказал:
– Ладно. Тогда у нас не романтика, а высокоуровневая спецоперация. И наши шансы целиком зависят от того, найдёшь ли ты, Марья Ивановна, их слабину. Ту самую точку для удара!
– И от твоего самоконтроля, уважаемый дух океана! И от точности твоего удара!
– И от глубины вашего взаимопонимания! – весело вклинился в разговор Зуши, отделившись от одной из колонн аркады. – Сможете ли вы действовать как единый организм? Ваша задача – не просто выжить, а перекроить реальность этого города. Проиграете – и станете соучастниками апокалипсиса, который пытаетесь предотвратить. Ваша победа должна быть не силовой, а... творческой. Попробуйте не подавить полмиллиона заблудших овец, а изменить правила игры, в которой они застряли. Синклит Света верит в ваш тандем, Антоний и Марья! Вы способны сокрушить бастион нечисти и превратить его в очаг чистоты.
Воодушевлённая Марья живо подскочила к небесному иерарху:
– Зуши, бесценный, знаешь, что ты сейчас сделал? Добавил недостающее звено в нашу цепь! И теперь план сработает на все сто! Благословишь?
Она склонила голову. Антоний сделал то же самое.
– Благословляю ваш божественный союз на противостояние безумию. Пусть ваши воли будут твёрды, а удары – безошибочны. И Господь вам в помощь! – и он протянул Марье пучок ромашек.
Какие к природе претензии?
Вечером Марья с Антонием тепло, почти по-семейному, распрощались, и он удалился в свой домишко по соседству.
Но желание, томительное и тупое, никак не давало ему уснуть и вконец измучило его. Под утро он, могучий и гибкий, как тигр, бесшумно впрыгнул в окно Марьиной спальни. Постоял в полумраке, прислушиваясь к знакомому до дрожи, невыразимо приятному её посапыванию. «А чего я, собственно, торможу?» – мелькнуло у него в голове. Движением мысли он погрузил экс-жену в сон глубже морской впадины.
А потом неспешно, смакуя, всю изласкав и измяв, овладел столь желанной для него женщиной. Воскресил в её памяти сладостное время их короткого супружества, когда она принадлежала одному ему.
Через час любовной утехи он отменил чару и ретировался к себе для пополнения и концентрации жизненных сил, как он высокопарно себе это обозначил.
Когда они встретились за завтраком, Марья еле сдержалась, чтобы не запустить в него чашкой или тапком. Ей хотелось осыпать его упрёками. Но в безмятежных его, чуть смеющихся глазах она чётко прочла немой посыл: «Милая, правила здесь, на воде, диктует... мой прилив. Но я, в безмерной своей щедрости, сделаю вид, что это ты им управляешь».
Начало зачистки
После трапезы они обнялись. Марья прочла молитву. Всплакнула. Он согнутым указательным пальцем неловко согнал слезинки её с щёк.
И они, наконец, двинулись в город. Жители, привычные к разгульной ночной жизни, спали вповалку кто где – на ступеньках, в фонтанах, на мостовой, в цветниках. Антоний, не мудрствуя лукаво, лишь усугубил это состояние, наведя на горожан ещё более беспробудную спячку. И странная их работа закипела.
Они бродили меж неподвижных тел, сканируя души, словно покупатели на гигантской барахолке пороков. Антонию, однако, сие занятие быстро надоело. Он перегрузился и бросил это дело. А Марья с интересом читала детство, отрочество, юность каждого, улавливала моменты соскальзывания на кривую дорожку, падения в болото и увязывания в нём. И ей было дико жалко всех. Некоторых она гладила по голове, движениями рук затягивала им раны, удаляла из гноящихся язв опарышей, подсушивала болячки.
Тем временем двадцать особо прочных роботов, уцелевших из тысяч, повинуясь приказу Марьи, засучили манипуляторы и принялись ходко перетаскивать безжизненные тела из восточной части города в западную. А потом добросовестно отдраили освободившиеся площади, словно готовя их к приёму высоких гостей.
Из всего, что валялось под ногами – обломков статуй и мебели, раскуроченных и раскрошенных бордюров, лестниц и парапетов, искорёженных арок, консолей и арт-объектов трудолюбивые киборги соорудили баррикаду точно посреди Морганы. Зотов осмотрел это творение, щёлкнул пальцами и превратил в непроходимый крепостной вал – гладкую трёхметровую стену.
А Марья Ивановна не просто так зорко вглядывалась в спящих. Она выискивала среди них не слишком запятнанных: жертв насилия, запуганных тихонь – безвольных, внушаемых, не замешанных в жутких преступлениях.
Каждого найденного Зотов взмахом руки, как пушинку, переносил по воздуху в очищенную восточную половину и аккуратненько, рядами укладывал на газоны.
Сортировщики душ трудились не покладая рук трое суток, превратившись в подобие сверхъестественных дворников. Вконец измученные, они каждые шестнадцать часов переносились в свои убежища для еды, помывки и сна.
Таким образом, изолированных спасённых оказалось примерно четыреста тысяч человек. Три дня они жили в полном непонимании, что с ними произошло. Не было еды и воды, зато солнце палило нещадно, и единственным их развлечением было наблюдать, как жажда и голод ведут неспешную беседу в пустых желудках.
На четвёртый к ним явились владычица земли и повелитель океана. Эти два человека дивной красоты переходили от группы к группе, всматривались в страждущих. И повсюду, куда ступала нога государыни Марьи, появлялись из ниоткуда груды душистого, тёплого хлеба на чистых холстинах и кувшины с парным молоком.
И пока оголодавшие, в рванье и грязи, немытые месяцами морганцы жадно уписывали вкуснятину, государыня задавала им один и тот же, до смешного неожиданный вопрос... об их мечтах!
И из этого простого вопроса, как из волшебного семечка, на иссохшей почве их душ начинали проклёвываться ростки надежды. Сначала несмелые, потом всё более уверенные. И даже вырастали пышные букеты самых диковинных тем и идей.
Абсолютное большинство мечтало вернуться домой к семьям и забыть жизнь на Моргане как кошмарный сон.
Люди вдруг заговорили на хорошем русском языке без матерщины и кривляний. Перестали оскорблять друг друга, высмеивать, замахиваться и желать скорей подохнуть. Вспомнили, что можно мысленно оторваться от грязного асфальта и взлететь над поруганной своей жизнью. И ужаснуться её убогости! Устыдиться её безобразия.
– Почему именно мечта? – шепнул заинтригованный Антоний во время перехода к следующей толпе.
– Мечта, Тоша, – это единственно действенная вытягивалка из любой ямы. Это тихий цех в душе, где куют крылья. Сначала они – лишь боль, непривычная тяжесть за спиной, помеха. И вдруг они распрямляются и выносят человека из тесноты ямы наверх! Надо лишь осмелиться сделать первый взмах...
Продолжение следует
Подпишись – и случится что-то хорошее
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется
Наталия Дашевская