Это литературный эксперимент «Дыхание города»: я публикую роман по одной главе в день. Это история об Александре, писателе, который слышит Нью-Йорк.
📚Чтобы войти в историю с начала
Глава 18. Пробуждение
Солнечный луч, острый как лезвие бритвы, вонзился сквозь щель в шторах. Он разрезал полумрак комнаты, упал прямо на веко. Александр застонал, не открывая глаз, инстинктивно отвернулся. Тело было тяжелым, как после долгой болезни. В висках стучало – глухие удары молота по наковальне. Во рту – привкус пепла и медной монеты.
Он медленно открыл глаза. Потолок. Знакомые трещины, складывающиеся в карту неведомых земель. Книжные стеллажи, заваленные хаосом бумаг. Пыль, танцующая в солнечном столпе. Его комната. Его хаос. Его реальность.
«Сон...» – пронеслось в голове, первая мысль, слабая и облегченная, как выдох утопающего. «Просто кошмар. Страшный, дурацкий сон...»
Он сел на кровати. Простыня прилипла к спине, пропитанная холодным потом. Руки дрожали. Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь, впился пальцами в колени. Сознание, медленное и вязкое, как патока, начало просыпаться. Картинки всплывали обрывками, яркие, кровавые, пахнущие порохом и пионами: тяжелая дверь паба "Стэйт Стрит Бэнион Флауэрс"... холодный блеск серебряных ножниц в руках О'Бэниона... стальное рукопожатие... рывок... оглушительные хлопки выстрелов... алые пузыри на сером костюме... белые лепестки, забрызганные багрянцем и серым... пустота в глазах швейцара... и тот запах – сладкий цветочный угар, перемешанный с едкой гарью...
«Просто сон»,– упрямо повторил он про себя, вставая. Ноги были ватными. Он прошел к окну, распахнул штору. Яркий дневной свет хлынул в комнату, слепя. Улица внизу гудела привычным утренним хаосом: гудки машин, обрывки разговоров, визг тормозов. Обычный Нью-Йорк. Никаких мужчин в твидовыхпиджаках, читающих книги вверх ногами. Никаких следов подпольных винокурен. Облегчение, теплое и слабое, разлилось по груди. Почти.
Он повернулся к столу. Хаос рукописей, чашек, книг. И посреди этого – лист бумаги. Тот самый. С крупной, нервной надписью: ДЫХАНИЕ ГОРОДА.
Но не она привлекла взгляд. Пятно. Коричневатое, засохшее, размером с монету. Прямо под словом «ГОРОДА». Он не помнил, чтобы проливал кофе здесь вчера. Александр наклонился. Присмотрелся. Пятно было не просто темным. Оно имело странный оттенок – не кофейный, а... ржавый? Он осторожно коснулся его кончиком пальца. Шершавое. Сухое.
Инстинктивно он поднес палец к носу. Вдохнул.
Запах ударил в ноздри. Резкий. Узнаваемый. Не кофе.Не чай. Не виски. Это был... запах костра. Точнее – тлеющих углей. Древесного дыма. И... чего-то еще. Сладковато-едкого. Как гарь от сгоревшего сахара или... патоки, используемой в самогоноварении. Тот самый запах, что висел в подвале паба во сне, над кипящими чанами бурбона.
«Дерьмо...»– вырвалось шепотом. Не крик. Не ругательство. Констатация. Ледяная волна прокатилась по спине, смывая жалкие остатки облегчения. Мурашки, тысячи иголок, побежали от копчика до затылка. Этот запах... Он был здесь. На его бумаге. На его пальце. Он был реален.
-«Это был сон!»– яростно, почти отчаянно, пронеслось в голове. – Просто невероятно реалистичный сон! Мозг сгенерировал запах... навязчивая идея... последствия вчерашнего виски...» Разум цеплялся за логику, как утопающий за соломинку. Но пальцы, все еще ощущавшие шершавую текстуру пятна и впитывавшие его призрачный, но неистребимый аромат, кричали обратное. А в виске, под левой скулой, шрам-полумесяц заныл тупой, глубокой болью. Не фантомной. Очень настоящей.
Он отшатнулся от стола, будто от раскаленной плиты. Сердце колотилось где-то в горле, дико, как пойманная птица. Комната поплыла. Солнечный свет вдруг показался враждебным, выставляющим напоказ его замешательство и страх. «Просто сон... Просто сон…» – твердил он про себя мантру, но слова звучали пусто, как стук камешков по жести.
Ему нужно было зафиксировать. Выплеснуть этот кошмар наружу, прежде чем он съест его изнутри. Превратить в слова. В текст. В хоть какую-то форму,которую можно осмыслить.
Он схватил ручку. Не глядя, нащупал чистый лист в стопке бумаг. Не сел. Навалился на стол, спиной к свету, к этому слишком яркому, слишком нормальному миру за окном. Кончик пера впился в бумагу, оставив кляксу – черную, как та ночь в подвале.
«История – это зеркало», – вывел он сверху, буквы корявые, дрожащие, но четкие. Заголовок родился сам, как откровение или проклятие.
И начал писать. Не думая о стиле. О метафорах. О «дыхании города». Он писал свидетельство. Поток сознания, выворачивающий душу наизнанку:
«Я очнулся в липком, холодном поту. Казалось, сердце вырвется из груди – так оно колотилось, бешеное, загнанное зверем сквозь чащу того сна. Он был... не просто реалистичным. Он был плотнее этой комнаты. Тяжелее воздуха. Я до сих пор чувствую на пальцах запах – не воображаемый, нет. Конкретный. Резкий. Запах тлеющего костра, патоки и чего-то горького, перегоревшего. Запах подпольной винокурни из сна. Он въелся в бумагу на моем столе. В эту самую бумагу.
Я пытаюсь отмахнуться. Кричать себе: «Сон! Всего лишь сон!» Но этот запах... И шрам... – здесь перо дрогнуло, оставив жирную черту, – ...шрам на виске болит. По-настоящему. Как после удара. А во рту – привкус крови и пыльных роз. Как там, у О'Бэниона.
Что-то внутри шепчет, кричит: это не случайность. Не наваждение. Это... зеркало. Темное. Треснувшее. В которое я заглянул. И оно показало мне не прошлое... а что? Свою собственную черную кровь? Кровь города, что течет и во мне?
Я не знаю. Но я должен записать. Каждую деталь. Пока не забыл. Пока этот кошмар... не забыл меня…»
Перо скрипело, выцарапывая строку за строкой. Александр не видел комнаты, солнечного света, хаоса на столе. Он видел тяжелую дубовую дверь паба, твидовый пиджак незнакомца, пустые глаза швейцара Лероя и алые брызги на белых пионах. Он писал, как под диктовку призрака, торопясь успеть, пока дыхание того другого, страшного мира не рассеялось в слишком ярком, слишком обманчивом утре. И шрам на его виске пульсировал в такт бешено колотящемуся сердцу – немым свидетельством того, что зеркало, возможно, уже разбилось, и осколки вонзились в его собственную плоть.
Александр пишет: «Это не случайность. Не наваждение. Это... зеркало. Темное. Треснувшее».
· Как вы думаете, что это за «зеркало»? Это его подсознание, связь с городом, портал в прошлое или что-то иное?
· И главное: должен ли он теперь принять эту новую, пугающую реальность или любыми способами пытаться забыть и вернуться к прежней жизни?
Завтра выйдет продолжение истории