Глава 3. Мирная жизнь
К их возвращению юнга выполнил свою работу по хозяйству и после сытной еды и возлияний вновь улёгся спать. А Строганову не терпелось обследовать остров, и он уговорил ротмистра показать ему местные достопримечательности. Старик нехотя согласился, однако по мере продвижения по острову вошёл во вкус и стал словоохотливым, как настоящий экскурсовод:
– Вот кривая пальма, выросшая в расщелине застывшей вулканической лавы, вот лавочка, вырубленная в базальте, я тут наблюдаю за лагуной в минуты меланхолии, вот вышка, на которую взбираюсь, если кажется, что кто-то проплывает мимо острова. А здесь, под обрывом, у самой воды, глубокая пещера, в ней можно укрыться. Во время отлива в скале открывается вход, а тайный проход, заваленный камнем, виден даже с побережья – я тут всё излазил. С приливом вода заполняет первую галерею пещеры на четверть внутреннего купола, а далее извилистый лабиринт тянется до середины острова. Это очень хорошее убежище на случай нашествия дикарей!
Тут ротмистр спохватился, что сболтнул лишнего, и прикусил язык, но было поздно, а Сергей и виду не подал, что узнал ещё одну его тайну.
– Хозяин! А вы точно исследовали всю территорию пещеры? Там случайно нет доисторических чудовищ или гигантских ядовитых змей?
– Нет там никого. Конечно, во время прилива морская змея может заплыть, да что ей там делать без пищи? – усмехнулся Ипполит и тут же насторожился: – А зачем тебе знать, как далеко я забирался внутрь?
– Просто интересуюсь – люблю всякие тайны. А откуда воздух проникает в неё? Вода воздух не выдавливает?
– Сейчас другого выхода в пещеру нет. Как только лабиринт перекрывается водой, воздух не даёт ей заполнить всю нишу. Но на сколько времени его хватит для дыхания – не проверял.
– Что ещё на острове интересного?
– Больше ничего. Да я сам живая легенда, и по моим рассказам можно писать авантюрные романы.
– Так в чем же дело? Времени у нас целая вечность, а слушатель я благодарный. Вещай про свои приключения, а я буду записывать, если есть перо и бумага.
Ротмистр ухмыльнулся, почесал бородищу, лукаво сверкнул глазами и ответил:
– Увы, бумаги нет... Да и сухим горлом сказы не сказываются. Пойдём «огненной водицы» глотнём, потому, как начну вещать – не остановишь.
Оказалось, что у старого отшельника на острове не только брага кислая имеется, но и первач отменный. Он проводил Сергея к скрытой в кустарнике импровизированной винокурне, где остывал приготовленный накануне самогон.
– Из чего продукт? – поинтересовался Строганов.
– Пшенички и сахарку нет, поэтому ставлю бражку на ягодах и бананах, на всем что сладкое и бродит, а уж затем варю. В бананах и папайе сахарку много, и выходит неплохой спотыкач. С ног валит после двух стаканов. Держи кружку, друже, и пей, не бойся.
Хозяин радушно плеснул полковнику почти полную кружку «варева», сунул в другую руку большой кусок сала – Сергей выпил, крякнул, заел. Оценил по достоинству и то, и другое – удивился:
– Замечательное сало! А соль откуда?
Степанов удивился:
– Ну, ты даешь! Замечательной самогонкой потчую, а он сало нахваливает. Чудак-человек! Ты, чаем, не хохол-малоросс? По фамилии, кажись, русак...
– Потому что давно не пробовал настоящего сальца. Как будто дома в деревне побывал...
– В имении?
– Да, так и есть, в имении, – подтвердил Серж, вовремя вспомнив, что, по легенде, он граф.
– А где ваши вотчины? В какой губернии? – вежливо полюбопытствовал Степанов. – В Сибири?
– Имений у меня много, в разных краях России, даже в Сибири. Наливай скорее вторую чарку, не то ностальгия замучает.
– Да-да! Что-то я заболтался, – спохватился старый самогонщик, наполнил кружки первачом и громко выкрикнул: – За Россию-матушку! Виват!!!
– Виват, виват… – буркнул без особого энтузиазма Серж, выпил половину, выдохнул и поискал глазами иную закуску. Но съестного на столе уже не было.
– Что потерял? – с притворным участием поддел его охмелевший ротмистр.
– Ох! Хух! Ух! А чем ещё закусить?
Ипполит бережно отрезал маленький кусочек сала от своего шматка, отправил его в рот и погрозил Сергею пальцем.
– Прожорливы вы, граф – еды не напасёшься. Такого кусища мне на четыре кружки хватает, а вы под один тост всю закусь употребили. Ну и ну…
Дед покачал головой, но все же пожалел собутыльника и принёс ему сушёные бананы. Сергей изобразил на лице презрительную гримасу, но делать нечего, взял угощение. А хозяин тем временем продолжил беседу:
– Скажите, граф, как далее жить собираетесь? На острове будете дни до смерти коротать? Аль в плаванье вновь отправитесь?
Серега задумался. Действительно, что делать дальше? Плыть куда глаза глядят больше не хотелось. Оставаться здесь? А прокормятся ли они втроём на маленьком клочке земли? Да и они с юнгой практически безоружны: мушкеты и пистолеты без пуль, без пороха, ими только гвозди забивать да орехи колоть. Правда, у полковника в сумке имелся выстрел гранатомета «Муха», но он не для стрельбы по людям. А у Степанова припасён целый арсенал! Но поделится ли? Если ротмистр дозволит, то лучше остаться здесь и набраться сил, авось. какой-нибудь корабль однажды приплывёт сюда. Сергей посмотрел в осоловевшие глаза ротмистра:
– Сударь, если позволите, то мы с Гийомом на какое то время воспользуемся вашим гостеприимством…
– Конечно, граф! Буду рад принять вас и вашего молодого спутника у себя на острове.
Строганов вскочил на ноги, ротмистр тоже резко поднялся – они крепко обнялись. Ипполит расчувствовался, смахнул со щеки слезу, и Серж предложил выпить ещё по чуть-чуть, за укрепление дружбы и войскового товарищества.
– Я бы с удовольствием, но на сегодня больше нет ничего…
– Ну и ладно! Как говорится, «вставайте, граф, вас ждут великие дела!» А великие дела удаются только на трезвую голову.
Проснувшись, юнга с удивлением обнаружил, что в лагере находится только он один. Взобрался на вышку, посмотрел во все стороны, но не обнаружил своих товарищей. Заволновался: не случилось ли чего? Вдруг напали дикари и убили, а он взял с собой лишь кортик... Определённо, необходимо вернуться к лодке за шпагой и прочими вещами. Ступая по узкой тропке, почти невидимой в густых зарослях, парнишка принялся продираться к берегу. Больше всего боялся наступить на какую-нибудь ядовитую змею в траве. Колючки цеплялись за одежду и царапали кожу, ветки били по лицу, москиты забивались в нос, в глаза и в рот, крупный паук перетянул между кустами широкую паутину, и она спутала Гийому лицо. Юнга быстро сорвал с себя эту гадость. Мерещились опасности, которые поджидают его повсюду.
Бдительность спасла – когда он уже почти поставил ногу в листву, то почувствовал что-то неладное и инстинктивно отпрянул, завалившись на спину. Почва, где его нога только что ткнула сухую растительность, вдруг разверзлась, и образовалась довольно глубокая яма – искусная ловушка на человека или крупного хищника, где рядами вертикально вверх торчали заострённые колья.
– Уф! – выдохнул юнга и вытер со лба холодный пот. Земля вдруг закачалась, деревья завертелись словно в хороводе, и он от испуга присел на бугорок, который вдруг оказался затаившимся животным, напоминающим не то дикобраза, не то большого ежа. Этот «бугорок» больно кольнул в мягкое место и, недовольно урча и фыркая, скрылся в высокой траве.
Юнга подпрыгнул на месте, потёр болезненно уколотую ягодицу, выругался, но упрямо продолжил свой путь. Подобрал длинную сухую ветку и стал постукивать перед собой, как это делают слепые. Продвигаясь таким способом, юноша вскоре наткнулся ещё на одну коварную западню и обогнул её.
Лодка по его расчётам, была где-то совсем рядом, в сотне шагов – наконец кустарник расступился, показались голубовато-зеленые воды океана, и в этот момент у него за спиной послышались чьи-то торопливые шаги. Это спешили хозяин острова и русский друг (Серж, как предпочитал его назвать француз). Старик, даже не переведя дыхания, шумно дыша, сразу принялся ругаться:
– Ой, и напугал ты меня, юноша! А если бы в зарослях свалился в одну из ям? А я потом отвечай перед твоим королём?
Опьяневший Сергей хотел было встрять с рассказом старику об установлении республиканского правления во Франции, о штурме Бастилии, но вовремя удержался, ведь ротмистру явно наплевать на чужие революции, у него свои заботы.
– Я заметил ваши западни, хотя в первую едва не рухнул, – пробормотал Гийом виновато. – Провидение меня спасло, я слишком молод чтобы умереть!
– А почему ушёл из укреплённого лагеря? Зачем шляешься по острову? – с подозрением всматриваясь в лицо француза, спросил старый отшельник.
– Я проснулся – никого нет. Испугался дикарей…
– Эх! Кабы дикари сейчас шастали по острову, то ни тебе, ни нам было бы несдобровать! Обычно я каждый день несколько раз с вышки осматриваю окрестности. Вчера пили, сегодня опохмелялись, вот про бдительность я и чуток забыл. Возвращаемся с графом в лагерь, а тебя и след простыл. Соображаю: сам ты ушёл из крепости или аборигены наведались и выкрали? Вижу следы на тропе, а ведь на ней ловушки! Побежали искать, думали, ты уже на кольях висишь, ан нет! Счастливчик! В рубашке, видно, родился.
– Я за оружием и вещами к лодке пошёл, – объяснил француз своё отсутствие.
– Ага! Вы вооружены, – задумчиво почесал густую шевелюру Степанов. – И какое у вас оружие, голуби мои, имеется?
– Да мы почти ничего не успели взять из захваченного форта...
За разговором на смешанном русско-французском наречии они вышли к месту причаливания. Гийом проворно забрался в тримаран и принялся кидать на песок их с Сержем жалкие пожитки. Однако жалкие они были для XVIII века, а если их, к примеру, выставить на современный аукцион «Кристи», то стоили бы целое состояние! Шпаги и клинки – настоящие исторические раритеты. Ножны у них – с дорогой инкрустацией. Эфес сабли покойного капитана, украшен сапфирами и рубинами, а у сабли лейтенанта в инициалы вставлены мелкие бриллианты, на рукоятке кортика крупный изумруд, с золотой цепочкой перевязь, все вещи словно похищены из музея. Рукоятки и ложе пистолетов инкрустированы золотом и драгоценными камнями, и на них выгравированы личные клейма известных оружейных мастеров. Им место в Лувре или Эрмитаже!
Далее Сергей мысленно провёл опись раритетов: две сабли, две шпаги, два кортика, рапира, четыре пистолета. Было ещё боевое оружие попроще, без излишеств: солдатский мушкет, пара пистолетов, два клинка. Внезапно юнга вынул из сумки пояс, перевязь и табакерку и похвастался перед старшими товарищами:
– Эти вещи принадлежали самому командору Лаперузу.
– Откуда они у тебя? – удивился Строганов.
– Выбросило море к нам на остров, вблизи форта после крушения. Я собирал ракушки и нашел их на берегу, спрятал, чтобы отвезти семье мсье Лаперуза. А ещё у меня его перстень и печать.
– Юнга, да ты настоящий богач! – рассмеялся Сергей. – Ты хоть знаешь, сколько это стоит?
– Думаю, что вдова капитана в качестве благодарности, купит мне домик с садом.
– А ты смышлёный и шустрый малый! – ухмыльнулся Ипполит. – Надо заняться твоим дальнейшим воспитанием, иначе вырастешь проходимцем. Но главное – дать тебе образование, пригодится для морской карьеры.
Хозяин острова потрепал юношу по плечу, погладил по голове, по-отечески обнял, а затем вновь принялся изучать оружие. На глаз попался торчащий из сумки тубус, вернее, не тубус, а ручной гранатомёт, но Степанов об его истинном предназначении не догадывался. Едва дед потянул руки к РПГ, как Серега воскликнул: «Не тронь! Взорвётся!»
Старик отдёрнул руку и с недоверием взглянул: не в себе полковник, что ли?..
Рявкнул в ответ:
– Чё орешь, парень? Заболел? У тебя в этом тубусе карта, где зарыт клад?
– Это не тубус, дядя, а ручная пушка! Я потом тебе наглядно продемонстрирую, как она действует. При случае… Но лучше бы этот случай вообще не представился.
– Только не ори на меня больше, молодой человек! Мне наплевать, кто ты такой – граф или безродный бродяга.
– Ну ладно, не кипятись … – миролюбиво произнёс Сергей и, чтобы успокоить властолюбивого губернатора, объяснил свою горячность так: – Я слегка повысил голос, но только в целях вашей безопасности.
– Мудрено ты все-таки говоришь, не нашим языком. Явно ты долго за границей жил. Нет пользы от этих Голландий и Англий. А от немчуры один вред! Ладно, давайте, соберём добро и унесём подальше от берега.
Лодку вытянули поближе к прибрежным пальмам и закидали ветками – для маскировки. Гийом подхватил арсенал холодного оружия, а Строганов подобрал с земли РПГ и свой полупустой баул. Степанов огляделся припрятал весла в кустах и пошёл впереди гостей, прорубая кусты и что-то бормоча себе под нос. Гийом благоразумно помалкивал, да и Серега переживал из-за случившейся размолвки.
– Ладно, забудем ссоры м не будем дуться, – наконец произнёс, добравшись до лагеря, упрямый старик. – Помощи нам ждать неоткуда, и держаться надо вместе. Давайте выпьем опять по стаканчику бражки за дружбу и примирение. Понравились вы мне, черти окаянные.
Губернатор острова сдвинул крышку с бочки, зачерпнул деревянным черпачком, шумно отхлебнул и крякнул:
– Гххкмм... Неплохо… Будем здравы, друзья мои!
Сергей взял черпак и тоже приложился к напитку – следом потянул руки к ковшу юнга.
– Эй! Не балуй! Нос ещё не дорос! – одёрнул его ротмистр.
– Я же моряк! Матросы научили меня пить раньше, чем читать и писать.
– Вот это и плохо, – вздохнул Степанов. – Чувствую, с тобой придётся повозиться, чтобы обучить и приучить к настоящей культуре. Ладно, выпей, но чуть-чуть...
Ковш быстро опустел, и хозяин зачерпнул очередную порцию. Строганов пил и с восхищением смотрел на разложенное на столе оружие и побрякушки, которые принесли с собой в лагерь гости. Старику захотелось похвастаться, ведь он целую вечность никого не посвящал в свою сокровенную тайну. Да и что это за тайна – таиться на необитаемом острове не от кого.
– Эх, была не была! Кому нужны чертовы блестящие вещицы в этой богом забытой дыре, – воскликнул захмелевший старик и встал на нетвёрдые ноги. – Ладно! Айда за мной!
Ипполит взял факел и поманил собутыльников следовать за ним – сказывалось действие браги, ещё час назад Степанов и не думал показывать им пиратский клад. Вернулись к той самой скале с тайным лабиринтом.
Начинался отлив.
Ротмистр подвёл новых друзей к густым зарослям у подножия горы, раздвинул руками ветви и вывел на небольшую полянку перед грудой валунов. Отодвинул от стены плоский и абсолютно гладкий камень, заросший зелёными водорослями, и перед глазами гостей предстал широкий лаз. По узкому проходу, направленному под острым углом вниз, искатели приключений проползли на четвереньках следом за пьяным губернатором острова примерно полмили, и оказались на самом дне глубокого и сырого грота. Скала, уходящая острым краем в лагуну, оказалась полой, с просторной пещерой внутри. Были слышны тихий шум прибоя и шуршание волн, снаружи омывавших гору. Эти звуки отзывались глухим эхом внутри каменного свода.
– Когда-то это был кратер потухшего вулкана! – осенила догадка Сергея.
Видимо, в древности магма стекала по склонам и, застывая, создала этот купол, а вода со временем вымыла пустоты. Много лет спустя, после того, как вулкан потух, а остывшая лава потрескалась, в полостях холодная морская вода образовала разветвлённую сеть пещер, ходов, лабиринтов и щелей. Здорово поработала матушка-природа.
– Я в этом ничего не смыслю, – ответил Степанов и громко икнул. – Сколько тут ходов – не скажу, но знаю точно – много. Я в них неплохо ориентируюсь.
Переведя дыхание в большом гроте, он зажёг факел и нырнул в следующий лаз. Сергей и Гийом последовали за ним. Через несколько метров под ногами у них оказались рукотворные ступеньки, которые то вели резко вверх, то спускались вниз. Когда гости набили порядочно шишек о выступы, новый подземный ход резко расширился, и они оказались во второй, более просторной пещере, заканчивающейся вверху острым куполом. В целом эта пещера напоминала гигантский колпак.
Ипполит слегка придержал попутчиков:
– Осторожно, смотрите под ноги!
Слева в пещере виднелся крутой обрыв, в метре от его края плескалась морская вода, затекающая во время прилива внутрь через пролом, по которому они пришли, и сквозь многочисленные щели со стороны моря.
– Сейчас отлив усилится, и мы преодолеем это препятствие, – пояснил старик, устало опустившись на камень и его спутники поступили так же.
Действительно, вода постепенно отхлынула, но было слышно, как волны всё ещё ударяют в каменную стену. Вскоре показался очередной потайной ход в глубь вулкана. Старик побрёл по пояс в воде к широкому тёмному отверстию: ступени каменной лестницы поднимались то вверх, то уводили вправо, то влево, а затем спускались вниз. Преодолев очередное препятствие, исследователи о
казались под новым сводом. На возвышении, в круглой пещере стояли закрытые сундуки.
Степанов сунул факел в расщелину, отпер сундуки и стал показывать их содержимое. А там…
Чего только не было в этих сундуках: россыпи золотых монет, серебряная посуда, бриллианты, сапфиры, рубины, изумруды, жемчуга!
– Что это? Пещера Али-Бабы? А где сорок разбойников? – пошутил Сергей. – Ты их хотя бы схоронил? Или их духи бродят по острову?
– Будут тебе и разбойники... Обязательно будут, – ответил вполне серьёзно дядя Ипполит. – Однажды появятся настоящие хозяева этих сокровищ, главное дело, чтобы не застали нас врасплох.. А почему они до сей поры не наведались, это и для меня загадка.
– Ты говорил, что спрятал трофеи на острове после спасения, а все твои дружки-пираты утопли. Но разве это не клад, выловленный после кораблекрушения? Кому принадлежали эти сокровища, как не эскадре капитана Барбоза? Ты давеча показывал жемчуга в мешочке! Выходит, они – не из этой коллекции? – Засыпал губернатора кучей вопросов Серж.
– Нет, граф, это другой клад. Чей, я не знаю. В любой момент его хозяева могут объявиться. Возможно, мы от них и отобьёмся, теперь ведь нас уже трое бойцов. Я ведь верно говорю про троих? Не сбежите, не струсите, не покинете старика?
Сергей и юнга дружно закивали.
– Тогда полный порядок. Значит, мы теперь настоящий гарнизон Петропавловска. Я комендант, вы – мои помощники. Я, конечно, понаделал тайников, лазеек, проходов и ловушек на тропах, но этого мало. Все зависит от количества незваных гостей.
Когда они выбрались наружу и отдышались, Степанов повёл их к пушке возле крепости, тщательно замаскированной ветками.
– Порох есть? – спросил Серж.
– Хватит на несколько выстрелов. Бухта как на ладони – надо только поднять орудие площадкой выше. Смотря какой корабль подойдёт: с фрегатом не управлюсь, а небольшую шхуну или бриг – утоплю. Осталось с вашей помощью затянуть пушечку наверх, на подготовленную позицию, откуда можно вести прицельный огонь. Одному в гору большую пушку никак не затащить. Совладал я только с маленькой, она в верхнем форте установлена.
– Тогда за дело! – воскликнул Сергей.
Старый ротмистр почесал в затылке и махнул рукой:
– Ладно. Если вам невтерпёж, потащим прямо сейчас. Предупреждаю, будет жарко, попотеем.
Французский Степанова был ужасен, но Гийом оказался смышлёным малым и значение слов понимал с лету. Губернатор командовал, а его помощники пыхтели и тужились, как тяжеловозы, впряжённые в поклажу.
– Будь проклят тот, кто отлил эту тяжеленную мортиру, – пробормотал юнга. – А как вы её затащили к крепости в одиночку? – спросил он Степанова.
– При помощи чертовой бабушки, арапа, ядрёной фени и в Бога матерь…
– Что он сказал? – переспросил юнга у Сергея.
– Да так… Он просто очень захотел, потому и смог...
Ипполит топориком вышиб из-под лафета орудия подпорки, принёс тросы сплетённые из лиан, и опутал ими ствол. Дед взмахнул рукой, и они дружно напряглись. Пушка, с годами «вросшая в землю», качнулась раз, другой, чуть сдвинулась с места и, заскрипев, неохотно покатилась на самодельных колёсах. Вены у Сержа и Гийома вздулись, пот заструился по их телам.
– Тяжко, дети мои? – ухмыльнулся дядя Ипполит, вытирая пот со лба.
– Да и тебе, дядя, не легче. Не зли, тяни за веревку.
К наступлению темноты преодолели часть пути, но пришлось прерваться. Вернувшись в крепость, все трое упали без сил на циновки.
Едва рассвело, как Степанов, кряхтя от болей в спине, принялся будить свой храпящий гарнизон. Позавтракали и опять принялись за работу. Снова напрягались, чуть не сорвались вниз, но ближе к обеду пушка стояла на огневой позиции. Одно смущало Сергея: из таких орудий он не мастер стрелять. А кто мастер? Ну не юнга же.
– Дед! А ты бомбардирскому искусству хорошо обучен? – как бы невзначай поинтересовался Строганов.
– А то! На корабле, а тем более во время морского волнения, метко стрелять труднее, чем на твёрдой земле. Будь спокоен, граф, со скалы не промажу. А вот что ты сам умеешь? Со шпагой, как я понимаю, ты не мастер управляться, а с пистолетом?
– Стреляю сносно, а фехтование подзабыл, неплохо бы подучиться…
– Ладно, старый пират научит рубиться в рукопашном бою до полной победы. Ваше дорогое оружие отложим – воспользуемся моим, абордажным.
С этого дня ротмистр начал давать им уроки «боевых искусств», и утром, и днём, и вечером. Часами шла учебная рубка: на шпагах, рапирах, саблях, а ещё стрельба из лука, метание копья и дротиков. И ни разу график занятий не был нарушен. Отдыхали островитяне от физических нагрузок на рыбалке и охоте, а вечерами пили брагу и слушали рассказы Степанова. О себе Сергей предпочитал помалкивать, хватит, наговорился на шхуне «Баунти».
Губернатор успевал делать всё: готовить брагу, тут же, за разговорами, её выпивать, заниматься фехтованием с учениками, следить за подсобным хозяйством, рыбачить и болтать, болтать, болтать... Говорил он много и с упоением, под его трёп, обычно поздно вечером и засыпали слушатели, убаюканные этим мастером разговорного жанра.
Каждый день был похож на предыдущий: поиски и заготовка пропитания, сбор фруктов, охота, рыбалка, поиски улиток, черепах и крабов, бесконечные упражнения по фехтованию – не оставалось времени для грустных мыслей. Охота заключалась в расстановке силков на мелкую дичь и птиц, а для крупной – рыли ловушки на тропах. Изредка в ямы попадались на жаркое то грызуны, то дикий кабанчик, а то и козочка.
Пока что еды хватало, благодаря строгой экономии Степанова. Забивая очередного козлёнка, дед каждый раз беззлобно ворчал, ругая свалившихся на его голову нахлебников. Однако, освежевав тушу и поджарив её до аппетитной корочки, запивая мясо вином и брагой, он становился снисходительнее, а потом и вовсе забывал о своих претензиях.
– Едят захребетники многовато, спору нет, но с ними веселее! А для русского человека задушевная беседа – первое дело!
А помощники, намахавшись за день холодным оружием, намаявшись на земляных работах, валились в сумерках у костра на циновки совершенно обессиленные. За короткий срок они вырыли ров, насыпали крепостной вал, сделали окопчики для стрельбы с колена, расширили ходы сообщений между укреплениями, создали вторую линию обороны возле жерла потухшего вулкана. Работа кипела до обеда и после ужина. Днём, в разгар жары, лопатой махать невозможно.
Объявлялась сиеста!
Сделав намеченную норму, после обеда отдыхали в тени банановой рощи и опять слушали сквозь дрему байки заядлого бунтовщика. Когда жара спадала, приступали к тяжёлым фортификационным работам: поправляли стены форта, вязали трапы на башенки из лиан и сучьев, чинили мостки вдоль изгороди, а вечером – вновь обучение приёмам фехтования, метание по ростовой мишени топора, кинжала и кортика.
Старик работниками был доволен; крепость заметно усилила рубежи обороны, обновилась и уже не выглядела такой ветхой, как в день их знакомства. Однако был по-прежнему уверен, что длительной осады они не выдержат. Пороха и зарядов, увы, недостаточно, и сильный враг в открытом бою их победит. Одна надежда – на хитрость, ловушки, засады и потайные укрытия.
Степанов в обучении навыкам рукопашного боя был неутомим. Он давно понял, что молодой француз частенько держал в руках шпагу и клинок, но в руках жидковат, а коренастый и жилистый полковник с холодным оружием практически не знаком.
«Однако темнит что-то этот Серж, привирает, что он полковник, – подозревал ротмистр. – Скорее всего, тыловой ферт или штабная крыса. Вполне возможно, тайный дипломат или посланник. А ещё хуже – шпион какой-нибудь. В пользу этой версии был говор графа, не совсем русский, будто с акцентом, и словечек много непонятных произносит. Странно: как можно в наше время дослужиться до столь высокого звания, быть дворянином и оставаться полным профаном в умении владеть клинком?» – удивлялся ротмистр.
Но в поведении Сергея не было и намёка на подлость или коварство, и эти нехорошие мысли Степанов прогнал прочь. Однако уроки фехтования давались Строганову с трудом.
«И это офицер-пехотинец? – вновь возмущался мысленно старик Ипполит. – А какой из него, к черту, артиллерист, если он не умеет стрелять из простейшего морского орудия? Жаль, лошади под рукой нет, чтобы проверить его навыки верховой езды. Одни загадки. Может, он действительно английский или немецкий шпион и водит меня за нос? Или это все мнительность моя? За какими секретами ему тут охотиться? Что разведывать? Не меня же он разыскивал по приказу Тайной канцелярии императрицы в безбрежном океане!»
Чем больше Степанов ломал себе голову, тем чаще подливал собутыльникам бражки в «адмиральский час» и заводил провокационные разговоры, пытаясь «раскусить» и разговорить графа. Но ни о чем подозрительном гости не пробалтывались.
Тем временем появился прогресс в учёбе – занятия давали положительный результат: и если в ловкости дядя Ипполит ещё иногда превосходил Строганова, то по силе удара уже не мог и сравниться с ним. Юнга не отставал от Сергея в боевой учёбе. Однажды ротмистр объявил:
– Ну вот, братцы, вы переняли все мои секретные приёмы, науку фехтования усвоили хорошо, – торжественно начал Степанов, вытирая пот со лба. – Хитрости и премудрости я вам показал, секретным ударам обучил, осталось только каждый день совершенствовать это искусство.
– Нам бы пороху несколько десятков бочонков, любую вражескую эскадру утопим в заливе! – воскликнул пылкий Гийом.
– И французскую тоже? – ухмыльнулся Степанов.
Юнга на мгновение стушевался, но тут же нашёлся с ответом:
– Мы ведь не враги! Россия и Франция вечные друзья, никогда прежде не воевали и воевать не будут друг с другом.
– Верно, говоришь, – согласился Ипполит. – Чего нам с французами делить?..
А Сергей промолчал и не стал разочаровывать своих новых друзей известием о начинающемся новом сложном периоде русско-французских отношений.
Ротмистр решил отметить окончание учёбы. С улыбкой разлил по кружкам вино.
– За успех! Хорошее вино получилось в этом году! Надо его из ямы в пещеру перенести, там оно сохраннее будет стоять! – по-хозяйски рассуждал Степанов. – Верно я говорю, французик?
– Си! Корошо кафарите, дяденка пират, – съязвил Гийом, начавший понемногу лопотать по-русски.
Но все хорошее обычно заканчивается. Примерно через полгода спокойной жизни в бухте объявились первые враги. К счастью, это была не армада пиратских кораблей, набитых сотнями головорезов, а дикая ватага туземцев. Однажды, когда солнце стояло в зените, на морском просторе обозначился караван пирог.
Губернатор вовремя заметил их со скалы и гарнизон успел приготовиться к приёму непрошеных гостей. Строганов рассмотрел в бинокль неприятеля: туземные лодки были выдолблены из стволов длинных деревьев, и в каждой размещалось множество гребцов, на лица и тела дикарей была нанесена боевая раскраска.
Охотники за черепами? Как знать…
Стоя на наблюдательной вышке на самой вершине горы, Сергей сосчитал пироги – восемь. Пересчитать людей оказалось гораздо труднее. Дикари двигались очень быстро, беспрестанно двигались во время гребли. Удалось произвести лишь приблизительные подсчёты: семьдесят пять – восемьдесят бойцов. Одним больше или меньше, не так важно, главное понятно – враг имел численный перевес.
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Продолжение следует.
====================================================== Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================