Введение от автора, открывшего для себя вкус настоящего
Моя тетушка Мария Антоновна — человек, чья житейская мудрость столь же глубока, как деревенский колодец. Её афоризмы — это не просто слова, а целая философия, обёрнутая в фольгу простоты. Но одна её фраза запала мне в душу особо: "Люди не свиньи — всё съедят". И произносила она это не с осуждением, а с тихой грустью, будто наблюдая, как кто-то по ошибке поливает компотом только что прополотую грядку.
Свинья как эталон гастрономической избирательности
"Вот смотри, — говорила тетя Маша, указывая в сторону загона, где поросенок Хрюша с достоинством отвергал гнилую тыкву. — Гниль он есть не станет. А ты вчера пачку какого-то "сыра" со вкусом дыма и химической коптильни умяла за пять минут. Кто здесь разумное существо?"
Я пыталась робко возразить: "Но тетя, люди создали кулинарное искусство, "высокую кухню"! Фуа-гра, трюфели, су-вид..."
"Искусство? Высокую кухню? — ворчала она, откладывая в сторону ложку. — А что высокого в молоке, которое полгода хранится, или в йогурте из загустителя с пальмовым маслом? Это не кулинария, а головоломка для пищеварения. Свинья такую загадку есть не станет. Она желудей поест — продукт проверенный."
"Венец творения" или "гурман без инстинктов"?
Тётя Маша любила мягко иронизировать над нашим прогрессом: "Человек — венец творения, а питается напитком со вкусом гуавы, которую сам в глаза не видел и никогда не нюхал. Курочка Ряба так не поступит. Она зёрнышко за зёрнышком выберет, лучшее найдёт. А ты можешь отличить настоящую клубнику от ароматизатора "клубника"?
Я молчала, вспомнив утренний йогурт с таким вкусом.
"Вот видишь, — кивала она. — Зверьё своё чутьё не потеряло. А мы своё — в супермаркете на полке забыли, где-то между сырным продуктом и маргарином".
"Царь природы" или "что упало, то и съел"?
Тётя Маша обожала развенчивать миф о человеческом превосходстве: "Царь природы, а ест чипсы со вкусом краба, в котором от краба — одно воспоминание. Свинья такую глупость есть не станет. — Животное разборчиво: травку свежую выберет, корешки нужные найдёт. А человек? Ему дай что-то кричаще яркое, хрустящее и с громким названием «Мега-Вкус» — и он уже считает, что обед удался".
Наглядная демонстрация от Марии Антоновны
Однажды тётя устроила нам с курицей Глашей тихий экзамен. Поставила две миски: одну с домашней лапшой на курином бульоне, другую — с растворимой из пакетика, от которой исходил стойкий химический аромат «ветчины с грибами».
"Выбирай, дорогая!", — предложила она.
Моя рука, конечно, потянулась к ароматному домашнему супчику. Но Глаша, к моему удивлению, лишь покосилась на яркую «доширачную» миску и невозмутимо продолжила клевать пшено.
"Не тронула — прокомментировала тётя. — Ей что натурально — то и понятно. А ты на прошлой неделе три таких пакетика сама съела. Где твой природный нюх?"
Пища как выбор, а не как данность
Особую, понимающую печаль тётя Маша хранила для продуктов глубокой переработки.
"Это когда от картошки осталось одно только воспоминание в виде хруста, — объясняла она. — Или когда сырок может год пролежать, а сыром так и не стать. Лабораторная еда. Удобно? Бесспорно. Быстро? Ещё как".
"Вот именно! — подхватывала я. — Современно и доступно!"
"Доступно, — соглашалась она, разливая чай. — Вот только доступность — это ловушка. Муравей в муравейник пластиковую соломинку не потащит. У него в голове — программа. А у нас — выбор. И мы почему-то выбираем крабовые палочки без краба вместо речной рыбы, только потому что они ярче, ровнее и не пахнут тиной."
Заключение: Возвращение к истокам вкуса
Теперь, проходя между бесконечных полок с обещаниями "насыщенного вкуса" и "фантастическим хрустом", я часто думаю о тёте Марии. О том, что её фраза — не укор, а напоминание. Мы, люди, и правда можем съесть всё что угодно — и острое с перцем чили, и конфету с тридцатью добавками. В этом наша сила и наша слабость одновременно. Наша сила — в свободе выбора. Наша слабость — в том, что мы иногда забываем выбирать.
Тётя научила меня простой вещи: быть "венцом природы" — это не только право пробовать всё, но и ответственность выбирать лучшее. Для себя. Всегда.
А недавно тётя Мария позвонила и, смеясь, рассказала, что Хрюша снова отличился — предпочёл магазинному сухарику с "беконно-сырным" вкусом обычную морковку.
"Вот, — сказала она без упрёка, с нежностью. — Он простые радости помнит. Может, и нам иногда стоит?"
Я согласилась. Возможно, наше человеческое преимущество — не в том, чтобы съесть самое невообразимое, а в том, чтобы в бесконечном выборе узнавать вкус настоящего.