В монастырь иногда наведывались редкие гости: любопытствующие туристы, дачники, иногда — благотворители, предлагавшие помощь в реставрации. Один такой человек приехал на дорогом внедорожнике. Полный, улыбчивый, с золотым крестом на груди. Он щедро раздавал обещания отцу Иоанну:
— Восстановим храм! Поможем скиту! Это же наша история!.
Матвей стоял поодаль, наблюдая с привычным цинизмом. Лира, обычно равнодушная к чужим, сидела у его ног. Но когда мужчина, размахивая руками, приблизился к Матвею, чтобы познакомиться, собака вдруг вскочила. Шерсть на её загривке встала дыбом. Из её горла вырвался низкий, предупреждающий рык, который тут же перешел в яростный, неконтролируемый лай. Она стояла как скала, оскалив зубы, всем видом показывая: «Не подходи».
— Ой, а собачка-то у вас злая! — испуганно отступил благотворитель, его улыбка сползла с лица.
— Лира, тихо! — резко скомандовал Матвей, сам удивленный её реакцией. Ее имя он знал давно – прочел на ошейнике, но впервые произнес. Собака замолчала, но продолжала смотреть на незнакомца горящим, неодобряющим взглядом.
Мужчина поспешил удалиться,пообещав «связаться позже». Больше его никто не видел.
Через несколько дней пришёл Иоанн, качая седой головой.
— Приезжали из епархии, предупредили. Тот человек пришлый, — он кивнул в сторону ворот, — известный мошенник. Собирает деньги на «восстановление» храмов, а сам с деньгами исчезает. Уже несколько общин обманул.
Матвей, пиливший во дворе бревно, замер. Он посмотрел на Лиру, которая спокойно грелась на солнце. Она почувствовала его взгляд, подняла голову и мягко помахала хвостом.
— Как она могла знать? — тихо спросил он, больше у самого себя.
Иоанн пожал плечами,но в его глазах мелькнула глубокая мысль.
— Животные… они видят не лицо, а намерение. Чуют страх, фальшь, злобу. У этой — дар особый. Она видит суть. Как ангел-хранитель, только на четырёх лапах.
С этого момента Матвей начал смотреть на Лиру иначе. Это была не просто спасённая собака. Это было существо с радаром, настроенным на чужую подлость. И её безоговорочное принятие его, Матвея, со всей его тьмой, стало для него важнее любых слов.
Он стал ухаживать не только за её телом, но и как будто за её духом. Готовил ей особую еду, водил на долгие прогулки по окрестным тропам. А она, в ответ, заставляла его ухаживать и за своей собственной душой. Однажды он поймал себя на том, что насвистывает мелодию, чистя ей лапы после прогулки. Звук, вырвавшийся из его пересохшего горла, был неузнаваемым.
Вечерами теперь был ритуал. Матвей заваривал чай в настоящем глиняном чайнике, который нашёл на чердаке. Садился у камина. Лира ложилась рядом, положив голову на его тапочки.
— Сегодня, — говорил он ей, беря в руки потрёпанный томик Тютчева, — почитаем о природе. Ты, Лира, природа, между прочим.
И он читал вслух. Его голос, долгое время использовавшийся лишь для бормотания самому себе или для резких команд, обретал тембр, мягкость. Он читал стихи, отрывки из книг, иногда — просто мысли вслух. Лира слушала, и кажется, понимала. Её уши шевелились, следя за интонацией, а глубокий, спокойный взгляд был лучшей наградой.
Однажды, после чтения, в особенно тихий и звёздный вечер, Матвей, глядя в огонь, произнёс то, чего не решался признаться даже самому себе:
— Знаешь, а я, кажется, начинаю забывать… как пахнет порох и крики. Они стали тише.
Лира подняла голову и ткнулась носом в его ладонь.Он погладил её за ухом.
— Спасибо, что нашла меня, — прошептал он. — Хотя я так и не знаю, откуда ты пришла.
В ответ собака лишь вздохнула и прикрыла глаза, но в ту же секунду, как будто в ответ на его слова, где-то далеко, за десятки километров, в своей комнате в пансионате, Анна внезапно проснулась от чёткого, почти реального ощущения, будто тёплый, знакомый язык лизнул её ладонь. Сердце заколотилось, как сумасшедшее. Она села на кровати, вслушиваясь в тишину.
— Лирочка,— беззвучно прошептали её губы. — Ты жива. Я знаю. И я найду тебя. Как бы мне это ни стоило.
А в монастырской келье, у огня, бывший военврач и бывшая собака-поводырь спали мирным сном, их дыхание синхронизировалось в одном ритме. Они нашли друг друга в пустыне одиночества, но их тихое пристанище было лишь временной гаванью, потому что нити судьбы уже начинали натягиваться, и рано или поздно они должны были порвать тишину скита, сведя в одну точку того, кто бежал от мира, и того, кто отчаянно хотел в нём кого-то найти.
****
В один из дней, когда тишину в скиту как обычно нарушали крики ворон, шум ветра в соснах да редкие, отрывистые фразы, которыми Матвей обменивался с Иоанном или собакой. Но однажды отец Иоанн притащил в свою сторожку старенький, толстый телевизор с лучевой трубкой.
— Мир-то не остановился, хоть мы и остановились, — пояснил он, возясь с проводами. — Иногда посмотреть полезно. Чтобы знать, от чего уклониться.
Матвей фыркнул,но изредка заходил к старцу выпить чаю. Телевизор молчал, пока однажды вечером не заговорил.
Это был тихий будний вечер. Матвей сидел на скрипучем табурете, Лира у его ног, и смотрел, как монах ловко орудует штопором. По телевизору шла какая-то местная программа о социальных проектах. Ведущая с приторно-сочувствующей улыбкой говорила о милосердии.
—…и сегодня мы в пансионате «Рассвет», где молодые люди с особенностями здоровья находят поддержку и заботу. Одна из наших героинь — Анна Двойская.
Матвей машинально поднял глаза. На экране показали девушку. Сидящую у окна в кожаном кресле. Её руки лежали на коленях, пальцы теребили край пледa. Лицо было красивым, но абсолютно пустым… как маска. Глаза, казалось, смотрели куда-то внутрь себя, в какую-то бездну, куда не проникал свет. Этот взгляд — мёртвый, отстранённый, выгоревший — ударил Матвея по нервам, как удар током. Он его узнал. Не девушку, а это состояние. Это было его собственное отражение в зеркале два года назад. Взгляд человека, который пережил катастрофу и остался в её эпицентре.
Ведущая продолжала, и её голос стал приглушенным в ушах Матвея:
— Трагическая история Анны потрясла многих. Потеряв зрение в юности, она нашла поддержку в своём верном друге, собаке-поводыре по кличке Лира. Но несколько месяцев назад случилось страшное — во время прогулки девушка попала под машину. Пёс, к сожалению, погиб на месте, спасая хозяйку. Анна получила тяжелейшие травмы. Сейчас она заново учится жить, но, для Анны это очень тяжело. Потеря Лиры стала для неё непоправимым ударом…
Матвей не услышал окончания репортажа. Потому что в этот момент с ним случилось нечто. Лира, дремавшая у его ног, вдруг вздрогнула всем телом. Её уши встали дыбом. Она подняла голову, и её глаза уставились на телевизор с такой невероятной интенсивностью, что, казалось, она вот-вот прожжёт экран. Из её горла вырвался не звук, а нечто среднее между стоном и визгом. Она вскочила, заскулила пронзительно, отчаянно, начала метаться по маленькой сторожке, царапая дверь когтями, тычась мордой в чёрный ящик, из которого лился голос ведущей и мелькало неподвижное лицо девушки.
— Лира! Тихо! — автоматически скомандовал Матвей, но собака его не слушала. Она билась в истерике, её тело дрожало мелкой дрожью, а в глазах стояла такая мука, такое немое вопрошание и узнавание, что у Матвея похолодело внутри.
— Узнала, — тихо, сокрушённо произнёс Иоанн, выключив телевизор. Резкая тишина, воцарившаяся после, была оглушительной. Лира, потеряв голос и образ, опустилась на пол, тяжело дыша, и тихо, жалобно завыла. Это был звук разбитого сердца.
— Это её хозяйка, — хрипло констатировал Матвей, больше не сомневаясь. Он смотрел на собаку, которая, казалось, снова превратилась в того испуганного, истощённого зверя у монастырских ворот. — Близкие солгали девушке. Сказали, что собака погибла.
Всю ночь Лира не спала. Она ходила от двери к окну, скулила, отказывалась от воды и еды. Матвей сидел на своей кровати в келье и курил одну сигарету за другой, глядя в темноту. Перед ним стоял выбор, проще и страшнее которого не было давно.
Оставить всё как есть. Его хрупкий, только что обретённый мир. Тишина. Относительный покой. Лира, его Лира, которая лечит его раны своим присутствием. Рискнуть всем этим, чтобы впустить в свою жизнь чужую, огромную боль, историю увечья, потери и семейной лжи. Снова оказаться рядом с человеческим страданием, от которого он бежал, как от чумы.
Или…
Образ мёртвых глаз Анны стоял перед ним. И рядом — истерика собаки, которая, даже будучи спасённой, тосковала по своей настоящей хозяйке. Он закрыл глаза, и в памяти всплыли слова его старого командира, сказанные ещё до всех кошмаров: «Врач, Матвей, он не имеет права на глухоту. Даже если единственное, что он может сделать — это просто быть рядом и не отворачиваться».
Утром Матвей пришёл к Иоанну. Лира шла за ним по пятам, не отступая ни на шаг, её взгляд был прикован к нему.
— Я видел её. Девушку. Она… как я был, — сказал Матвей, без предисловий.
— Знаю, — монах медленно помешивал варенье в миске. — Видел по твоему лицу вчера.
— Собака… Лира. Это её собака. Та самая, что «погибла».
— И это я понял. Так что же ты решил, Матвей?
Матвей замер .Вопрос повис в воздухе.
— Я не знаю. Я… я не могу снова. Эта боль, эти истории… Я едва сам выкарабкался.
Иоанн отложил ложку и посмотрел на него своими проницательными глазами.
— Матвей. Ты помнишь, что я сказал, когда привёл её к тебе? «Она тебя не осудит». И она не осудила. Она вытащила тебя из твоей берлоги. Ты спас её тело от гибели. А она — твою душу от окончательной тьмы.
Старик подошёл к окну, глядя на начинающийся рассвет.
— А теперь, может, не случайно вы встретились? Не для того, чтобы просто греться у одной печки. Может, вас двоих Бог, или судьба, или просто слепая случайность привела сюда, в эту глушь, чтобы вы спасли третью? Ту, что там, в своей клетке из тишины и отчаяния, ещё глубже, чем ты был в своей.
Матвей молчал. В его груди бушевала буря.
— Я не герой, отец Иоанн. Я — трус. Я сбежал.
— Трусы не бегут в горы, чтобы каждый день лицом к лицу встречаться со своим прошлым. Трусы топят его в вине в городских подворотнях. Ты просто устал. И теперь у тебя появилась причина не просто выживать, а жить. Для неё, — он кивнул на Лиру, которая, затаив дыхание, слушала каждый звук. — И для той девушки.
Лира подошла к Матвею и положила голову ему на колени. Тот самый жест, который когда-то растопил лёд в его сердце. В её глазах стоял немой вопрос и безграничное доверие. Она не просила. Она вручала ему свою боль и свою надежду.
Матвей глубоко вздохнул. Он посмотрел на собаку, на монаха, на дверь, за которой лежал его простой, предсказуемый путь отшельника. Потом его взгляд упал на старую, потертую полевую аптечку, пылившуюся на полке. Инструменты старой жизни.
— Как мне это сделать? — спросил он тихо. — Явиться к ней и сказать: «Здравствуйте, я отшельник, а это ваша собака, которую вы похоронили»?
— Начни с малого, — сказал Иоанн. — Узнай, где этот пансионат. Поезжай. Посмотри. Дай собаке… дай им увидеть друг друга, а там видно будет.
Матвей медленно кивнул. Решение было принято. Он встал, и Лира тут же встала рядом, её хвост сделал несколько неуверенных взмахов.
— Хорошо, — сказал Матвей, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Поедем. Найдём её.
В тот же миг, за сотню километров, Анна, сидя у окна в «Рассвете», внезапно обхватила себя руками. По её спине пробежала странная дрожь — не от холода, а от предчувствия. Сердце забилось с новой, забытой силой, как будто в мёртвой тишине её мира вдруг отозвалось далёкое-далёкое эхо верного лая.
****
Дорога в город была для Матвея возвращением в ад, который он покинул. Каждый километр, каждый знак цивилизации — заправка, гудящие фуры, рекламные щиты — бил по нервам, как молотком. Он ехал на своей старенькой «Ниве», купленной когда-то для поездок за провизией, и руки на руле были белыми от напряжения. Рядом на пассажирском сиденье, пристегнутая самодельным ремнем, сидела Лира. Она не спала. Всю дорогу она смотрела в окно, носом прижимаясь к стеклу, и время от времени издавала тихое, нетерпеливое поскуливание. Она не знала, куда едут, но ее весь организм, каждая клетка, тянулись к одной точке на карте мира, как стрелка компаса на север.
— Спокойно, девочка, — бормотал Матвей, больше для себя. — Скоро. Терпения.
Но терпения не было ни у кого из них.
Пансионат «Рассвет» оказался типовым кирпичным зданием на окраине, ухоженным, но бездушным. Клумбы с геометрически подстриженными кустами, пандусы, блестящие перила. Матвей ощутил приступ клаустрофобии, еще не заходя внутрь. Он встал на парковке, давая себе и Лире минуту.
— Ну что, — сказал он ей, наклоняясь и поправляя ей ошейник, который он купил ей в деревне, простой кожаный, без украшений. — Пора. Помнишь, что я сказал? Тишина и спокойствие. Не травмируй ее.
Лира посмотрела на него, и в ее глазах была не собачья покорность, а глубокое, взрослое понимание. Она ткнулась влажным носом в его ладонь, как бы давая клятву.
В холле пахло едким дезинфицирующим средством и тушеным мясом из столовой. Администратор, полная женщина в белом халате, с недоверием посмотрела на босоногого мужчину в потертой куртке и на крупную собаку.
— Вы к кому? Собакам вход запрещен, это не санитарно.
— Я к Анне Двойской. — голос Матвея прозвучал неожиданно твердо. — Это… это ее собака. Точнее, была. Я хочу, чтобы они увиделись.
— Какая собака? — женщина нахмурилась. — У Анны собака погибла. Это знают все. Вы кто вообще?
Матвей глубоко вдохнул,чувствуя, как Лира прижимается к его ноге.
— Меня зовут Матвей. Я живу в скиту у Святых гор. Эта собака пришла к нам полтора месяца назад. Раненая, измученная. Мы ее выходили. А вчера… вчера мы увидели репортаж по телевизору. И она узнала голос Анны. Узнала так, что с ней истерика случилась. Я уверен. Это ее Лира.
Администратор хотела что-то возразить ,но в этот момент из-за двери вышел пожилой мужчина — врач пансионата. Он внимательно посмотрел на Матвея, потом на собаку. Взгляд у него был усталый, но умный.
— Вы говорите, она узнала по телевизору? — переспросил он.
— Да. Она почти не ела всю ночь.
Врач помолчал, изучая Лиру. Собака стояла смирно, но все ее тело было напряжено струной, направленной вглубь коридора.
— Анна… она в глубокой депрессии, почти кататонической. Лекарства помогают плохо. Рискнуть… может, и стоит. — Он повернулся к администратору. — Пропустим их в зимний сад. Там никого в этот час нет.
*****
Зимний сад был большой, светлой комнатой с пальмами в кадках и столиками для чаепитий. В дальнем конце, у огромного окна, в инвалидной коляске сидела Анна. Она была повернута к стеклу, но взгляд ее, казалось, был направлен не на улицу, а в никуда. В руках она держала старого, потертого плюшевого мишку Димы. Картина полной отрешенности.
Матвей остановился на пороге, сердце колотилось где-то в горле. Он опустил руку, расстегнул карабин поводка.
— Иди, — прошептал он. — Иди к ней.
Лира сделала шаг вперед. Потом еще один. Она шла не так, как шла к нему в келью — уверенно и прямо. Она двигалась медленно, неуверенно, почти крадучись, низко опустив голову. Ее нос вздрагивал, ловя знакомые запахи: шампунь, которым всегда пользовалась Анна, запах лекарств, и — глубже, слабее — родной, единственный запах, запах дома, хозяйки, любви и страха. Он смешался с больничными ароматами, стал неуловимым, но она шла по нему, как по невидимой нити.
Она подошла почти вплотную. Анна не шелохнулась. Казалось, она даже не заметила приближения.
Лира замерла. Она не бросилась, не завизжала от радости. Она осторожно, с бесконечной нежностью, ткнулась холодным, влажным носом в ее неподвижную, лежащую на коленях руку.
Анна вздрогнула, как от удара током. Ее пальцы непроизвольно сжали плюшевую игрушку. Она медленно, очень медленно повернула голову в сторону касания. Лицо ее было маской недоверия. Тактильные галлюцинации были ее частыми спутниками.
Но потом собака издала звук. Не лай, не скулеж. Это был тихий, прерывистый, почти человеческий стон. Звук, полный такой тоски, такой боли и такого безграничного облегчения, что его невозможно было спутать ни с чем.
Дыхание Анны перехватило. Она замерла. Потом ее рука, дрожа, поднялась. Не веря себе, движимая древним инстинктом слепого доверия к пальцам, она потянулась к теплому существу рядом.
Пальцы коснулись шерсти на голове. Прогладили по лбу. Скользнули за ухо. И… нащупали. Крошечную, едва заметную выпуклость. Родинку. Ту самую, которую она знала, как свои пять пальцев, которую обожала теребить в минуты грусти или радости.
Тихий, задыхающийся звук вырвался из губ Анны.
— Не… может…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.