Глава 1: Железная Галя и её «ватный» дедлайн
Галина Петровна давно подозревала: жизнь превратилась в старую операционку. Висит где-то в фоновом режиме, тянет на себе тяжеленные процессы, греется, гудит, но саму программу никто в упор не видит.
Вспоминают о ней лишь тогда, когда система выдаёт «критическую ошибку» и монитор заливает синим.
Тридцать первое декабря бахнуло не пробкой шампанского и не ароматом хвои. Оно ввинтилось в правый висок сухим, настойчивым виброзвонком в семь утра.
Галина нащупала телефон, попутно сбив флакон ночного крема. Тот глухо звякнул, покатившись по паркету, в предрассветной мгле звук показался грохотом упавшей гильзы.
— Мамуль, ты спишь? — бодрость Ани в трубке была почти физически болезненной. Хотелось немедленно зарыться в подушку, стать невидимой, молекулярной.
— Слушай, у нас ЧП. Няня наша, представляешь, укатила в Сызрань! Племянник там у неё приспичило жениться, вчера перед фактом поставила. В общем, мы с Игорем сейчас Пашку тебе закинем?
Галина Петровна открыла один глаз. На потолке дрожал бледный, выцветший отсвет от уличного фонаря. В висках привычно застучал предвестник мигрени. Тот самый, который обычно глушится «Цитрамоном» и стальной волей.
— Анечка... — голос звучал так, будто Галина всю ночь разгружала вагоны с углем. — Я же предупреждала. У меня билет. В «Зарядье». На пять вечера. Это джаз, Ань. Я полгода ждала... билет стоит как половина моего МРОТа.
— Ой, мам, ну какой джаз в пять вечера? Это же самый разгар! Ты же всё равно дома оливье режешь, ну что тебе стоит за Пашкой приглядеть? Он тихий, мультики посмотрит. Мы к восьми заберём. И контейнер нам собери, ладно? А то у Игоря желудок от ресторанного масла горит. Всё, вылетаем!
Короткие гудки ударили по ушам. Галина медленно села. Тапочки-чуни, подаренные зятем, колючие, из «натуральной шерсти», от которой стопы чесались, но «полезно для суставов, Галина Петровна!», нашлись под кроватью.
Каждый позвонок отозвался сухим хрустом. В свои пятьдесят пять Галя официально числилась «Железной». Главбух крупного холдинга, способная отыскать потерянную копейку в отчёте на сорок миллиардов. Женщина-скала. Но дома скала подозрительно напоминала удобную подставку для чужих проблем.
На кухне ждал фронт работ. Готовить «чуть-чуть» Галина Петровна не умела физиологически. Если оливье, то тазом. Чтобы хватило дочери, зятю, сватье и осталось на ленивое утро первого числа.
Начала чистить картошку в мундире. Кожура лезла под ногти, пар обжигал подушечки пальцев, превращая их в красные метки. Телефон на столе снова зашёлся в экстазе.
Генеральный. Виктор Степанович. Человек, искренне веривший, что бухгалтерия — это разновидность чёрной магии, а Галина — верховная жрица.
— Галочка Петровна, выручай, душа моя! — забасил он так, что чайные ложечки в стакане жалобно звякнули.
— Аудиторы, псы шелудивые, прислали правки по четвёртому кварталу. Сказали, если до двух часов не закроем, годовой премии не видать всему офису. Ты же у нас кремень! Сможешь одним глазом в ноутбук, другим в майонез?
Галина посмотрела на гору неочищенных овощей. В груди что-то натянулось, тонкая, перетянутая гитарная струна, по которой со всей дури ударили молотком.
— Виктор Степанович, сегодня тридцать первое...
— Вот именно! Праздник! Сделай чудо, Галочка, я в долгу не останусь! — И тишина.
В десять утра квартиру наполнил хаос по имени Пашка. Внук уродился в зятя, шумный, восторженный и абсолютно лишенный понятия о границах. Через пять минут мальчишка выяснял, как отреагирует фикус на кока-колу. Через десять — требовал «Лего», запрятанное на самый шкаф.
Рабочий ноутбук примостился на краю стола, опасно соседствуя с миской ядрёных соленых огурцов. Галина Петровна разрывалась: левой рукой вытирала внуку нос, правой, сверяла проводки. Глаза щипало от мелких цифр и резкого запаха маринада.
— Бабушка, а почему ты не смеёшься? — Пашка заглянул ей в лицо, прищурившись. — Мама сказала, Новый год, это когда всем весело.
— МНЕ ВЕСЕЛО, ПАША, — механически отозвалась она, не отрываясь от монитора. — Я просто радуюсь глубоко внутри. Так глубоко, что снаружи не разобрать.
К часу дня на пороге материализовалась Люська, подруга со времён техникума. Люська всегда возникала в моменты наивысшего напряжения с «минутным делом», облаком дешёвых духов и очередной личной катастрофой.
— Галя, ты не представляешь, этот паразит... — начала она, бесцеремонно отодвигая папку с актами сверки.
— Люся, мне отчёт сдавать через сорок минут!
— Ой, да подождут твои цифры! У меня трагедия. Он ушёл к этой... моли из отдела кадров!
Люся рыдала, хлебала остывший чай, мазала помадой фамильный фарфор и в итоге испарилась, оставив после себя ощущение выпитой до дна души.
Когда в четыре часа Галина наконец вытолкнула за дверь дочь с Пашкой (Аня даже не спросила про самочувствие, лишь деловито проверила наличие ветчины в контейнере), в квартире повисла звенящая, ватная тишина.
На часах — 16:15. До концерта сорок пять минут. До «Зарядья» из Черемушек — целая жизнь, умноженная на предновогодние пробки.
Галя схватила сумку. Билет обжигал пальцы через ткань внутреннего кармана — плотный, с золотым тиснением. Её личный портал в иную реальность. Она даже не стала переодеваться, накинула пальто прямо на домашний джемпер, поправила очки и бросилась к машине.
Москва встретила её параличом. Садовое кольцо застыло, превратившись в выставку достижений мирового автопрома, которая передумала куда-либо ехать. Навигатор горел ядовито-красным, будто экран облили кетчупом.
«Путь займет один час двадцать минут», — меланхолично пропела Алиса.
— Пожалуйста, — прошептала Галина, вцепляясь в руль до белых костяшек. — Ну хоть один раз в жизни... дай мне успеть.
Снег, больше похожий на серую склизкую кашу, залеплял стекло. Дворники скрипели, как несмазанные телеги. А из динамиков Фрэнк Синатра издевательски мурлыкал про «Let it snow».
В 17:10 пришло осознание: ВСЁ. Провал. В эту самую секунду ТАМ пианист коснулся клавиш. Люди в шёлковых платьях, пахнущие дорогим парфюмом, выключили телефоны и уплыли в музыку. А она сидит в промёрзшей «Тойоте» между вонючим фургоном и наглым джипом, который лезет в ряд без поворотников.
Телефон задергался. Зять. Галина Петровна, а горошек купили? Аня говорит, в холодильнике пусто. Какой оливье без горошка? Заскочите в магазин по дороге, а? Мы скоро будем!
В этот миг в голове что-то лопнуло. Тонко, как перегоревший предохранитель в старом щитке. Галина посмотрела на билет. Потом на свои руки. На мизинце красовалось засохшее пятнышко майонеза.
Усталость навалилась свинцовой плитой. Мир стал серым и плоским. Она прикрыла глаза всего на секунду. Чтобы не видеть этот адский поток фар и злые лица за стёклами.
***
— Мамуль, ты спишь?
Галина вздрогнула. Темнота. На потолке дрожит знакомый отсвет фонаря. На тумбочке, флакон крема. Стоит на месте, целый и невредимый.
Медленно потянулась к телефону. «Аня (моб)», 7:15 утра, 31 декабря.
— Слушай, у нас тут форс-мажор... Няня уехала в Сызрань...
По спине пополз липкий, ледяной холод. Дежавю? Слишком реально. Она чувствовала кожей запах пара от картошки. Помнила то самое пятно на пальце.
— Аня... — прохрипела Галя. — А какой сегодня день? — Мам, ты что, перетрудилась? Тридцать первое! Новый год на носу! Ну так что, завезти малого?
Галина посмотрела на календарь. Вчера она точно зачеркнула тридцатое. Сегодня было тридцать первое. Снова.
Второй круг прошёл как в лихорадочном бреду. Те же звонки, те же фразы, тот же фикус с кока-колой. Она пыталась сопротивляться, наврала шефу, что отключили интернет. Он прислал курьера с роутером через сорок минут. Пыталась не открывать Люське, та завыла под дверью так, что выскочили соседи.
В четыре часа она снова сидела в машине. Снова Садовое. Снова Камаз. Снова Алиса со своим приговором про час двадцать. Завибрировал телефон. Зять. — Галина Петровна, а горошек купили?..
Галя выронила трубку в щель между сиденьями. Тело забила крупная дрожь. Это был не сон. Это была петля. Бухгалтерская ошибка мироздания. Она зажмурилась, молясь проснуться хотя бы в морге, лишь бы не слышать про этот чёртов горошек.
***
— Мамуль, ты спишь? — раздалось в 7:15 утра.
Галина Петровна открыла глаза. В этот раз к телефону не прикоснулась. Просто лежала и сверлила взглядом потолок. Пятый раз? Десятый? Счёт потерял смысл.
Поднялась, надела тапочки. Пошла на кухню. Но картошку чистить не стала. Вместо этого взяла тот самый огромный таз для оливье, подошла к окну и с пугающим, кристальным спокойствием вышвырнула его в форточку с восьмого этажа.
Там, внизу, алюминиевое чудовище грохнулось о козырек подъезда с победным, яростным звоном.
— Ну, раз я в аду, — прошептала она, глядя на вибрирующий телефон, — будем играть по правилам ада.
Схватила трубку. Но вместо привычного «Да, Анечка» отчеканила:
— Аня, слушай меня внимательно. Если ты сейчас привезёшь мне Пашку, я научу его всем матерным частушкам, которые знаю со времён работы на стройке в лихие девяностые. И я не шучу.
В трубке воцарилась гробовая, вакуумная тишина. А потом случилось то, чего не было ни в одном из предыдущих циклов.
Тихий, вкрадчивый мужской голос на заднем плане у дочери произнёс:
— ОНА НАЧИНАЕТ ДОГАДЫВАТЬСЯ. ПЕРЕХОДИ К ПЛАНУ «Б».
Галина замерла, боясь дышать. Это не был голос зятя. Это был глубокий, бархатный баритон ЕЁ джазового пианиста с того самого неслучившегося концерта.
Впереди еще 9 глав. Как вам сюжет, какие ожидания?