Может быть, потому что прежде не было ничего подобного, никаких балконов с намеком на суи цид – до конца этой проклятой смены они обращались с Ирочкой с подчеркнутой вежливостью и старались удовлетворить все ее желания.
Между собой Андрей и Мария не говорили о том, что Ирочка ведет себя просто невозможно, что отдых пропал, и все трое мечтают вернуться домой, где каждый сможет хоть немного расслабиться. Это подразумевалось.
Только Андрей как-то заметил негромко, споласкивая кофейные чашки:
– Наверное, она сама от себя до чертиков устала.
Несомненно, Ирочка сама понимала, сколько кровушки попила у взрослых. Что касается отца – ей было больно, но в отношении Марии – всё ей казалось мало, всё недостаточно…
Назад летели так – Ирочка неожиданно уступила Марии место у окна, но сама села в середине – между отцом и мачехой, хоты бы так отделяя Марию от мужа. И все три часа перелета – молодая женщина смотрела в окно, скучая до слез, а Ирочка подчеркнуто громко разговаривала с Андреем, просила стюардессу принести то одно, то другое…
Всем видом девочка показывала – у них с папой своя компания, и ничего к концу «медового месяца» между нею и молодоженами – не притерлось, не сгладилось.
Так и дальше пошло. На кухне образовалось две хозяйки.
– Вы неправильно готовите, – говорила Ирочка с легкой насмешкой, не удостаивая мачеху родственного «ты», – Папа не так любит…Давайте я…
О матери Ирочка и не заговаривала, и, кажется, не вспоминала. Она вела свою войну, молчаливо считая союзниками – дедушку и бабушку.
Мария же в душе мечтала, что мать Ирочки когда-нибудь соскучится и заберет дочку к себе в Париж. Или Ирочка устанет воевать и вернется к родителям Андрея, чтобы снова вести жизнь обычной девочки, любимой внучки, а не маленького воина, исполненного ненависти.
Андрей лишь об одном смог договорить с родными. Горы, восхождения туристических групп – это его работа. Опасная работа, и маленькой девочке там делать нечего. И на то время, когда он уезжает, старики по-прежнему будут брать внучку к себе.
– Мы же так и хотели…
Слава Богу, бабушке удалось найти какие-то слова, и сцена на балконе не повторилась.
Кто первым устанет от междоусобной войны – мачеха или падчерица? Мария не воевала, ее армия просто стояла на своих рубежах. Мария не могла разлюбить Андрея. Не могла и всё. Как бы ни бесновалась Ирочка, Мария по-прежнему считала, что такое чувство послано ей свыше, и она останется с Андреем – пока жива.
И всё же полностью «подняться над схваткой» Мария не могла. Она была слишком молодой, не хватало мудрости. Мария придумала свою маленькую месть, вернее, это получилось само собой. Молодая женщина увлеклась горами не на шутку, и теперь они с мужем каждое лето совершали все более сложные восхождения. Андрей хвалил жену, шутил, что так она и «до Эвереста доберется». Когда же они возвращались из дальних краев, и забирали Ирочку от стариков, девочка подолгу не разговаривала с мачехой.
Гнев на милость Ирочка сменила очень, очень нескоро. Близился очередной отпуск, и Мария и Андреем собирались поехать в Киргизию, подняться на те горы… Но у Ирочки случился приступ аппендицита. Она терпела до последнего, операция вышла гораздо тяжелее, чем могла бы быть, и ясно стало, что восстанавливаться девочка будет долго.
– Поезжай, – сказала Мария мужу, – Тебя люди ждут, группа…
– Но как же…
– Я справлюсь.
И она действительно справилась. Пунктуально выполняла все назначения врачей, сносила капризы и раздражение Ирочки, и почти против воли жалела девочку. Мария сидела возле нее и, когда Ирочка спала, она выглядела беззащитным ребенком, а не злой фурией. И страдания на этот раз она себе не придумывала.
После болезни Ирочка переменилась. Иногда стала спрашивать мачеху – как сделать то или иное: подшить брюки или решить задачу. Иногда мельком рассказывала о школьных делах. Мария, затаив дыхание, старалась сберечь эти хрупкие ростки…
Ирочка стала говорить ей: «Маша, ты…» – как старшей сестре. И кто знает, что бы было дальше, но…
Девочке шел пятнадцатый год, когда это случилось.
В глубине души Ирочка не унаследовала от отца тяги к горам. Ко всей этой туристической романтике она тянулась только из любви к Андрею. И в тот, последний поход, она легко согласилась отпустить отца и мачеху. У Ирочки к той поре появился какой-то парень, которого она еще не приводила домой, ни с кем не знакомила, но он, тем не менее, был…
Так что Андрей и Мария уехали с легкой душой – в тот самый маленький городок, откуда должны были отправиться в базовый лагерь. Горы вокруг, их снеговые вершины, были неестественно прекрасны, как театральная декорация. Вообще, как потом вспоминала Мария, в воздухе витало ощущение чего-то нереального.
Впереди были адски трудные недели, и последний вечер Андрей, Мария и другие ребята провели в кафе – они хотели отдохнуть, посидеть, потанцевать. Невесть как оставшийся от новогодних праздников снежный шар отбрасывал призрачные блики на стены, все сидели за длинным тяжелым столом, и музыка – фоном, и вина хороши…
Мария мельком взглянула куда-то в полутьму. И увидела его. Он был тоже – как принц из какого-нибудь спектакля. Сказочного. Настолько хорош собой.
Чуть поблескивали его глаза. И запонки – он сидел, опершись подбородком на руки.
Всего два раза за свою жизнь – Мария видела сны, в которых она встречалась с человеком, лица которого, проснувшись, не помнила. Но то чувство щемящей любви, от которого хотелось плакать, то ощущение – двух слепков с Божьей печати, ощущение невыносимой полноты встречи – потому что не могло быть такого счастья здесь, в этом мире… Проснувшись, она думала, что это всё – об Андрее.
А это было – не о нём.
Тот, кто сидел наискосок от нее, в глубине зала – не подошел к ней. Не пригласил танцевать. Они только смотрели друг на друга. И мира вокруг них – не было. Ничего не было. Пустота. И нечем дышать.
Мария сослалась на то, что очень устала, встала и ушла. Она знала, что никогда в жизни не наказывала себя сильнее. Ей было проще голову на пла ху положить, чем встать и уйти. Она уходила, а он продолжал смотреть ей вслед, и этот взгляд таял, таял…
Словно она от солнца улетала в какую-то тьму, где больше ни одной звезды.
…При спуске с вершины они с Андреем сорвались. Оба. Горы – это особый мир, где тра гедии случаются с самыми лучшими, самыми опытными.
Оба пока лечились сильно. И Андрей настоял, чтобы ребята спускали вниз Марию, первую – ее. А обоих – силами их группы – невозможно было спустить.
– Вернетесь за мной завтра. А еще лучше – пришлете спаса телей.
Его оставили в относительно тихом месте, под защитой скалы. Оставили всё, что было у них – и могло понадобиться ему. Марию доставили в лагерь с обмо рожениями и переломами, она плохо помнила это т спуск. Старалась не кричать, и все силы были заточены на это.
А потом сутки бушевала непогода, и спасатели пробились к Андрею позже, чем ожидали.
Его нашли у подножья скалы. И до сих пор друзья гадают, что случилось. Он отстегнул карабин. Опытный, отдавал ли он себе отчет, что его травмы слишком тяжелы, и не хотел жить развалиной, кале кой? Или это была трагич еская случайность?
Мария была уби та известием. Она лежала в больнице, а Ирина кричала ей:
– Это из-за тебя он пог иб! Господи, как ты могла его бросить?! Как допустила, чтобы спасали тебя, а не его?! Ты должна была или остаться с ним, чтобы вы вместе… до конца…. Или остаться сама, а его– вниз… У него же есть я, а у тебя – никого, никого нет! Господи, зачем ты выж ила?!
В конце концов, Ирину вытащили из палаты – сильных санитаров тут не было, вытаскивали толпой – медсестры и старенький тщедушный врач. Верно что-то сказали потом охране, и больше ее не пускали.
А Мария рухнула в такую черную де прессию, что лежала по больницам долго, долго… Сначала травматология – и операции, бо ль без конца и желание сдо хнуть. Не уме реть – она даже этого не заслужила. Просто сдо хнуть.
Она лежала, не вставала и таяла на глазах. Ее перевели в пси хиатрию. Там, после таблеток, она могла хотя бы спать–не спать, но впадать в какое-то забытье.
В этом отделении она и познакомилась с Виктором. Познакомилась – не точное слово. Его вызвали к ней на консультацию, и дальше всего на свете Мария была от мысли о каком-нибудь романе. Честно говоря, она Виктора даже не заметила. Просто еще одна фигура в белом халате.
Он что-то ей говорил. Мария не давала себе труда слушать, и хотела лишь одного: чтобы ей принесли очередную таблетку, и она снова погрузилась в то состояние, когда душа не болит, а просто плавает бесцельно в каком-то душном тумане.
Позже Мария узнала, что единственная область медицины, которую Виктор суеверно боялся – была как раз психиатрия.
– Когда я учился в институте, меня клинило. Я должен был знать не только, что мой пациент разговаривает с чертом, но и о чем они болтают.