Терапия — это не улица с односторонним движением, где один человек дает, а другой только принимает. Это живой процесс, в котором оба участника — и терапевт (психотерапевт/психолог), и клиент/пациент — влияют друг на друга.
Если психотерапевт остается закрытым, словно бронированная дверь, не позволяя пациенту/клиенту хоть как-то затронуть его, терапия теряет глубину.
Ключевой задачей терапевта является не применение универсальных техник, а следование за пациентом, подстраиваясь под его уникальные потребности.
Эта мысль находит отражение в идее о том, что терапия должна быть живой и уникальной для каждого пациента.
Современные исследования в психотерапии часто требуют стандартизации — единого подхода для всех пациентов, чтобы можно было сравнивать эффективность методов, но в этом кроется парадокс: чем больше терапия подгоняется под шаблон, тем дальше она уходит от реальной жизни. Ведь каждый человек — уникален, и его проблемы требуют гибкого, а не механического подхода.
Карл Юнг писал, что внутренний мир каждого человека — это отдельный язык, который нужно понять. Если терапевт просто следует инструкциям, он упускает самое важное — живой контакт, где настоящая терапия рождается здесь и сейчас, в диалоге, а не в заранее заготовленных схемах.
Ирвин Ялом писал, что однажды услышал историю о терапевте, который за десять лет работы с группой не изменился ни на йоту. Сам он считал это признаком мастерства, но на деле это выглядело печально.
Как можно столько времени быть рядом с людьми и не дать им оставить в тебе след?
Терапия становится по-настоящему эффективной, когда терапевт разрешает пациенту быть важным для себя.
Яркий пример описываемый Яломом — случай с пациенткой, осуждавшей «развратный» образ жизни своих друзей. Когда Ялом честно сказал, что ее критика заставляет его держаться на расстоянии, это стало поворотным моментом в терапии. Она не только объяснила, что имела в виду совсем другое, но и была тронута тем, что ее слова так сильно на него повлияли. Это укрепило их контакт и ускорило психотерапию.
Другой его пациент в письме прямо спросил его : «Вы вообще думаете обо мне между сеансами?» И это реально важный вопрос.
Многие клиенты сомневаются, остаются ли они в фокусе внимания терапевта или исчезают до следующей встречи. Если терапевт действительно включен в процесс, он не просто «забывает» о пациенте до следующего часа. Иногда мысли о нем приходят сами, и если они полезны — стоит ими поделиться.
Сила признания ошибок в терапии
Ошибки — неизбежная часть нашей работы как психологов.
Но важно здесь не то, ошибаетесь ли вы, а то, как вы на это реагируете.
История с терапевтом, также описываемая Яломом, который в процессе терапии не нашел салфеток для плачущей в процессе встречи с клиенткой и проигнорировав этот момент, показала: проблема была не в пустой коробке, а в его отказе признать за собой эту неловкость. Вместо честности он занял оборонительную позицию, и это разрушило доверие и терапевтический контакт.
Другой пример — фраза терапевта, который сказал клиентке, что думает о ее «ситуации», а не о ней самой. Это вызвало гнев, потому что звучало слишком обезличено, будто боль клиентки — просто абстрактный случай. Но когда психолог позже признал освою ошибку и разобрал ее вместе с клиенткой, это не только восстановило контакт, но и углубило терапию.
Страх ошибиться естественен, особенно когда от тебя ждут помощи. Но попытки скрыть промахи или оправдаться вредят больше, чем сама ошибка. Клиенты чувствуют неискренность, и тогда терапия превращается в игру, где вместо доверия приходит напряжение.
Признание ошибки — это не слабость, а проявление уважения к клиенту.
Оно показывает, что вы видите в нем человека, а не просто «случай из практики». Когда терапевт честно говорит: «Да, я был неправ, давайте разберем, почему так вышло», это создает атмосферу открытости и совместной работы.
Важно и то, как вы признаете ошибку.
Сухое «извините» без осмысления — мало что дает. Гораздо ценнее и важнее, если вы покажете, что поняли суть промаха и его влияние на клиента.
Клиенты часто приходят в терапию с опытом, где их чувства игнорировали или обесценивали и когда психолог честно признает свою ошибку, он дает им новый опыт: их переживания важны, их голос имеет значение. Это укрепляет терапевтический альянс.
Ошибки тоже могут сближать.
Однажды Ялом слишком настойчиво требовал, чтобы пациентка признала его интерпретацию сна. Но позже он осознал, что вел себя незрело, и на следующей встрече прямо в этом признался. Это привело к одному из самых продуктивных сеансов. Когда терапевт открыто говорит о своих промахах, это еще и создает безопасное пространство для пациента, где он может чувствовать, что и сам может ошибаться без страха осуждения.
Создавая новую терапию для каждого пациента, мы признаём, что терапия — это не набор техник, а живой процесс, который создаётся заново для каждого человека.
Подобная психотерапия проявляется в умении быть гибким и отзывчивым к актуальному состоянию человека.
Например, одна женщина, потерявшая отца, не могла поехать на похороны из-за пережитого горя. Тогда терапевт не стал настаивать на работе по прошлым темам или давать стандартные советы — вместо этого он посвятил сеанс воспоминаниям о её отце, и это стало для неё целительным действом.
В заключение
Терапия работает лучше, когда психотерапевт/психолог не боится быть живым человеком — допускать ошибки, меняться под влиянием пациента, показывать, что тот для него важен. Это не слабость, а сила.
Искренность рождает доверие, а доверие — настоящие изменения.
Ошибки в терапии — не катастрофа, а возможность показать клиенту, что честность и искренность важнее идеальности.
Главное при этом не следовать шаблонам, а быть открытым, гибким и готовым идти туда, куда ведёт пациента. Только тогда терапия становится по-настоящему исцеляющей.
В своей работе я, как практикующий клинический психолог и супервизор, часто вижу, как важно выходить за рамки протоколов и создавать настоящее контактное пространство.
Если вы, как специалист, испытываете трудности или сомнения в том, как интегрировать искренность и гибкость в свою практику, особенно в рамках АСТ или КПТ (терапии принятия и ответственности / когнитивно-поведенческой терапии), где ключевыми являются ценности и психологическая гибкость, то я готов помочь вам.
На супервизиях мы можем вместе исследовать, как позволить пациенту стать значимым для вас, не теряя профессиональных границ, и как превращать ваши «ошибки» или дискомфорт в мощные терапевтические интервенции, двигаясь к ценностно-направленным действиям.
Обращайтесь, чтобы глубже развить искусство живой, осознанной и принимающей психотерапии.
А на этом пока всё. Ваши вопросы, истории и комментарии важны для меня — делитесь ими в комментариях!
С уважением,
Арсений Михайловский
Клинический психолог, АСТ-терапевт, супервизор.
* Предлагаю формат поддержки для психологов исключительно под Вас, где мы можем разобрать Ваш случай/вопросы через супервизию, наставничество или обучение — выбирайте формат и записывайтесь.
Справка о супервизии выдается по запросу.