Жизнь Сергея была похожа на легкий ветерок – он несся по ней, не думая о завтрашнем дне, оставляя за собой следы, которые приходилось заметать другим. С детства его баловали: мать, безутешная вдова, и тетя Мария, бездетная сестра матери. Они души не чаяли в мальчике, выросшем без отцовской руки. Любое его «хочу» было законом. Так и вырос Сергей – обаятельным и беспечным, но не научившимся отвечать за свои поступки.
Он женился на Инне, практичной и доброй женщине, и поселился в её квартире. Родилась дочка Карина. Но статус семьянина Сергея мало изменил. Его истинной семьей оставались друзья по рыбалке, бане и посиделкам.
Каждую пятницу начинался один и тот же разговор.
— Серёж, давай завтра поедем на дачу, отдохнём всей семьей? – спрашивала Инна, накрывая на стол.
— Не, Иннуль, ребята зовут. К Сашке на дачу, пострелять немного. Мужское дело, — отмахивался Сергей, уже предвкушая веселье.
— Но Карина скучает… Я скучаю. Почему ты от нас бежишь? Мы же семья, должны быть вместе.
Он обнимал ее, целовал в макушку, и его голос звучал как извинение и оправдание одновременно:
— Инна, любимая, молодость-то проходит! Когда же гулять, если не сейчас? Я ненадолго.
Он уезжал «ненадолго» на все выходные. А в понедельник со смехом рассказывал:
— Представляешь, в кураже были! Стреляли на спор. Сашкины молодые яблони немного подстригли — верхушки отстрелили мастерски. Ха-ха! Он аж посерел сначала, а потом сам смеялся! Ничего, говорит, новые вырастут!
Инна молчала, глотая обиду. Она любила его. Любила его детский, беззаботный смех, его способность радоваться мелочам. И прощала, находя ему оправдание: «Не со зла он. Не со зла. Не умеет он по-другому, не научили».
Его «авось пронесет» однажды не пронесло, и жизнь предъявила ему суровый счет. Сергей, желая покрасоваться, взял у приятеля «крутую» иномарку. И разбил ее. Он пришел домой не героем-весельчаком, а виноватым мальчишкой.
— Инна… Ты только не злись. Понимаешь, я не хотел. Так получилось. Я же не со зла, — бубнил он, не поднимая глаз.
И Инна, вздохнув, сказала то, что всегда говорила: «Мы же семья». Она впряглась в работу, взвалила на себя дополнительные смены, отказывала себе и дочке во всем. Мать и тетя Мария, пенсионерки, помочь уже не могли. Сергей же, хоть и работал, но «не напрягался», как всегда уповая на помощь родных. Долг висел над ними тяжелой плитой несколько лет.
Когда последний платеж был внесен, Инна впервые за долгое время вздохнула полной грудью. Казалось, теперь-то все наладится. Но у Сергея была роковая особенность: в пьяном угаре в нем просыпался яростный «борец за справедливость». Ему всюду чудились обманы, подставы, неуважение.
И через три года после истории с машиной грянул новый гром. На очередной мужской пирушке Сергею «показалось», что приятель его не так понял, наговорил лишнего. Завязалась драка. Итог – сломанная челюсть «обидчика» и новая, еще более пугающая сумма в качестве компенсации, чтобы избежать уголовного дела.
Сергей снова пришел домой с повинной головой. Его лицо было бледным, руки дрожали.
— Инна… Ты знаешь, он сам полез. Он оскорблял… Надо откупиться, а то в тюрьму посадят.
Но на этот раз он не увидел в глазах жены привычной жалости и готовности спасать. Он увидел пустоту, выгоревшую от усталости и многолетнего обмана.
— Нет, Сергей, — тихо, но очень четко сказала Инна. — Я не собираюсь снова годами работать на твою пьяную "справедливость".
— Как это?! Мы же семья! — воскликнул он, всё ещё веря в магическую силу этих слов.
— Семьи нет, — прозвучало в ответ. Её голос дрогнул, но не сломался. — Семья – это когда вместе и в радости, и в горе. А у нас всё раздельно: тебе – радость с друзьями, а нам с Кариной – горе. Я устала, Сергей. Я больше не могу и не хочу тянуть твою жизнь. Я подаю на развод. Прощай.
В этот раз выручить его было некому. Мать с тётей могли только пожалеть его, как ребёнка. Иллюзии кончились, и Сергей остался один на один со всеми своими проблемами. И ветерок его беспечной жизни, наконец, утих, оставив после себя лишь тишину и грустные осколки того, что когда-то называлось семьей.