ГЛАВА 18. СИМПТОМЫ
Новая тактика требовала железной дисциплины. Они свели личные встречи к минимуму, общаясь через систему «закладок» — тайников в укромных местах посёлка. Первая точка была в дупле старого вяза на пустыре за школой. Вторая — под отставшим кирпичом в фундаменте заброшенной котельной. Сообщения писались химическим карандашом на обёрточной бумаге, свёрнутой в трубочку и запечатанной в полиэтилен. Код был прост: всё в порядке — ставится точка. Опасность — крест. Есть информация — бумага с текстом.
Лена, с тетрадью для «краеведческих интервью», начала обход. Её первой «целью» стала Анна Степановна, вдова машиниста подъёма с «Глубокой-2», жившая в маленьком домике на окраине. Разговор начался с общих воспоминаний о шахтёрских буднях, праздниках, трудностях. Бабушка охотно рассказывала, угощала чаем с вареньем. И лишь когда разговор сам собой зашёл о последних годах работы шахты, Лена осторожно спросила:
— А правда, Анна Степановна, что перед самым закрытием там какие-то модернизации делали? Папа мой слышал, будто новое оборудование ставили, от которого даже свет мигал? Старушка нахмурилась, поправила платок. — Оборудование... — протянула она. — Да, ставили что-то. Мой-то, покойный, говорил: «Непонятное дело, Аннушка. Не наше, шахтёрское. Как поставили — в забое №7 работать стало невозможно». Говорил, воздух тяжёлый стал, будто перед грозой. И в голове... шум стоял. Не от машин. Изнутри. Многие тогда на больничный уходили. Головные боли, давление. А сны... — она понизила голос, — ...страшные стали сниться. Будто не в забое ты, а в каком-то... другом месте. Где всё не так. И свет не такой. И звуки. Мой-то после таких снов просыпался в холодном поту, молчал потом весь день. Говорил, лучше про это забыть.
Это было прямым подтверждением слов Грошева. Эффекты были не выдумкой. Они были массовыми и пугающими.
Тем временем Сергей, под предлогом помощи отцу с ремонтом усилителя, вышел на связь с его другом, дядей Мишей из Заречного. Тот, обрадованный интересом молодёжи к «высокому искусству радиопеленгации», с радостью выложил всё, что знал.
— Помеха, сынок, уникальная! — горячился он, показывая на самодельный монитор с графиками. — Не сплошной шум, а модулированный! Ритмичный такой, пульсирующий. Частота плавает в узком диапазоне, но паттерн повторяется каждые... — он посмотрел на свои записи, — ...каждые 11 часов 23 минуты, плюс-минус. Как биение сердца! И источник — точечный. Мои замеры и коллег из клуба сходятся на ваших старых шахтах. Там, понимаешь, не передатчик. Там... генератор какой-то. Очень мощный, низкочастотный. И работает он, судя по всему, непрерывно, с конца 60-х. Представляешь масштаб? Что за энергия нужна, чтобы тридцать лет фонить в эфир?
Это была бомба. Объект не просто существовал. Он **работал и работает по чёткому, почти биологическому ритму, — закончил мысль Сергей, пересказывая услышанное Саше в их новой «закладке» — под мостом через мелководную речушку на краю посёлка. — 11 часов 23 минуты. Это не случайный интервал. Это период. — Период чего? — спросил Саша, глядя на перерисованный от руки график помех. — Не знаю. Цикла активности? «Вдоха-выдоха»? Дядька Миша говорит, что в моменты пика этой пульсации у него даже ламповый приёмник начинает фонить, а по проводам антенны идёт статическое электричество. Это не просто радиопомеха, Саш. Это... эмиссия. Излучение какой-то энергии прямо из-под земли.
Они сидели на холодных камнях, и осенний ветер гудел в пролётах моста. Картина складывалась мозаичная, но чудовищно ясная. В конце 60-х в шахте смонтировали установку. Она с самого начала вызывала у людей физиологические и психические отклонения. Её законсервировали вместе с шахтой, но не отключили. Она продолжала работать в автономном режиме, излучая в пространство некую энергию с чётким циклом. И теперь, тридцать лет спустя, «Сектор» не просто охраняет реликт. Он что-то с ним делает. Усиливает охрану, ставит датчики проникновения. Как будто... готовится к чему-то. Или боится, что кто-то помешает.
— Нам нужно понять, что это за цикл, — сказал Саша. — 11 часов 23 минуты. Если мы вычислим следующий пик активности... может, мы сможем что-то увидеть. Или услышать. Без проникновения на территорию. — Как? — спросил Сергей. — Пеленговать откуда? Сопки, что ли? — Сопки... — Саша задумался. — А что, если не пеленговать, а слушать? Если эта эмиссия влияет на радиоволны, она может влиять и на другое. На животных, например. Или на погоду. Витька говорил, что над шахтой всегда странные облака.
Они договорились: Сергей через дядю Мишу попытается получить более точные данные о времени пиков помех за последний месяц, чтобы вывести точный график. Саша и Витька поднимутся на самую высокую точку в окрестностях — Старую Вышку, заброшенную пожарную каланчу на краю леса, откуда в ясную погоду был виден весь посёлок и, теоретически, территория «Сектора». Они установят там простейший наблюдательный пост: бинокль, компас, блокнот для записи любых аномалий — странного свечения, колебания воздуха, поведения птиц.
Лена продолжала свой «опрос». Каждое новое интервью добавляло деталь. Один бывший горнорабочий вспоминал, как в последний год в шахте «компас с ума сходил». Другой — что крысы массово ушли из того крыла. Третий — что вода в дренажной канаве у выхода из вентиляционного ствола иногда светилась слабым зеленоватым светом.
Они собирали не доказательства вины «Сектора», а симптомы болезни самой местности. И чем больше симптомов они находили, тем страшнее становился диагноз. Это была не просто секретная лаборатория. Это был геопатогенный очаг, созданный руками человека. И он был жив.
Через три дня Сергей оставил в закладке новое сообщение. На клочке миллиметровки был начерчен уточнённый график. Следующий расчётный пик активности должен был наступить через двое суток, в 4:17 утра.
Саша посмотрел на дату и время. Ночь с воскресенья на понедельник. Самое тёмное и глухое время, — прошептал он, глядя на записку при свете карманного фонарика в своём сарае, который теперь использовал только как временную точку для расшифровки сообщений. — Идеально для наблюдения. И идеально для них, если они что-то планируют.
Они решили действовать. Наблюдательный пост на Старой Вышке нужно было занять за несколько часов до пика, чтобы привыкнуть к темноте и обычной картине ночного леса. Подъём на саму каланчу был рискованным — деревянная конструкция скрипела и шаталась, но вид с верхней площадки открывался на километры вокруг.
В ночь «Х» они собрались у подножия вышки. Было холодно, падал мелкий колючий снежок. Состав: Саша, Витька (как самый ловкий для подъёма) и Лена (чтобы вести записи внизу и быть на связи). Сергей остался на «базе» — в избушке, с рацией, готовый в случае чего поднять тревогу.
— По рации — только в крайнем случае, — напомнил Саша. — Пеленгуют. Свистком, если что. Два коротких — опасность, один длинный — отход. Они кивнули.
Подъём на тридцатиметровую вышку в полной темноте был испытанием на прочность. Скрип каждой ступеньки казался выстрелом. Витька шёл первым, проверяя прочность досок. Через двадцать минут они были наверху, на открытой площадке, обдуваемой ледяным ветром.
Отсюда, в бинокль с сильным увеличением, территория «Сектора» была видна как на ладони — тёмное пятно в лесу, подсвеченное редкими точками охраняемого периметра. Главное здание, несколько подсобок, и то самое место — пригорок у оврага, теперь отмеченное двумя тусклыми, мерцающими огоньками. Датчики.
Саша сверился с часами. 3:45. До пика чуть больше получаса. Они замерли в ожидании, вслушиваясь в ночь. Лес внизу спал беспокойным, зимним сном.
Сначала ничего не происходило. Потом, около 4:10, Саша заметил странность. Огни периметра «Сектора» — обычно ровные, белые точки — начали слегка мерцать, будто напряжение в сети падало. Одновременно с этим он почувствовал лёгкую, едва уловимую вибрацию в древках вышки. Не от ветра. Изнутри, снизу.
— Чувствуешь? — прошептал он Витьке. Тот кивнул, широко раскрыв глаза.
В 4:17 по их часам случилось это.
Мерцание огней усилилось. И затем, прямо над тем местом, где должен был находиться вентиляционный ствол №2, воздух заколебался. Это было похоже на марево над раскалённым асфальтом, только ночью и в мороз. Полоса воздуха исказилась, заструилась. А в центре этого дрожания на секунду-другую вспыхнул свет. Не яркий, не электрический. Тусклый, глубокий, зеленовато-синий, как гнилушка в полнолуние. Он пульсировал ровно в такт тому ритму, что описал дядя Миша.
И в тот же миг Саше показалось, что он слышит гул. Не ушами. Костями. Всеми внутренностями. Низкий, проникающий, от которого сжимается желудок и холодеет спина. Это был тот самый гул из рассказов шахтёров. Он шёл из-под земли и длился не больше десяти секунд.
Потом всё стихло. Марево рассеялось. Свет погас. Огни периметра снова стали ровными, — закончил мысль Саша, всё ещё не веря своим глазам. Он опустил бинокль, дрожащими руками записывая в блокнот: «04:17. Визуальная аномалия над вент. стволом №2. Свет сине-зелёный, пульсирующий. Тактильная вибрация конструкции. Продолжительность ~10 сек.»
Витька стоял, вцепившись в перила, бледный как полотно. — Это... это оно? — выдавил он. — Это оно, — тихо подтвердил Саша. — Оно дышит. Каждые 11 часов 23 минуты.
Они спустились вниз, к Лене, которая, судя по её лицу, тоже что-то почувствовала. — Земля... будто вздохнула, — сказала она, когда они подошли. — И птицы в лесу замолчали все разом. На секунду.
Они молча пошли к избушке, неся с собой не просто наблюдение, а доказательство. Доказательство того, что объект — живой, активный и цикличный. И что «Сектор» не просто сторожит труп, а наблюдает за спящим драконом, который просыпается на десять секунд каждые полдня.
В избушке, при тусклом свете керосиновой лампы, они сверили записи. Сергей, слушавший в это время эфир на отцовском приёмнике, подтвердил: в 4:17 помехи достигли своего максимального, «кричащего» пика, а затем так же резко пошли на спад. — Это как пульс, — сказал он, показывая им зарисованную на бумаге синусоиду. — Сердцебиение. Только чьё?
Этот вопрос повис в воздухе. Чьё сердце бьётся под землёй с такой чудовищной регулярностью? Машины? Но какая машина может работать в автономном режиме тридцать лет? Природного явления? Но оно было явно локализовано и, судя по всему, создано руками человека.
— Есть ещё одна деталь, — вспомнила Лена, листая свои записи интервью. — Почти все, кто жаловался на сны, описывали одно и то же ощущение: будто они не просто видят сон, а находятся в другом месте. И в этом месте... нет привычных направлений. Вверх, вниз, лево, право — всё смешано. И время течёт иначе.
Саша посмотрел на график пульсаций, на свои записи о визуальной аномалии. В голове у него, как вспышка, сложилась гипотеза. Безумная, но логичная в рамках всего, что они узнали. — А что, если это не просто излучение? — медленно проговорил он. — Что, если эти пульсации... это не побочный эффект. Это сигнал. Или... сканирование. — Сканирование чего? — спросил Сергей. — Всего. Пространства вокруг. А искажения, которые видят люди и приборы — это эхо этого сканирования. Как луч сонара, только... многомерный. И каждые 11 часов 23 минуты установка «просыпается», делает «вдох», считывает состояние реальности вокруг себя, и снова «засыпает».
Эта мысль была настолько чужеродной, что даже они, уже привыкшие к странностям, на минуту замолчали. — А «Сектор»? — наконец спросила Лена. — Они что, слушают этот сигнал? Или... боятся, что его услышит кто-то ещё?
И тут их осенило одновременно. Усиление охраны. Солдаты. Датчики проникновения. Это была не просто защита объекта. Это была защита от объекта. Или защита объекта от внешнего мира в моменты его активности. Потому что если их гипотеза верна, и установка действительно сканирует реальность, то в эти моменты пика она может быть... уязвима, — закончил мысль Сергей. — Или, наоборот, особенно опасна для всего вокруг. Они ставят датчики, чтобы знать, не подобрался ли кто-то близко в этот критический момент.
Лена добавила: — Или чтобы поймать «эхо» этого сканирования. Зафиксировать данные. Ведь если это научный объект, пусть и секретный, они должны его изучать. А что можно изучать у машины, которая просто пульсирует? Только то, что она при этом «видит» или излучает.
Эта логика была железной. «Сектор» не был простым сторожем. Он был лабораторией, наблюдающей за аномальным явлением. И их внезапная активность — военные, датчики — означала, что в наблюдении что-то изменилось. Либо объект стал вести себя иначе, либо приближалась какая-то ключевая фаза.
— Нам нужно попасть внутрь снова, — тихо сказал Саша. Все посмотрели на него как на сумасшедшего. — Не через туннель. Этот путь отрезан. Но если они изучают пики активности... значит, у них должно быть оборудование для этого. Данные. Графики. Отчёты. Всё это хранится в главном здании. И если они так боятся внешнего проникновения в моменты «пульса», значит, внутри в это время, возможно, никого нет. Все на позициях по периметру или в укрытиях.
Это была авантюра чистой воды. Но в ней был свой извращённый смысл. Штурмовать объект, когда он «спит» — безумие, охрана на месте. Но попытаться проникнуть в момент, когда всё внимание приковано к самому объекту и его аномалии, а персонал, возможно, следует какому-то протоколу безопасности...
— Следующий пик, — сказал Сергей, глядя на график. — Через 11 часов 23 минуты после утреннего. Это будет... сегодня, в 15:40. День. Светло. — Ещё лучше, — ответил Саша. — Днём они могут быть менее бдительны к проникновению в само здание, если все смотрят на датчики вокруг шахты. И у нас есть время на подготовку.
План, который начал вырисовываться, был отчаянным. Они не пойдут через периметр. Они используют его слабое место — человеческий фактор и распорядок. Изучив в бинокль с Вышки режим дня охраны, они заметили, что в районе трёх-четырёх часов дня происходит смена части постов и обеденный перерыв. А главное — в это же время к воротам иногда подъезжал грузовик с продуктами или канистрами для генератора.
Их идея была проста и безумна: под видом этого грузовика, в момент суматохи, связанной со сменой и предстоящим пиком активности, попытаться проникнуть на территорию. Не через ворота, конечно. А используя момент, когда внимание отвлечено.
Для этого нужен был автомобиль. И человек за рулём, которого не заподозрят. У Витьки был старший брат, Игорь, отслуживший в армии водителем и теперь работавший на лесопилке. Он был не в восторге от их «игр», но был в долгу перед Сашей за то, что тот как-то вытащил его из серьёзной драки. И, что важнее, Игорь ненавидел «Сектор» — когда-то его не взяли туда на работу из-за «неподходящей анкеты».
Саша пошёл на переговоры. Разговор был тяжёлым, но в итоге Игорь, хмурясь, согласился. Не из-за долга, а потому что Саша показал ему график помех и рассказал про «пульс». Игорь, технарь до мозга костей, заинтересовался, — закончил Саша, возвращаясь в избушку. — Сказал: «Если там и правда какая-то хрень тридцать лет тикает, как часы, то это ж надо посмотреть». Но он поставил условия. Одно: он только водитель. Внутрь не лезет. Второе: машина у него служебная, ГАЗ-53 с лесопилки. Он может «заблудиться» и проехать мимо ворот «Сектора» как раз в нужное время, создав небольшой затор и отвлекая внимание. Всё. Остальное — на нас.
Это было больше, чем они могли надеяться. Отвлекающий манёвр. Теперь нужен был план проникновения.
Они знали, что главное здание — двухэтажная бетонная коробка — имело, помимо главного входа, запасной выход со стороны котельной и, судя по старым чертежам, вентиляционные шахты на крыше. Крыша была плоской. А с тыльной стороны к зданию почти вплотную подступал лес, вернее, заросшая кустарником полоса в пятьдесят метров до забора.
— Крыша, — сказал Сергей. — Если мы сможем подобраться к забору с той стороны в момент, когда Игорь будет отвлекать охрану у ворот, перелезть, добежать до здания и вскарабкаться по водосточной трубе или пожарной лестнице... Вентиляционные решётки, судя по схемам, старые, советские. Их можно отогнуть.
— А внутри? — спросила Лена. — Камеры? Датчики движения? — Не факт, — покачал головой Саша. — Это не банк. Это секретный объект в глуши. Основная охрана — по периметру. Внутри, скорее всего, только кабинеты, лаборатории, архивы. И, возможно, пост вахтёра на первом этаже. Но если все будут готовиться к пику активности в 15:40, вахтёр может быть тоже отвлечён — смотреть на приборы или выполнять инструкции.
Они распределили роли. Саша и Сергей — группа проникновения. Лена и Витька — группа наблюдения и прикрытия. Они должны были занять позиции в лесу с тыльной стороны, следить за охраной на вышках и, в случае опасности, подать сигнал — бросить в противоположную сторону зажжённую петарду (припасённую ещё с прошлого Нового года).
Игорь должен был подъехать к главным воротам ровно в 15:30, за десять минут до пика, и начать «выяснять дорогу», заблокировав проезд на несколько минут.
План был дерзким, полным дыр и непредвиденных обстоятельств. Но другого шанса могло и не быть. Следующий пик ночью, а ночное проникновение было ещё опаснее.
В 14:30 они были на позициях. Саша и Сергей, в тёмной, не шумящей одежде, с рюкзаками, в которых были фонарики, отвёртки и фотоаппарат «Смена» (на случай, если удастся что-то сфотографировать), лежали в кустах в двадцати метрах от забора. Через бинокль они видели, как на вышках у периметра часовые зевают, поглядывая на часы. В здании «Сектора» в некоторых окнах горел свет.
В 15:25 у ворот появилась знакомая зелёная машина Игоря. Он остановился, будто заглох, прямо перед шлагбаумом. Из кабины вышел, начал что-то говорить охраннику, размахивая руками, показывая на карту. Второй охранник вышел из будки. Внимание у ворот было приковано к этому спектаклю.
— Пошли, — прошептал Саша.
Они, как тени, метнулись к забору, — закончил мысль Саша, и они, пригнувшись, рванули из кустов.
Забор здесь был старый, сетчатый «рабица», местами провисший. Они нашли участок, где снизу можно было поднырнуть, приподняв проволоку, которую Сергей поддел заранее припасённым ломиком. Через пятнадцать секунд они были внутри периметра, прижавшись к земле в высокой, пожухлой траве.
До здания — пятьдесят метров открытого пространства. Но их прикрывал угол котельной и тот факт, что основное внимание охраны было приковано либо к воротам, либо, вероятно, к подготовке к пику. Они видели, как несколько человек в белых халатах вышли из здания и направились к небольшому тех-зданию рядом с пригорком — видимо, к пункту наблюдения за аномалией.
— Сейчас, — прошептал Сергей.
Они перебежками, от укрытия к укрытию — сначала к бочкам у котельной, потом к груде старых бетонных плит — преодолели открытое пространство и оказались у задней стены главного здания. Здесь была та самая пожарная лестница, ведущая на крышу. Она была ржавой, но на вид прочной.
Саша первым начал подъём. Металл скрипел, но звук терялся в шуме ветра и далёких голосов у ворот. Через минуту они были на плоской, засыпанной гравием крыше. Прямо перед ними торчали несколько вентиляционных коробов и кирпичная шахта лифта.
Они подползли к ближайшей решётке. Она была прикручена старыми, покрытыми ржавчиной болтами. Сергей достал из рюкзака набор головок и трещотку — инструмент отца. Работать пришлось медленно, стараясь не создавать лишнего шума. Первый болт поддался со скрипом. Второй — легче.
В этот момент снизу, из здания, донёсся звук сирены. Не тревожной, а скорее предупредительной — короткий, отрывистый гудок. Затем голос по внутренней трансляции: «Персоналу, занятому на объекте №2, занять позиции по плану «Дельта». До активации — пять минут».
Их глаза встретились. План «Дельта». Значит, у них действительно есть протокол на время пика. И весь персонал сейчас должен быть на своих местах — кто в укрытиях, кто на наблюдательных постах. В здании, возможно, почти никого не осталось.
Последний болт открутился. Они сняли решётку, открыв чёрный квадрат вентиляционного канала, пахнущий пылью и озоном. Канал был достаточно широким, чтобы в него можно было протиснуться.
— Я первый, — сказал Саша и, включив налобный фонарик на самом слабом режиме, нырнул в отверстие.
Канал шёл вертикально вниз около трёх метров, затем поворачивал горизонтально. Спуститься было несложно — внутри были скобы для обслуживания. Через несколько метров горизонтальный участок закончился ещё одной решёткой, за которой было темно и тихо.
Саша прислушался. Ни звука. Он отогнул крепления этой решётки изнутри — они были на простых защёлках. Решётка открылась бесшумно. Он выглянул.
Они были в служебном коридоре на втором этаже. Длинный, пустой коридор с голыми бетонными стенами, освещённый редкими тусклыми лампами дневного света. По левую руку — ряд дверей с табличками: «Архив», «Лаборатория №3», «Канцелярия». По правую — окна, выходящие на сторону пригорка.
Из-за угла в конце коридора донёсся звук шагов, — замер Саша, прижимаясь к стене за открытой вентиляционной решёткой. Шаги были тяжёлыми, неторопливыми. И приближались.
Он жестом приказал Сергею не двигаться. Сам быстро оглядел коридор. В трёх метрах от них была дверь с табличкой «Кабинет начальника смены». Она была приоткрыта. Саша метнулся к ней, проскользнул внутрь и жестом позвал Сергея. Тот, как кошка, выскочил из вентканала и юркнул в кабинет, прикрыв дверь, но оставив щель для наблюдения.
Через секунду в коридоре появился вахтёр — пожилой мужчина в форменной куртке, с фонарём на поясе. Он шёл, что-то негромко напевая, и даже не взглянул в сторону вентиляционной решётки, которая теперь зияла открытым чёрным квадратом. Он прошёл мимо, свернул за угол, и звук его шагов стал удаляться.
— Повезло, — выдохнул Сергей. — Он пошёл, наверное, на свой пост на первом этаже или проверять двери.
Они оглядели кабинет. Скромная комната с металлическим столом, сейфом, картой района на стене и стеллажом с папками. На столе лежал открытый журнал смен. Саша быстро пробежал глазами по последним записям. Сухие отчёты: «Температура в шахте стабильна. Давление в норме. Цикл № 14-Б завершён. Зафиксирована аномалия в секторе 7-Г (повторная). Передано в Центр».
«Центр». Значит, данные уходят куда-то выше. А «аномалия в секторе 7-Г»... это, вероятно, то самое место, где они видели свечение.
Но самое интересное лежало под журналом. Листок с грифом «Совершенно секретно. Экземпляр единственный». Заголовок: «Протокол действий на период активации объекта «Резонанс» (цикл 14-В, прогнозируемое время 15:40)».
Они стали читать, замирая на каждом слове.
«1. За 10 минут до активации весь персонал, не задействованный в наблюдении, укрывается в БО №1.
- Наблюдательная группа (состав: Петров, Сидоров, Иванова) занимает пост в БО №2. Задача: фиксация параметров эмиссии (частота, амплитуда, спектр) и визуальных аномалий.
- Охрана периметра переводится в режим «Альфа»: удваивается количество постов, включаются все датчики движения и вибрации.
- Особое внимание: в период активации возможны кратковременные локальные пространственно-временные искажения в радиусе до 50 метров от эпицентра (шахтный ствол №2). Вход в зону искажений категорически запрещён.
- После окончания активации (расчётное время +10 секунд) провести замеры радиационного фона и сканирование на предмет остаточных полей...»
У них перехватило дыхание. «Пространственно-временные искажения». Это было прямым подтверждением их самых безумных догадок. Объект не просто излучал. Он искривлял реальность вокруг себя.
В этот момент из динамика на столе раздался голос: «Всем постам. До активации — одна минута. Подтвердите готовность». Послышались отрывистые ответы: «Пост один, готов», «Наблюдательная группа на месте», «Периметр в режиме «Альфа».
Саша посмотрел на Сергея. У них была минута. Минута до того, как все будут заняты наблюдением, удержимся, — прошептал Сергей, и они, не теряя ни секунды, выскользнули из кабинета.
Коридор был пуст. Голос из динамика отсчитывал: «Тридцать секунд». Они побежали к двери с табличкой «Архив». Дверь была заперта на обычный замок. Сергей, дрожащими руками, достал отмычку — две заточенные скрепки, которым его научил пользоваться старший брат. Замок щёлкнул через десять секунд.
«Пятнадцать секунд».
Они ворвались внутрь. Комната была заставлена стеллажами с папками и коробками с плёнками. На столе — аппарат для просмотра микрофильмов и стопка отчётов. Саша схватил верхний. «Отчёт по циклу 10-А. Зафиксировано материальное проявление в секторе 7-Г. Класс: нестабильное. Время существования: 2.3 секунды».
«Десять секунд».
Он лихорадочно фотографировал страницы на «Смену», перекладывая отчёты. Сергей рылся в картотеке, вытаскивая ключевые папки: «Сны оперативного персонала. Статистика», «Влияние на биоту», «Гипотеза о природе феномена».
«Пять. Четыре. Три...»
Внезапно здание вздрогнуло. Не сильно, но ощутимо — как от далёкого подземного толчка. Свет на мгновение померк и заморгал. Одновременно они оба почувствовали тошнотворное головокружение, будто пол под ногами накренился, а стены поплыли. Это было не похоже на землетрясение. Это было ощущение, что законы пространства на секунду ослабли.
«...два. Один. Активация».
Из динамика донёсся не голос, а странный, искажённый гул, смешанный с шипением. Потом послышались возбуждённые, перебивающие друг друга голоса наблюдателей: «Сектор 7-Г! Явление интенсивнее! Фиксирую форму!», «Спектр смещается в ультрафиолет!», «Боже... оно... оно смотрит...»
И затем — резкий, пронзительный звук сирены, уже тревожной. Голос, перекрывая шум: «Нарушение периметра! Сектор 4-Б! Немедленно реагировать!»
Их глаза встретились в ужасе. Сектор 4-Б — это как раз тыльная сторона, где они проникли. Их обнаружили. Может, сработал датчик у забора, может, их заметили с вышки.
— Назад! К вентиляции! — крикнул Саша, хватая ещё одну папку и запихивая её под куртку.
Они выскочили в коридор. С лестницы уже доносились быстрые шаги и крики. Они метнулись к открытой решётке. Сергей полез первым. Саша — за ним, едва успев втянуть ноги в шахту, когда в конце коридора появились двое охранников с автоматами.
— Стой! Руки вверх!
Но они уже карабкались вверх по тёмному колодцу, нащупывая скобы. Снизу раздалась очередь — короткая, отрывистая. Пули с визгом ударили в металл стенок шахты где-то ниже. Охранники не стреляли прямо в вентиляцию, боясь, видимо, повредить коммуникации или не зная, кто внутри.
Саша вылез на крышу первым и протянул руку Сергею. Внизу, со стороны леса, где оставались Лена и Витька, раздался хлопок петарды, а затем крики — их сигнал тревоги и отвлечения.
Они не стали спускаться по лестнице — это самоубийство, — выдохнул Саша, оглядываясь. Снизу уже бежали люди. Лестница была отрезана.
Он увидел на крыше старый, закреплённый трос — вероятно, для спуска грузов. Он вёл к углу котельной. Без раздумий Саша схватил его, обмотал вокруг руки и, крикнув Сергею: «За мной!», шагнул в пустоту.
Это был прыжок в неизвестность. Трос пронзительно заскрипел, но выдержал. Они, как маятники, пролетели несколько метров и грузно приземлились на мягкую землю у стены котельной, едва не сбив с ног друг друга.
Со стороны леса раздался ещё один хлопок петарды — Лена и Витька отчаянно отвлекали внимание. Крики и беготня у главного здания смешались. Воспользовавшись суматохой, они, пригнувшись, рванули к забору в том же месте. Нырок под проволоку, рывок через кусты — и они снова в лесу, задыхаясь, с колотящимися сердцами.
Через две минуты они, уже вчетвером, бежали по знакомым тропинкам вглубь леса, подальше от воя сирен, который теперь настойчиво резал тишину.