ГЛАВА 17. ПЫЛЬ АРХИВОВ И ШЁПОТ ПЕНСИОНЕРА
Следующие две недели прошли под знаком тихой, кропотливой работы. Они сознательно избегали леса и шахты. Вместо этого их тропы теперь вели в библиотеку, в читальный зал районного архива (куда Лена, как отличница и активистка, смогла получить пропуск для «краеведческой работы»), и в гости к старикам на окраинах посёлка.
Их «легенда» была проста: школьники пишут работу по истории посёлка и закрытой шахты «Глубокая-2». Это вызывало у людей ностальгию и желание помочь, а не подозрения.
Первым делом они нашли в старой подшивке районной газеты «За уголь» за 1968 год короткую заметку о вводе в эксплуатацию новой вентиляционной системы на шахте. Подрядчиком значилось: «Передвижная механизированная колонна №7 треста «Спецшахтмонтаж». Уже теплее. «Спецмонтажналадка», судя по всему, было народным, упрощённым названием.
В архиве, копошась в папках с документами по ликвидации шахты (1984-85 гг.), Лена наткнулась на любопытную ведомость. Среди стандартных пунктов о демонтаже оборудования и консервации стволов был отдельный, короткий раздел: «Работы по спецконтракту № 447-С». Исполнитель: та самая ПМК-7 треста «Спецшахтмонтаж». Объём работ: «Усиление конструкций вентиляционного ствола №2 и прилегающих выработок, монтаж спецкоммуникаций». Смета была утверждена, акты приёмки подписаны, но сами технические схемы и пояснительные записки к делу не прилагались. На последнем листе стояла размашистая подпись: «Старший производитель работ — Семён Игнатьевич Грошев».
— Грошев, — прошептала Лена, переписывая имя в блокнот. — Надо искать его.
Найти человека с такой фамилией в посёлке оказалось не сложно. Семён Игнатьевич Грошев, пенсионер, бывший прораб, жил в одном из «финских» домиков на улице Шахтёрской. Дом был аккуратный, с палисадником, но обшарпанный, как и все вокруг.
Они подошли к делу осторожно. Сначала Сергей, под видом помогающего соседа, разговорился с ним у забора, пока тот копался в огороде. Выяснил, что старик живёт один, скучает по работе, любит рассказывать о былых стройках. Через пару дней они пришли «официально» — втроём, с блокнотами, под предлогом школьного проекта.
Семён Игнатьевич, сухонький, жилистый старичок с внимательными глазами, пригласил их в дом, угостил чаем с сушками. — Шахта «Глубокая-2»? — переспросил он, когда Лена задала вопрос. — Да, работал там. И на строительстве, и на... на консервации. Грустное дело — хорошее предприятие хоронили.
Они задавали общие вопросы: какая была шахта, люди, техника. Старик оживился, сыпал терминами, вспоминал фамилии. Саша осторожно подвёл разговор к «особым работам» в конце. — В документах мы видели, что ваша колонна делала какой-то спецконтракт, — невинно сказал он. — Усиление конструкций. Это что, аварийное было что-то?
Лицо Семёна Игнатьевича изменилось. Оживление схлынуло, взгляд стал осторожным, изучающим. Он отхлебнул чаю, поставил кружку с тихим стуком. — Усиление... — повторил он медленно. — Да, было дело. По указанию свыше. Не аварийное, нет. Профилактическое, так сказали. Он замолчал, глядя куда-то мимо них, в прошлое. — Странные работы были, — вдруг сказал он тихо, почти шёпотом. — Не по шахтёрской части. Приехали люди... не наши. Из Москвы, должно быть. Инженеры, но не шахтные. Физики, что ли. С ними военные в штатском. Привезли своё оборудование в ящиках, опечатанных. Разгружали сами, нас не подпускали. Наша задача была — по их чертежам бетонные подушки отлить, ниши в скале выдолбить, кабельные каналы проложить. А что они туда монтировали... — он махнул рукой. — Не наше дело. Подписку о неразглашении брали. Строгую.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старых настенных часов. — А что за оборудование, хоть внешне? — робко спросил Сергей. Грошев нахмурился, вспоминая. — Разное. Блоки какие-то, как трансформаторные будки, но с кучей патрубков. И... главная штуковина. Для монтажа её специальную балку под потолок смонтировали. Большое такое кольцо, из секций собирали. Металл особый, тяжёлый, не магнитный. И внутри него... камера. Толстостенная, с иллюминаторами из толстенного стекла. Как бочка. Говорили, для... для испытаний под высоким давлением. Горное дело, мол, наука.
Он опять замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то, что заставило Сашу внутренне замереть. — Но самое странное было не это, — старик понизил голос ещё больше, будто боялся, что стены услышат. — Когда всё смонтировали и запустили... шахтёры, которые в том крыле работали, жаловались. Говорили, в ушах звенит постоянно. Не звенит даже... а гудит. Низко так, в животе отдаётся. И свет — мерцал. Лампы дневного света. И сны... странные стали сниться. Один мой бригадир, здоровый мужик, с похмелья ничего не боявшийся, говорил: «Сеня, там что-то не так. Воздух там другой. И тишина... она громкая».
Он откашлялся, выпил ещё чаю, как бы смывая с себя эти воспоминания. — Потом шахту закрыли. Официально — нерентабельная. Но я думаю... — он не договорил, но смысл был ясен.
— А что с теми инженерами, с москвичами? — спросила Лена. — Они остались? — Кто их знает. После сдачи объекта уехали. Но объект-то остался. И охрану поставили. Не нашу, шахтёрскую. Других. Из того же ведомства. И с тех пор... — он развёл руками. — «Сектор». Ни войдёт, ни выйдет. Как в землю провалился тот участок.
Они поблагодарили старика за беседу, собрались уходить. У порога Семён Игнатьевич неожиданно положил руку на плечо Саше. — Вы, ребята, умные, вижу. Любознательные. Только... будьте осторожнее с этой историей. Старые тайны... они иногда бывают не мёртвыми, а спящими. И тем, кто их будит, редко говорят спасибо.
Его слова повисли в воздухе.
Они вышли на улицу, и холодный осенний воздух показался им особенно свежим после спёртой атмосферы разговора. Слова старика висели между ними тяжёлым, незримым грузом.
— «Спящие тайны», — повторил Сергей, когда они отошли от дома. — Он знает больше, чем сказал. — И боится, — добавила Лена. — Даже сейчас, через столько лет. Эта подписка о неразглашении... она до сих пор давит. — Значит, мы на правильном пути, — сказал Саша, но в его голосе не было торжества. Была тревога. — Они построили там не просто лабораторию. Они построили... установку. Для испытаний. И что-то пошло не так с самого начала. Гул, мерцание, сны... Это же прямые последствия работы аномалии. Они её не нашли — они её создали. Или... разбудили.
Эта мысль была страшнее любой другой. «Сектор» был не просто исследователем непонятного явления. Он был его родителем или сторожем. И теперь, тридцать лет спустя, они что-то делают с этим «спящим» объектом. Стабилизируют? Усиливают? Или готовятся к чему-то?
— Надо искать дальше, — тихо сказала Лена. — Тех самых «москвичей». Физиков. Но как? Фамилий нет, только смутные воспоминания старика.
— Архивы, — упрямо повторил Саша. — Но уже не местные. Если это был всесоюзный секретный проект, о нём могли остаться следы в отраслевых журналах, в закрытых отчётах... Может, в технической библиотеке в области. Или... Он замолчал, обдумывая безумную идею. — Или что? — спросил Сергей. — Или нужно искать не людей, а последствия. Если установка влияла на шахтёров тогда, она должна влиять и сейчас. Над шахтой — странные помехи. А что, если они идут дальше? Радиоволны, геомагнитные аномалии... Этим могли интересоваться не только «Сектор». Этим могли интересоваться... радиолюбители.
Они вспомнили про отца Сергея. И про его друга, такого же фаната эфира, жившего в соседнем городке, который постоянно жаловался на «проклятую зону глушения» где-то в районе старых шахт.
Это была ещё одна ниточка. Не такая прямая, как свидетельство прораба, но ведущая в ту же сторону — к странным, необъяснимым явлениям, которые тянулись от объекта, как щупальца.
Вернувшись в сарай, они набросали на карте новую информацию. Теперь у них была примерная дата — конец 60-х, начало 70-х. Была организация-подрядчик. Было описание установки. И была гипотеза: объект — искусственного происхождения, и он активен.
— Мы как археологи, — сказала Лена, глядя на свои записи. — Только копаем не в земле, а в прошлом. И наш артефакт... он живой. И за ним присматривают. — Значит, нужно копать тише, — заключил Саша. — И смотреть по сторонам. Если Грошев до сих пор боится, значит, «Сектор» может следить за такими стариками. Нас могли уже заметить.
Они договорились на неделю разойтись, не встречаться, вести себя как обычно. Следующий шаг — осторожный выход на радиолюбительское сообщество через отца Сергея. И параллельно — попытка найти в старых технических журналах статьи по тематике «установок высокого давления» или «специальных горных испытательных стендов» за нужный период. Искать иголку в стоге сена. Но теперь они хотя бы знали, как выглядит иголка.
Неделя «затишья» прошла в нервном ожидании. Саша ловил себя на том, что оглядывается по пути из школы, прислушивается к незнакомым звукам во дворе. Лена погрузилась в подшивки «Науки и жизни» и «Техники — молодёжи» в читальном зале, выискивая любые намёки на секретные эксперименты. Сергей, под предлогом интереса к радиоделу, завёл осторожные разговоры с отцом.
— Пап, ты же говорил, у дяди Миши в Заречном проблемы с эфиром из-за какой-то зоны? Отец, паявший какую-то плату, отвлёкся. — А? Да, вечно он жалуется. На КВ-диапазонах, в районе 40-метровых, — сплошной шум, как гул трансформатора. Говорит, лет двадцать пять уже. Связисты областные разводили руками — промышленные помехи, мол. А он уверен, что источник точечный и очень мощный. Даже пеленговал как-то самодельной антенной-«волновым каналом». Указывало как раз в сторону ваших старых шахт. Думал, может, засекреченный передатчик военных.
Это было косвенное подтверждение. Мощный источник помех, действующий десятилетиями.
На седьмой день, когда напряжение начало немного спадать, Витька, который вёл своё, визуальное наблюдение за периметром «Сектора», передал тревожный сигнал. Он не стал пользоваться рацией, а прибежал к Саше вечером, запыхавшийся.
— Саш! Там... у них движение. Не обычное. — Какое? — К главным воротам подъехал «газик», ГАЗ-66, армейский. Из него выгрузили... не знаю, ящики длинные, узкие. В металле. И людей человек пять в одинаковых комбинезонах и с противогазами в сумках через плечо впустили. И... — Витька понизил голос, — ...и они повели их не к главному зданию, а прямо к тому самому пригорку, к нашему оврагу. Будто знают про тот ход.
Ледяная струя пробежала по спине Саши. Если они усиливают охрану или, что хуже, начинают активные работы у заднего входа, их туннель мог быть обнаружен в любой момент. А следы — отогнутая решётка — вели прямо к ним.
— Всё, — тихо сказал он. — Наше окно закрывается. Если они сейчас там что-то начнут, наш лаз найдут. И, возможно, уже ищут, кто им пользовался.
Они собрались экстренно, в тот же вечер, в сарае. Ситуация изменилась. Пассивное расследование в архивах больше не было безопасным. Враг активизировался.
— Надо проверять, — сказал Сергей. — Тихим сапом. Один раз, последний. Узнать, что они везут, и что делают у входа. Если они его запечатывают — значит, про нас не знают, просто укрепляют периметр. Если ставят датчики или засаду — значит, мы вскрыты, и надо уносить ноги.
Это был огромный риск. Но и не пойти — означало сидеть в неведении, пока петля вокруг них, возможно, уже затягивается.
— Я пойду, — сказал Саша. — Один. Меньше шума. Вы будете на связи на краю леса, в засаде. Если что — отвлекайте или уходите.
Лена хотела возражать, но понимала логику. Один человек тише и быстрее. Они разработали простой план: Саша подкрадывается к оврагу со стороны, противоположной пригорку, наблюдает. Сергей и Лена с Витькой занимают позицию у старой лесной дороги в полукилометре, готовые создать шум например, бросить камень в жестяную банку или включить на полную громкость приёмник, если услышат сигнал тревоги по рации.
Ночь была безлунной, тёмной и сырой. Саша, одетый в тёмную куртку, с чёрной вязаной шапкой на голове, ползком, используя каждый бугорок и куст, продвигался к знакомому оврагу. Он обходил его широкой дугой, выходя на ту сторону, откуда был виден пригорок и вход в туннель.
Спустя сорок минут изнурительного движения он залёг в промёрзшей канаве метрах в ста от цели. Достал бинокль. Картина, которую он увидел, заставила его сердце ёкнуть.
У пригорка, прямо напротив замаскированного входа, горели две мощные фары, установленные на том самом ГАЗ-66. В их свете копошились люди. Не в комбинезонах «Сектора», а в армейских полевых костюмах и бронежилетах. Их было шестеро. Двое с автоматами Калашникова стояли в охранении по флангам. Остальные работали: они не запечатывали вход. Они его раскапывали.
Сапёрными лопатками они расчищали склон, снимая их же маскировку из хвороста. Один из солдат, судя по нашивкам, сержант, что-то говорил в портативную радиостанцию. Рядом на земле лежали те самые длинные узкие ящики. Один уже был открыт. Из него торчали... не инструменты. Стержни. Металлические, около метра длиной, с какими-то насадками на концах. Похожие на антенны или датчики.
Они не нашли наш лаз, пронеслось в голове Саши. Они его искали целенаправленно. И теперь ставят какую-то систему обнаружения. Чтобы больше никто не подошёл.
Он прильнул к рации, прикрыв её ладонью от возможного света. — Всем... — прошептал он. — Они тут. Солдаты. Не «Сектор». Армия. Раскапывают вход. Ставят какие-то датчики. Похоже, на проникновение. В наушниках послышалось короткое шипение, затем голос Сергея: — Понял. Уходи. Сейчас. — Минуту, — Саша не мог оторвать глаз. Ему нужно было понять, что это за стержни.
В этот момент сержант что-то скомандовал. Солдаты взяли два стержня и начали вбивать их в землю по обе стороны от входа в туннель, на расстоянии метров пяти друг от друга. Потом подключили к ним кабели, ведущие к небольшому ящику с мигающими огоньками, который поставили рядом. Геофоны? Сейсмические датчики? Или что-то более экзотическое?
Внезапно один из солдат, копавших у самого входа, что-то крикнул и отскочил. Он что-то поднял с земли. В свете фар блеснуло что-то металлическое. Солдат протянул находку сержанту.
Сердце Саши упало. Это была клемма от аккумулятора. Одна из тех, что отвалилась у Сергея, когда они вылезали из туннеля две недели назад. Они её искали тогда, но в темноте не нашли. И вот теперь она лежала в руках у сержанта.
Тот повертел её в пальцах, потом резко поднял голову и стал медленно водить фонарём по краю оврага, по кустам. Его взгляд скользнул прямо по тому месту, где лежал Саша.
— Всем, — сдавленно выдохнул Саша в рацию, я вскрыт. Нашли нашу клемму. Ухожу. Отвлекайте через три минуты с северо-запада. Я пойду на юг, к ручью.
Он не стал ждать ответа. Медленно, пластом, не поднимая пыли, пополз назад, вглубь канавы, затем перекатился за ствол старой поваленной сосны. Сердце колотилось так, что, казалось, эхо разнесётся по всему лесу. Со стороны пригорка послышались резкие, отрывистые команды. Лучи фонарей заскользили по деревьям, но пока не дотягивались до его укрытия.
Три минуты...
Он полз, цепляясь за корни и камни, стараясь двигаться максимально бесшумно. Каждая секунда тянулась как час. Вот он услышал, как с северо-запада, откуда ждать ничего не должны были, раздался оглушительный треск, будто кто-то с силой ломал сухие ветки, а следом — дикий, нечеловеческий визг, переходящий в вой. Это Сергей и Лена. Они использовали старую, проверенную уловку — дёрнули за верёвку, привязанную к кусту, на котором висела консервная банка с гвоздями, а Витька, обладатель самого пронзительного свистка в школе, подал сигнал, похожий на крик раненого животного.
На мгновение лучи фонарей у пригорка дёрнулись, устремились в сторону шума. Послышались крики: «Там!», «Обход!». Это был его шанс.
Саша вскочил на ноги и бросился бежать, низко пригнувшись, петляя между деревьями, в сторону далёкого шума ручья. Он бежал, не оглядываясь, чувствуя, как холодный пот заливает спину. Сзади, уже ближе, раздались выстрелы. Короткие, отрывистые очереди в воздух. Предупредительные. Значит, они не уверены, что это человек, но уже подняты по тревоге.
Он добежал до ручья, спрыгнул в неглубокое русло и, скользя по мокрым камням, побежал вниз по течению, туда, где через полкилометра был старый мост и их запасная точка сбора — заброшенная лесная избушка угольщиков.
Через двадцать минут изнурительного бега, когда отдышка рвала грудь, а в ушах стоял звон, он увидел в темноте силуэт избушки. Дверь приоткрылась, и его втянули внутрь.
— Жив! — выдохнула Лена. Сергей тут же выглянул в дверь, прислушиваясь к погоне. — Отстали, — хрипло проговорил Саша, падая на груду старых мешков. — Но... они нашли клемму. Они теперь знают наверняка, что кто-то был. И поставили датчики. Овраг для нас закрыт навсегда.
В сарай они больше не пошли. Это место было скомпрометировано. Избушка стала их новым, временным штабом. Они сидели в темноте, прислушиваясь к ночи. Выстрелы стихли. Но тишина теперь была хуже. Она означала, что «Сектор» и приданные ему военные перешли от пассивной охраны к активным поискам. И у них был материальный след — та самая клемма.
— Война, — тихо сказал Сергей, — только что перешла в горячую фаву. Теперь мы не наблюдатели. Мы цели. — закончил он, и в его голосе прозвучала не детская бравада, а холодная, взрослая констатация факта.
Они провели в избушке остаток ночи, сменяя друг друга у крошечного закопчённого окошка. Лес молчал. Но эта тишина была обманчива, как затишье перед бурей.
Утром, с первыми лучами, они осторожно выбрались и, разными тропами, вернулись в посёлок, стараясь вести себя как обычно. Но обычным уже ничего не было. Саша ловил на себе взгляды незнакомых мужчин в штатском, проезжавших на «Волге» мимо школы. Лене показалось, что за ней следит пожилая женщина с сумкой-тележкой у магазина — слишком уж долго та копалась у витрины. Паранойя? Возможно. Но после прошлой ночи любая тень казалась угрозой.
Вечером они снова собрались, но уже не в избушке, а в самом, казалось бы, безопасном месте — в читальном зале библиотеки, среди шороха страниц и запаха старых книг. Здесь, под видом подготовки к олимпиаде, они могли говорить тихо, не привлекая внимания.
— Нам нужно сменить тактику, — начал Саша, разложив перед собой блокнот. — Прямое наблюдение у объекта теперь самоубийство. Архивная работа тоже под подозрением — если они следили за Грошевым, то могли заметить и наш визит к нему. — Значит, уходим вглубь? — спросила Лена. — Ищем информацию там, где они не ждут? — Именно. Мы искали строителей объекта. А нужно искать... его жертв. Или свидетелей последствий. Тех шахтёров, которые жаловались на гул и сны. Или их семьи. И радиолюбителей, вроде дяди Миши. Они не связаны напрямую с объектом, но фиксируют его побочные эффекты. Их показания будут косвенными, но безопасными для нас в плане сбора.
Это была идея. Перейти от центра к периферии. Собирать не прямые улики, а симптомы болезни, чтобы по ним понять её природу.
— И второе, — добавил Сергей. — Нам нужен «чистый» канал связи. Рации «Сектор» может пеленговать. Отец говорил про систему «закладок» — точек, где можно оставлять сообщения, не встречаясь. Полые кирпичи в стене, дупла... — Как партизаны, — кивнула Лена. — Договоримся о нескольких таких точках на случай, если встречи станут невозможны.
Они принялись разрабатывать план. Лена, через школьный краеведческий кружок, могла выйти на семьи бывших шахтёров «Глубокой-2» под предлогом сбора воспоминаний о быте, труде — и осторожно, между делом, расспросить о «странностях» последних лет работы шахты. Сергей, с подачи отца, должен был наладить контакт с радиолюбительским сообществом области, интересуясь «помехами» как технической проблемой. Саша и Витька займутся созданием сети «закладок» и продолжат визуальное наблюдение, но уже за периметром посёлка, фиксируя появление незнакомых машин и людей.
Это была игра на выживание и терпение. Они отступали, чтобы перегруппироваться. Но отступали не в панике, а с холодным расчётом. Они больше не дети, играющие в шпионов. Теперь они были маленьким, плохо вооружённым, но целеустремлённым сопротивлением, вступившим в противостояние с государственной тайной. И следующая их ошибка могла стать последней.