Я смотрел, как в мусорном ведре догорают остатки нашего договора аренды, и не верил своим глазам. А мой родной дядя, ухмыляясь, сказал: "Нет бумажки - нет прав".
Он думал, что победил. Он еще не знал, что эта ошибка будет стоить ему полмиллиона рублей.
Знаете, есть такая поговорка: "Хочешь потерять родственника - дай ему в долг или сними у него квартиру". Я эту мудрость слышал сто раз, кивал головой, но думал, что меня-то это не коснется.
У нас же семья нормальная. Интеллигентная вроде как. Дядя Толя, брат отца, всегда казался мировым мужиком. Шутник, балагур, на всех семейных застольях первый тосты поднимал за "крепость семейных уз".
Мы с женой, жили в его "двушке" уже два года. Квартира досталась дяде от бабушки, сам он жил с семьей в другом районе, а эту пустил в оборот.
Сдал нам. Не бесплатно, конечно, но чуть ниже рынка. Мы тогда прыгали от счастья. Еще бы: ни каких чужих людей, никто не придет проверять, не поцарапали ли мы стены. Можно спокойно жить и копить на мечту.
А мечтой была машина. Новенькая, из салона. Мы с Лерой работаем, звезд с неба не хватаем, но откладывали исправно. Каждая копеечка была на счету.
План был простой: живем пока у дяди и копим на первый взнос, берем автокредит, а уже потом думаем про ипотеку.
Все рухнуло в один вторник.
Время было к полуночи. Мы уже застелили диван, Лера пошла в ванную умываться, а я залипал в телефоне, листая новости. Тихий, спокойный вечер.
И тут - удар.
Не стук, не звонок, а именно удар. Будто кто-то с разбегу врезался плечом в нашу железную дверь. Потом еще раз. Бам! Ключи в замке жалобно звякнули.
Я подскочил как ошпаренный. Лера выглянула из ванной с зубной щеткой во рту, глаза круглые:
- Тём, это что?
- Не знаю, - шепнул я. - Сиди здесь.
Подошел к двери, гянул в глазок. На лестничной площадке темно, лампочка перегорела (или кто-то выкрутил), но силуэт я узнал. Массивный, грузный, в расстегнутой куртке.
- Кто? - на всякий случай спросил я.
- Конь в пальто! - раздалось из-за двери. Голос был знакомый, но какой-то вязкий, тягучий. - Открывай, Артемка! Свои!
Дядя Толя.
Я выдохнул, но напряжение не ушло. Что ему надо в двенадцать ночи? Я щелкнул замком.
Дверь распахнулась рывком, едва не ударив меня по лбу. На пороге стоял дядя. Вид у него был, мягко говоря, помятый. Шапка набекрень, куртка нараспашку, а запах...
Смесь перегара, дешевых сигарет и какого-то кислого пота ударила в нос.
Он не поздоровался. Просто оттеснил меня плечом, как шкаф, и ввалился в прихожую. Ботинки снимать не стал. Прямо в грязных берцах, оставляя на нашем светлом ламинате черные комья уличной жижи, прошел в зал.
- Дядя Толь, что случилось? - я семенил за ним следом, не понимая, как реагировать на все это.
Он рухнул в кресло. То самое, велюровое, которое мы с Лерой купили всего месяц назад, чтобы поуютнее было.
- Да, случилось, Артемка, - он икнул и посмотрел на меня мутным взглядом. - Жизнь случилась. Всё. Финита ля комедия. Выгнала меня Людка. Стерва.
Выяснилось следующее: дядя ушел в запой, жена его терпела неделю, а потом выставила чемодан за дверь. Классика жанра.
- И что теперь? - спросила Лера. Она вышла из ванной, кутаясь в халат.
- А ничего, - дядя Толя по-хозяйски закинул ноги на журнальный столик. - Жить я теперь буду здесь. В своей законной хате. Имею право. Я собственник.
Мы переглянулись.
- Анатолий Борисович, - осторожно начала Лера. - Но мы же здесь живем. У нас договор. Мы вам деньги за месяц вперед отдали всего неделю назад.
Дядя скривился, как от зубной боли.
- Ой, не нудите, а? Дайте лучше пожрать чего-нибудь. И выпить есть?
- Выпить нет, - жестко сказал я.
- Плохо. Значит, в магазин сбегаешь.
В магазин я, конечно, не пошел. Но и выгнать его не смог. Это же дядя. Брат отца. Человек в беде, вроде как. Да и здоровый он мужик, хоть и пьяный. Драться с ним что-ли?
В ту ночь мы не спали. Дядя Толя оккупировал зал, включил телевизор на полную громкость и смотрел какие-то боевики.
Мы заперлись в спальне, подперев дверь стулом (замка там не было). Слышимость в доме отличная, поэтому мы всю ночь слушали, как он ходит в туалет, не закрывая дверь, как гремит кастрюлями на кухне, как матерится на героев фильма.
Лера плакала в подушку.
- Тёма, это какой-то сюр, - шептала она. - Он что, реально собрадся тут житьт? С нами?
- Проспится - поговорим, - успокаивал я ее, хотя самого трясло от злости. - Утром мозги у него на место встанут, тогда и решим.
Как я ошибался. Утром стало только хуже.
Я проснулся от запаха жареного лука и гари. Вышел на кухню. Картина маслом: дядя Толя, уже в одних трусах и майке-алкоголичке, стоит у плиты.
На столе - пустая бутылка водки (откуда она взялась? Видимо, у него была заначка с собой). В раковине гора грязной посуды, на полу пепел. Он курил прямо в кухне, хотя мы договаривались - только на балконе.
Но главное было не это. Главное был его взгляд. Трезвый, злой и расчетливый. Похмелье сделало его не жалким, а агрессивным.
- О, проснулись, квартиранты, - буркнул он, перекладывая яичницу прямо со сковородки в рот.
- Дядя Толь, нам надо поговорить, - начал я. - Так не пойдет. Мы платим за эту квартиру, мы хотим тишины и...
Он перебил меня, грохнув вилкой об стол.
- Слушай сюда, племянник. Ситуация изменилась. Мне нужны бабки. Людка карты заблокировала, жить на что-то надо. Короче, условия такие.
Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.
- Или вы мне доплачиваете пятнашку сверху каждый месяц, начиная с сегодня. Или - на выход. Даю три дня на сборы.
Я аж поперхнулся воздухом.
- Какую пятнашку? Мы и так платим по рынку! У нас бюджет расписан!
- Рынок вырос, - ухмыльнулся он. - Я узнавал. У меня тут знакомые нарисовались, узбеки, бригада. Они готовы платить больше и сразу за полгода вперед. Им прописка не нужна, им койко-место надо. А вы тут шикуете. Вдвоем в двушке.
- У нас договор! - вмешалась Лера. Она стояла в дверях, бледная, с синяками под глазами. - Там прописана сумма. Там прописаны условия выселения - предупреждать за месяц! И штрафы, если вы инициатор расторжения.
Дядя Толя посмотрел на нее как на пустое место. Потом медленно встал, подошел к раковине и включил воду.
- Какой договор, дочка? - ласково спросил он.
- Тот, что в синей папке, в шкафу! - крикнул я и рванул в комнату.
Я точно знал, где он лежит. Верхняя полка, синяя папка с документами.
Я открыл шкаф. Папки не было.
Холодок прошел по спине. Я начал выкидывать вещи. Постельное белье, полотенца, коробки с обувью. Пусто. Я вытряхнул все ящики комода. Пусто.
Я вернулся на кухню. Дядя Толя доедал яичницу, вытирая хлебом сковородку.
- Где папка? - спросил я тихо.
Он кивнул на мусорное ведро под раковиной.
- Там посмотри.
Я заглянул. Сверху на картофельных очистках лежал пепел. Много черного, жирного пепла и обгоревший синий уголок пластика.
- Ты сжег документы? - я не верил своим глазам. - Ты сжег договор? И расписки?
- Холодно было, - он заржал. Громко, противно. - Решил погреться. А если серьезно, Тёма: нет бумажки - нет договора. Вы здесь никто. На птичьич правах. Скажу участковому, что вы ворвались и не уходите. Или платите, или валите. Время пошло.
Меня накрыло. Я схватил телефон.
- Я вызываю полицию.
- Валяй, - он зевнул. - Паспорт только покажи им.
Наряд приехал через полтора часа. Они зашли в квартиру, посмотрели на пьяного (он успел добавить) дядю Толю в трусах, на нас с Лерой, на пепел в ведре.
- Документы на квартиру у кого? - спросил старший.
Дядя Толя, моментально включив режим "жертвы", протянул паспорт с пропиской.
- Вот, начальник. Моя квартира. А это племянник мой, приютил на время, а они теперь выселяться не хотят, дебоширят, угрожают старику.
Полицейский повернулся ко мне.
- У вас договор аренды есть?
- Был! - крикнул я. - Он его сжег! Вот, в ведре остатки!
Полицейский даже не посмотрел в ведро.
- Гражданин, "был" к делу не пришьешь. Есть документ на руках? Нет? Значит, проживаете вы здесь на основании устной договоренности с собственником. Собственник требует освободить помещение.
- Но он деньги взял! За месяц вперед! И залог!
- Это гражданско-правовые отношения, - заученно отчеканил сержант. - Мы в финансовые споры не лезем. Идите в суд. Если он на вас с кулаками кинется - звоните. А так - разбирайтесь сами.
И они ушли. Просто развернулись и ушли, оставив нас наедине с ухмыляющимся дядей.
- Ну что, съели? - спросил он. - Три дня, напоминаю.
Лера села на стул и закрыла лицо руками. У нее началась истерика. Не громкая, а такая тихая трясучка.
- Тём, что нам делать? Нам некуда идти. Денег на новый залог нет, мы же все в машину... Если снимать сейчас, надо тысяч сорок-пятьдесят сразу: риелтору, залог, первый месяц. У нас их нет.
Оставался один вариант. Отец.
Мой папа - человек строгих правил. Бывший военный. Для него справедливость - не пустое слово. Я был уверен: он вставит брату мозги.
Я набрал его номер, вышел на балкон, закрыл дверь, чтобы дядя не слышал, и все выложил. Про ночной визит, про сожженный договор, про шантаж.
Отец слушал молча. Я ждал взрыва негодования. Ждал фразы: "Сейчас я приеду и разберусь".
А услышал тяжелый вздох.
- Тёма... Ну ты же понимаешь, у Вити сейчас беда. Семья рухнула. Мужик на грани.
- Пап, ты слышишь меня? - я опешил. - Он нас на улицу выгоняет! Он деньги украл фактически!
- Не говори так про дядю, - голос отца стал жестче. - Как украл? Вы жили там? Жили. А сейчас ему самому жить негде. Это его квартира. Имеет право.
- Но договор...
- Да черт с ним, с договором! - рявкнул отец. - Это бумажки! А это мой брат! Ему сейчас поддержка нужна, а не суды. Вы молодые, найдете себе другое жилье. Перекантуйтесь у друзей, снимите комнату пока. Не по-людски это - с родным дядей воевать из-за метров. Уступите. Будьте мудрее.
Я стоял на балконе и смотрел на серый двор. Внутри что-то оборвалось. Вот оно как. "Будьте мудрее". Это значило "позвольте вытереть об себя ноги".
Родная кровь.
В комнате за стеклом дядя Толя открывал очередное пиво, поглядывая на Леру, которая паковала книги в коробки. Он чувствовал себя победителем. За ним была сила, наглость и "понятия". А за нами - ничего.
Я вернулся в комнату.
- Что папа сказал? - с надеждой спросила Лера.
- Сказал, что мы должны войти в положение, - сухо ответил я.
Лера опустила руки. Коробка с книгами выскользнула и с грохотом упала на пол.
- Значит, всё? Собираемся?
Я сел за компьютер. Просто чтобы не смотреть на дядю. Начал механически открывать сайты с объявлениями. Цены - космос.
За нашу цену сейчас можно было снять только "бабушатник" на окраине с ковром на стене и тараканами. А деньги? Где взять деньги прямо сейчас? Снять с накопительного счета?
Это значило забыть о машине еще на полгода. Отбросить мечту назад.
Из-за чего? Из-за того, что родственник решил, что ему все дозволено?
Я смотрел на экран, но мысли были далеко. В голове крутилась фраза отца: "Это бумажки". Договор - это бумажка. Расписка - бумажка.
Стоп.
Я замер. Рука с мышкой зависла.
Машина. Автокредит.
Месяца три назад мы подавали предварительную заявку в банк. Я тогда мотался по офисам, собирал справки. И менеджер, дотошная такая девушка, попросила подтвердить фактическое место проживания.
У меня прописка в области, у Леры тоже, а работаем в городе. Банку нужно было знать, где нас искать, если мы перестанем платить.
Она попросила договор аренды.
- Но у меня оригинала с собой нет, - сказал я тогда.
- Пришлите скан на почту, - ответила она. - И подтверждение оплаты, если есть, чтобы мы видели, что вы платежеспособны и реально там живете.
Я тогда пришел домой, отсканировал договор (каждую страницу!), отсканировал все расписки, которые дядя Толя писал своей корявой рукой ("Получил 20 тысяч рублей за август..."), и отправил ей.
Сердце застучало так, что в ушах зазвенело.
Я открыл почту. Папка "Отправленные". Вбил в поиск фамилию менеджера. Кружок загрузки крутился мучительно долго. Интернет, как назло, тормозил.
Есть!
Письмо от 15 октября. Тема: "Документы для Кредитного отдела".
Вложение: 4 файла. PDF.
Я нажал "Скачать".
Файл открылся. Качество - идеальное. Разрешение высокое. Видно каждую букву, каждую запятую. И главное - видно подпись дяди Толи. И в договоре, и в расписках за полтора года.
Я медленно выдохнул. Посмотрел на Леру. Она сидела на полу среди коробок, обхватив колени руками.
- Лер, перестань собирать вещи.
Она подняла на меня заплаканные глаза.
- Тём, не надо. Давай просто уедем. Я не хочу с ним скандалить.
- Мы уедем, - сказал я твердо. - Но не так. И не с пустыми руками.
Я сходил в копи-центр в соседнем доме. Распечатал всё. В двух экземплярах. Купил папку.
Когда я вернулся, дядя Толя смотрел какой-то сериал про ментов.
- О, явился, - хохотнул он. - Ну что, нашли хату? Или к мамочке поедете?
Я молча подошел к столу, выключил телевизор пультом и положил перед ним папку.
- Э, ты че борзеешь? - он привстал.
- Сядь, - сказал я. Спокойно так сказал, но он сел. Видимо, что-то в моем лице поменялось.
Я открыл папку.
- Смотри, дядя Толь. Узнаешь?
Он прищурился.
- Ну ксерокопия. И че? Оригинала-то нет. Ты суду эту бумажку не втюхаешь, нужна синяя печать или оригинал. Я скажу, что это фотошоп.
Он был подкован, гад. Видимо, консультировался с кем-то.
- Может быть, - согласился я. - В суде мы бы долго бодались. Экспертизы, почерковедческая... Долго. Но я не про суд сейчас.
Я достал второй листок. Расписки.
- Дядя Толь, а ты налоги платишь?
Он напрягся.
- Чего?
- Налоги, говорю, платишь? Ты сдаешь квартиру два года. Получаешь доход. Каждый месяц ты писал мне расписку. Вот они все. Сумма набежала приличная. Около полумиллиона за все время.
С этой суммы ты должен был отдать государству 13%. А ты не отдал ни копейки. Это называется - незаконная предпринимательская деятельность и уклонение от уплаты налогов.
Он фыркнул, но уже не так уверенно.
- Да кто проверять будет? Кому я нужен?
- Налоговой, - я улыбнулся. Злой такой улыбкой. - Прямо сейчас у меня готово заявление. Я прикладываю к нему эти распечатки, копию договора и отправляю через госуслуги и заказным письмом в ФНС.
Я наклонился к нему ближе.
- Знаешь, что будет? Тебя вызовут. Насчитают налог за два года. Потом впаяют штраф - 20% от суммы. Потом пени за каждый день просрочки.
- А если сумма большая - могут и уголовку пришить, но скорее просто вывернут карманы.
Дядя Толя побледнел. Красный нос вдруг стал белым. Он понимал язык денег. И он понимал язык проблем с госорганами.
- Ты не сделаешь этого, - просипел он. - Я твой дядя. Отец твой...
- Отец свой выбор сделал, - отрезал я. - И ты свой сделал, когда мои документы жег.
- Чего ты хочешь? - спросил он глухо.
- Первое, - я начал загибать пальцы. - Ты возвращаешь нам залог. Целиком.
- Второе. Ты возвращаешь деньги за этот месяц, которые мы заплатили неделю назад. В двойном размере. Как неустойку за экстренное выселение.
- У меня нет столько! - взвизгнул он. - Людка все карты...
- Найди. Займи. Делай что хочешь. Меня не волнует.
- И третье, - продолжил я. - Мы съезжаем не через три дня, а когда найдем квартиру. Неделя у нас есть. И эту неделю ты здесь не появляешься. Живи у друзей, на вокзале.
- А если нет? - он попробовал огрызнуться.
Я достал телефон.
- А если нет, я нажимаю "Отправить". И поверь, дядя, мне терять нечего. Я и так на улице. А вот тебя затаскают так, что ты эту квартиру продашь, чтобы долги закрыть.
Тишина на кухне была такой плотной, что казалось, ее можно резать ножом. Дядя Толя смотрел на бумаги, потом на меня, потом на бутылку водки.
- Суки вы, - выдохнул он. - Родная кровь, называется.
Он встал, шатаясь, пошел в прихожую. Стал рыться в карманах куртки, что-то бормоча. Потом крикнул:
- Номер карты кидай!
И ушел. Хлопнул дверью так, что штукатурка посыпалась.
Я сел на стул. Ноги дрожали. Лера подошла и обняла меня за плечи.
- Ты гений, Тёма. Ты просто гений.
Деньги пришли к вечеру. Но не от дяди.
На телефон звякнуло уведомление. Перевод. Сумма, которую я озвучил, плюс еще тысяч пятьдесят сверху. Отправитель: Ольга Анатольевна К. (его старшая дочь, моя кузина, с которой мы почти не общались).
Следом пришло сообщение в мессенджер. Длинное.
"Тёма, привет. Отец мне позвонил, орал как резаный, проклятия слал. Я еле разобрала, в чем дело. Он рассказал про налоговую. Тёма, прости его, он идиот, когда выпьет. И меня прости.
Я знала, что он к вам поехал, но не думала, что он такое устроит. Я перевела все, что он должен, плюс компенсация от меня лично. Пожалуйста, не подавай заявление.
У нас и так сейчас с разводом мамы проблем выше крыши, если еще налоговая прижмет - мы не вывезем. Пусть это останется в семье. Деньги - из моих накоплений, мне стыдно за него".
Я прочитал сообщение Лере.
- Что ответим? - спросила она.
- Напиши "Спасибо, Оля. Заявление не подам. Мы съезжаем".
Мы нашли квартиру за два дня. Хорошую, светлую, в новом районе. Дороже, конечно, но "компенсация" от Оли покрыла разницу и переезд.
Договор с новым хозяином я читал с лупой, каждое слово проверял. И сразу сделал три копии: одну в облако, одну родителям Леры, одну в банковскую ячейку (шучу, просто в папку, но спрятал надежно).
Машину мы купили через месяц. Ту самую, о которой мечтали. Когда выезжали из салона, я чувствовал себя не просто водителем, а победителем.
С отцом я не общался месяц. Он звонил, пытался давить на жалость, говорил про "святость семьи", про то, что "нельзя так с дядей".
Я слушал-слушал, а потом сказал:
- Пап, святое - это когда тебя не предают. Когда не выгоняют в ночь и не жгут твои документы. А то, что вы называете "родной кровью" - это просто генетика.
Он помолчал и положил трубку. Сейчас вроде общаемся, но холодок остался. Тот разговор на балконе я ему никогда не забуду.
А дядя Толя? Слышал, он все-таки вернулся к жене. Или она его приняла обратно из жалости. Живут, ругаются.
К нам он больше не лезет. Знает, что у меня в облаке до сих пор лежат сканы с его подписями. На всякий случай.
Так что, ребята, мой вам совет: любите родственников на расстоянии. И всегда, слышите, всегда делайте цифровые копии документов. Никогда не знаешь, когда они спасут вам крышу над головой.
Отец до сих пор считает меня предателем. А я считаю предательством оставлять детей на улице ради бутылки водки. А вы на чьей стороне? Стоило ли простить дядю ради "мира в семье"?👇👇👇
- Рекомендую прочитать: