Бутырка - старейшая дочь Москвы
Бутырская тюрьма стоит на холме, с которого XVII век смотрит на XXI. Построена ещё при царе Алексее Михайловиче, она принимала стрельцов, пугали Пётра I; здесь томился Емельян Пугачёв, ждал своей участи. В XX веке камеры пестрели именами: Маяковский читал стихи надзирателям, Мандельштам шептал строки о «медленной медведице звука», Солженицын записывал будущий «Архипелаг» на крохах бумаги.
Сегодня это целый город из двадцати корпусов, 434 камеры, казённые стены, по которым до сих пор стучит история. Лев Толстой, готовя «Воскресение», расспрашивал бутырского надзирателя Виноградова о быте арестантов и так описание тюремного "суп"а стало литературным документом.
«Кресты» - петербургский крест судеб
На берегу Невы высятся два крестообразных корпуса из красного кирпича: пять этажей, 960 одиночек, церковь Александра Невского под куполом, где когда-то пели «Вечную память». Открыты в 1892-м, «Кресты» стали звеном одиночной системы Российской империи: каждый приговорённый жил в абсолютном молчании, ломая себя и психику.
Здесь побывали Троцкий и Каменев, министры царского правительства и будущие наркомы. Анна Ахматова стояла в очередях за «секундным свиданием» с сыном Левом Гумилёвым; её стихи рождались прямо под тюремной аркой. В блокаду заключённые умирали от голода, а охрана держала оборону: дзот у ворот, снаряды в стенах. После войны тюрьму обжила картонажная фабрика - в камерах шуршали ножницы по картону.
Владимирский централ - песня без аккордов
Построен по указу Екатерины II как «работный дом» за 1 457 рублей 50 копеек: мелкие воры шили брату тужурки, чтобы искупить вред. Через столетие стал политизолятором: сюда свозили «антисоветчиков», шпионов, диссидентов. В 1978-м перед Олимпиадой-80 всех «политических» развезли по другим городам, а в камеры вселили криминальных авторитетов - так музыка переменилась.
Михаил Круг, будущий бард, приезжал с гитарой в 90-е: он знал начальника и пел для зэков «Владимирский централ» прямо в клубе при тюрьме. Сегодня стены покрашены в светлый цвет, в камерах холодильники и телевизоры, действует храм и библиотека в 25 тысяч томов. Но авторитет «особого назначения» сохраняется: сюда направляют тех, кого общество хочет надёжно уберечь от себя.
«Чёрный дельфин» и «Белый лебедь» - конец пути
В Соль-Илецке стоит тюрьма-форпост ИК-6: 200 лет назад она была острогом для пугачёвских атаманов. Скульптура дельфина у ворот дала зловещее прозвище. Здесь пожизненно, в одиночке, в металлической мебели, без угла, где можно спрятаться.
По ту сторону Урала, в Соликамске, - «Белый лебедь»: те же пожизненные, те же одиночки, но имя родилось из «лебединой» походки - руки за спиной, корпус наклонён. Это конечная станция российской кареты-тырмы: сюда не приезжают, сюда прибывают.
Обе тюрьмы - зеркала общества: если Бутырка и «Кресты» хранят память о великих и разных, то «Дельфин» и «Лебедь» хранят тех, кого великим не назовут, но чьи истории теперь принадлежат истории самой России.
Понравилась статья? Ставь лайк, подписывайся на канал и жди следующую публикацию.