ГЛАВА 14. НАБЛЮДАТЕЛЬНЫЙ ПОСТ
Зима вцепилась в город стальными когтями. Снег, выпавший в ту ночь, когда они бежали из котельной, так и не растаял, превратившись в плотную, грязно-серую корку. Но для Саши, Лены и Сергея эта зима была уже не временем года, а состоянием — вечной настороженности, жизни вполсилы, в режиме сбережения ресурсов.
Их новый ритм жизни был выверен до минуты. Утро — школа, учёба, образцовое поведение. День — кабинет информатики, кропотливая и абсолютно легальная работа над «московскими» данными. Они даже получали за это формальные благодарности по почте, которые Виктор Павлович с каменным лицом зачитывал перед классом. Вечер — вокзал.
Вокзал стал их вселенной. Они изучили его лучше, чем собственные квартиры. График дежурства милиции, расписание поездов дальнего следования (самое шумное и многолюдное время), укромные уголки у запасных выходов, где не было камер (они надеялись, что их нет). Обмен информацией происходил стремительно: передача дискеты в очереди за билетами, условная фраза, брошенная в толпе, записочка, оставленная под сиденьем в определённом ряду зала ожидания.
Именно так, по крупицам, они собрали картину того самого «наблюдательного поста». Сигнал был слабым, но стабильным. Он передавался короткими сериями, всегда в разное время, но с чётким суточным циклом. Сергей, потратив на анализ почти месяц, пришёл к выводу: это не данные. Это контрольный сигнал. «Я на месте. Всё в порядке». Как маячок.
— Пеленг указывает на северо-западный район, — сказал он как-то вечером, притворяясь, что разглядывает расписание поездов на Горький. Они стояли у огромного стенда, загороженные от посторонних глаз. — Не на заводы, а на «спальники». Новые девятиэтажки. — Квартира? — удивилась Лена, поправляя шарф. — Там же народ, соседи... Рискованно. — Не обязательно квартира, — возразил Саша. — Чердак. Подвал. Какое-нибудь заброшенное помещение в только что сданном доме. Идеальное место, чтобы наблюдать за городом, не выделяясь.
Они решили, что нужно провести «разведку боем». Но не сами. Это было бы самоубийством. — Нужен человек со стороны, — сказала Лена. — Который ничего не знает и не вызовет подозрений. Который просто... посмотрит.
У Саши в голове тут же всплыло имя. Единственный человек, который, несмотря на всё, всё ещё вызывал у него чувство, похожее на доверие, и который идеально подходил на эту роль. Катя. Она жила как раз в том районе. Она была «чистой» — не связана ни с какими кружками, техникой, подпольем. Просто школьница из гуманитарного класса. И, что самое главное, у неё была причина быть там — она там жила.
Встретиться с ней было непросто. Они не общались с осени. Он нашёл её номер в телефонной книге (её мама всё ещё была записана) и позвонил из таксофона на вокзале, выбрав время, когда её родители, как он помнил, должны были быть на работе.
Трубку взяла она. Голос был уставшим.
— Алло? — голос Кати прозвучал настороженно, но без раздражения. — Кать, привет, это Саша, — он постарался сделать свой тон максимально обыденным, дружеским. На другом конце провода наступила короткая пауза. — Саша... Здравствуй. Что случилось? — Да ничего, просто... соскучился по разговору. — Он чувствовал, как это звучит фальшиво, но другого входа не было. — Слушай, ты не против, если я заскочу к тебе в районе? Нужно кое-что... передать. Старую книгу по литературе, которую ты просила. Я как раз буду рядом.
Ещё одна пауза. Более долгая. — Книгу... — повторила она. В её голосе послышалось недоверие, но и любопытство. Она помнила, что никаких книг не просила. — Ладно. Только давай не дома. Родители... не поймут. Встретимся у нового универсама, в шестом часу. У входа.
Он вздохнул с облегчением. Она согласилась. И предложила публичное место — это было умно с её стороны.
Встреча была короткой и странной. Катя выглядела более взрослой, серьёзной. Она приняла от него потрёпанный томик Булгакова (книгу он взял у Лены) и спрятала в сумку. — Спасибо, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — А теперь скажи, что на самом деле происходит, Саша. Ты не похож на себя. И про «книги» ты никогда раньше не вспоминал.
Он колебался. Вводить её в курс? Опасно. Но и врать в упор тоже было нельзя — она бы сразу почувствовала фальшь и прекратила контакт. — У меня... проблемы, — сказал он наконец, выбирая слова с осторожностью сапёра. — Не со мной лично. С... проектом, над которым мы работали. Нас проверяют. И мне нужно знать, нет ли в твоём районе чего-то... странного. Необычного. Может, в новом доме на твоей улице кто-то поселился, но никогда не появляется? Или на чердаке слышны странные звуки по ночам? Любая мелочь.
Катя внимательно слушала, её брови слегка сдвинулись. — Ты про дом № 24 по улице Строителей? — спросила она неожиданно. Саша почувствовал, как у него ёкнуло сердце. — Почему именно про него? — Потому что он сдан уже полгода, но квартиры на верхнем этаже, кажется, пустуют. А свет на чердаке... он иногда мигает. Не как лампочка, а... ритмично. Я видела из окна кухни, когда не сплю. Думала, может, проводка. Но сейчас, когда ты сказал...
Она не договорила. В её глазах читалось понимание, что она коснулась чего-то большого и опасного. — Кать, — тихо сказал Саша. — Забудь, что я спрашивал. И, пожалуйста, никогда, слышишь, никогда не подходи к тому дому и не пытайся что-то выяснить. Просто... если заметишь что-то ещё необычное — любую мелочь — позвони мне на этот номер. — Он сунул ей бумажку. — Это номер домашний. Звони в среду или пятницу, после семи. Я буду ждать.
— Только с таксофона.
Она взяла бумажку, не глядя, и сунула в карман куртки. — Ты в какой-то жуткой истории оказался, да? — спросила она, и в её голосе впервые прозвучала не отстранённость, а тревога.
— Да, — честно признался он. — И чем меньше ты об этом знаешь, тем лучше для тебя. Поверь.
Он повернулся, чтобы уйти, чувствуя её взгляд у себя в спине. Он только что втянул в свою опасную игру последнего человека, с которым хотел бы это сделать. Но выбора не было. Информация о мигающем свете на чердаке дома №24 была первым реальным, осязаемым следом. Не радиосигналом в эфире, а физическим объектом в их городе.
В среду, ровно в семь вечера, Саша сидел в пустой квартире (родители были на работе в вечернюю смену) и смотрел на чёрную, немую трубку телефона. Он приготовил рядом блокнот и карандаш. В половине восьмого раздался резкий, пронзительный звонок. Он схватил трубку. — Алло? — Саша, это я. — Голос Кати был приглушённым, взволнованным. — Ты был прав. Сегодня днём, я... я просто гуляла с собакой. Возле того дома. У подъезда стоял фургон. Не обычный грузовик, а... белый, без опознавательных знаков. Из него вышли два человека в одинаковых тёмных комбинезонах. Они занесли внутрь какие-то ящики, не большие, но тяжёлые, судя по виду. И уехали. Через полчаса. — Запомнила номер? — быстро спросил Саша, уже записывая. — Нет, номера не было. Совсем. Но... на дверце фургона, сбоку, была маленькая, почти незаметная эмблема. Круг, а в нём... молния и что-то вроде облака. Или волны. Я не разглядела. Молния и облако. Или волна. «Гроза». Сашино сердце упало. Это было оно. Их глаза и уши в городе. — Катя, ты молодец. Больше ничего не делай. Забудь этот фургон, забудь этот дом. Обещай. — Обещаю, — тихо сказала она. — Саша... будь осторожен. — Постараюсь.
Он положил трубку и ещё несколько минут сидел в тишине, глядя на свои записи. «Белый фургон без номера. Эмблема: молния в круге». Теперь у них было не просто направление пеленга. У них был адрес. И график посещений. Это была не просто информация. Это была точка входа.
На следующей «вокзальной» встрече он поделился новостями с Леной и Сергеем. — Значит, это ретранслятор, — заключил Сергей. — Или узел связи. Они принимают данные из тайги, обрабатывают и передают дальше, в Москву, наверное. Или наоборот. — И обслуживают его наездами, — добавила Лена. — Значит, постоянно там никого нет. Есть окна. — Окна, когда объект пуст, — медленно проговорил Саша. — И уязвим.
Они переглянулись. Один и тот же вопрос витал в воздухе: что они могут сделать с этой информацией? Взломать дверь? Установить прослушку? Это было нереально.
— А что, если... — начала Лена, и в её глазах мелькнула та самая искорка.
...не лезть внутрь, а сделать так, чтобы они сами захотели оттуда уйти? — закончила она мысль.
Саша и Сергей уставились на неё. — Ты о чём? — О внимании, — сказала Лена. — Их главное оружие — секретность. Их главная уязвимость — тоже она. Что, если этот чердак перестанет быть секретным?
Она выложила на лавочку (они сидели в дальнем конце платформы, где было почти безлюдно) несколько листков, исписанных её аккуратным почерком. — Я покопалась в архивах, через маму. Дом №24 по улице Строителей. Сдан в эксплуатацию райисполкомом. Формально все квартиры распределены. Но! — она ткнула пальцем в строчку. — Акт приёмки чердачных и подвальных помещений... не подписан. Висит в воздухе уже восемь месяцев. Юридически чердак — ничей. Вернее, в ведении ЖЭКа, но они про него забыли, потому что дом новый и проблем нет.
— И? — не понял Сергей. — А что, если проблемы появятся? — глаза Лены блеснули. — Например, от имени «возмущённых жильцов» в райисполком, в газету, в ЖЭК полетят жалобы. На странные звуки по ночам. На мигающий свет, который мешает спать. На подозрительных людей у подъезда. На то, что доступ на общий чердак жильцам закрыт, а кому-то постороннему — открыт.
Саша начал понимать. — Ты хочешь устроить им... бюрократическую атаку? — Именно. — Лена кивнула. — Мы не можем с ними драться. Но мы можем заставить их объясняться. С жильцами. С инспекторами. С журналистами районки. Каждая такая проверка — это риск «засветиться». Каждая жалоба — это необходимость давать объяснения, подделывать документы, возможно, даже давать взятки. Это создаёт трение. Шум. А главное — это отвлекает их ресурсы от поиска нас. Они будут вынуждены защищать свою тайную точку, вместо того чтобы наступать.
План был гениален в своей простоте и абсолютно в духе времени. Бороться с системой через её же собственные, закостеневшие механизмы. — Но как? — спросил Сергей. — Мы же не можем сами писать жалобы. Нас вычислят по почерку, по манере. — Анонимные звонки, — сказал Саша. — И... письма. Напечатанные на пишущей машинке. В разных местах. На разных машинках. — У него уже созревал план. — В библиотеке, где работает мама Лены, есть старая «Ундервуд». В профкоме завода у моего отца — «Москва». Мы можем напечатать несколько вариантов, от имени разных «жильцов». И разослать по всем инстанциям одновременно.
Они замолчали, осознавая масштаб затеи. Это была их первая активная, наступательная операция. Не защита, не бегство, а удар. Тихий, анонимный, но удар. — Нам понадобится точный график их посещений, — сказал Сергей. — Чтобы жалобы совпали по времени с их активностью. И чтобы, когда придут проверки, там действительно было что проверять. — За графиком будет следить Катя? — спросила Лена. — Нет, — твёрдо сказал Саша. — Она уже сделала больше, чем нужно. График будем составлять мы. Визуально, с разных точек. По очереди. Никаких закономерностей.
Так родился «План Шум». Их оружием должны были стать канцелярская бумага, пишущие машинки и телефонные звонки. Их солдатами — безликие бюрократы из ЖЭКа и райисполкома.
Подготовка заняла две недели. Это была кропотливая, нервная работа, требовавшая железной дисциплины. Каждый из них действовал в своём секторе.
Сергей отвечал за техническую часть. Используя школьный компьютер в «легальное» время, он написал несколько вариантов текстов жалоб — от имени «пенсионерки Ивановой», «молодой матери Сидоровой» и «участника войны Петрова». Тексты были выдержаны в лучших традициях советской бюрократической прозы: с ссылками на «нарушение тишины в ночное время», «потенциальную пожарную опасность от нестабильной электропроводки» и «беспокойство за безопасность детей». Ни слова про шпионов или тайные передатчики — только бытовые, понятные любому чиновнику проблемы.
Лена, пользуясь доступом к библиотечному архиву, добыла точные названия и адреса всех необходимых инстанций: ЖЭК №5, районный отдел архитектурно-строительного контроля, редакция районной газеты «За трудовые победы», и даже комиссия по борьбе с бюрократизмом при райисполкоме. Она же, с риском для себя, напечатала первую партию писем на старой библиотечной «Ундервуд», меняя каждый раз ленту (чтобы не совпадал отпечаток) и подкладывая под копирку разные листы бумаги.
Саша взял на себя самую опасную часть — наблюдение. Он, меняя куртки и шапки, по очереди с Леной и Сергеем дежурил в разных точках вокруг дома №24. Они фиксировали всё: белый фургон появлялся дважды в неделю, всегда в будни, между 14:00 и 16:00 часами. Визиты длились не более сорока минут. Один раз они увидели, как один из людей в комбинезоне выносил на улицу небольшую антенну, похожую на телескопическую, и на несколько минут устанавливал её на крыше, явно проверяя связь.
График был выстроен. День «Х» назначили на среду, день очередного визита фургона.
Утром в среду, из трёх разных таксофонов в разных концах города, были сделаны анонимные звонки в ЖЭК и в милицию. Взволнованные голоса (Лена отлично изображала пожилую женщину, Сергей — взъерошенного отца семейства) сообщали о «подозрительной активности на чердаке», о «вспышках света, похожих на сигнальные» и о «неизвестных, проносящих тяжёлые ящики».
В это же время, из почтовых ящиков у главпочтамта, в заранее купленных конвертах с марками, отправились три идентичных пакета писем — во все намеченные инстанции.
А в 14:30, как и предполагалось, к дому №24 подъехал белый фургон без номеров. Двое людей в комбинезонах вышли, огляделись (их движения сегодня были особенно осторожными) и скрылись в подъезде.
Саша, наблюдавший из-за угла соседней пятиэтажки, сжал кулаки. Теперь всё зависело от скорости реакции советской бюрократии. Они рассчитывали, что она будет медлительной. Но, к их удивлению, уже через двадцать минут к дому подъехала милицейская «Волга» и машина ЖЭКа с двумя инженерами в касках.
Наблюдатели из фургона, видимо, заметили их с чердака. Через пять минут они выскочили из подъезда, почти бегом загрузились в свой фургон и резко рванули с места, не дожидаясь, пока к ним подойдут. Милиционер что-то крикнул им вслед, но фургон уже исчезал за поворотом.
На чердак поднялись. Что они там нашли, Саша, конечно, не увидел. Но он видел, как через сорок минут милиционеры и инженеры ЖЭКа вышли из подъезда. Их лица были озадаченными, даже раздражёнными. Они что-то оживлённо обсуждали, разводя руками. Один из инженеров что-то записывал в блокнот.
Саша осторожно, держась в тени, приблизился на расстояние, позволяющее расслышать обрывки фраз.
«...абсолютно пусто...» «...никаких ящиков...» «...проводка старая, но в норме...» «...жильцы, видать, фантазёры...» «...а эти двое в комбинезонах... Надо было задержать...»
Последняя фраза заставила сердце Саши ёкнуть. Значит, «гости» с чердака успели вынести всё оборудование? Или оно было так хорошо замаскировано, что его не нашли? Или... они просто ничего не успели сделать за те двадцать минут?
Вечером, на экстренной встрече в зале ожидания у платформы пригородных поездов, они обменялись впечатлениями. — Они сработали на опережение, — мрачно констатировал Сергей. — У них был план на такой случай. Чистка объекта при первой же угрозе. — Но они побежали, — возразила Лена. — Они не стали объясняться. Они сбежали. Значит, легального прикрытия у них там не было. Никаких бумаг от «Минсвязи» или чего-то подобного. Это чисто нелегальная точка. — Которую они теперь потеряли, — добавил Саша. — Да, они вывезли оборудование. Но место «засвечено». Милиция теперь будет присматривать за этим домом, ЖЭК будет проверять чердак. Они не смогут вернуться туда в ближайшие месяцы. Мы выбили у них одну пешку с доски.
В его голосе звучало удовлетворение, но и тревога. Они атаковали, и атака достигла цели. Но они также показали противнику, что кто-то знает о точке и готов действовать. Игра в кошки-мышки вышла на новый уровень. Теперь «кошки» знали, что «мыши» не только прячутся, но и кусаются.
На следующий день в школе Виктор Павлович, проходя мимо них в коридоре, бросил, не глядя и не останавливаясь: — Слышал, вчера в одном из новых домов была проверка. Ничего не нашли. Интересно, кто мог подать такие... скоординированные жалобы? — И, уже отходя, добавил: — Будьте осторожнее. Иногда выигранный бой привлекает больше внимания, чем проигранный.
Это было предупреждение. Ясное и недвусмысленное. Их учитель знал или догадывался. И, судя по всему, не одобрял такой прыти.
Тем временем, в эфире произошли изменения. Регулярный контрольный сигнал с северо-запада города пропал. Совсем. На его месте, через сутки, появился новый, гораздо более слабый и неустойчивый, пеленгующийся уже с южной окраины, со стороны старых дачных кооперативов. «Наблюдательный пост» сменил дислокацию. Он ушёл в подполье.
«План Шум» сработал. Но война только начиналась. Теперь они знали, что могут наносить удары. И знали, что каждый удар заставляет противника меняться, становиться хитрее и опаснее. Следующий их ход должен был быть ещё тоньше, ещё незаметнее. Потому что теперь за ними не просто охотились. Теперь за ними наблюдали.