ГЛАВА 15. ТИХАЯ ВОЙНА
Тишина, наступившая после исчезновения сигнала с чердака дома №24, была обманчивой. Она не была мирной. Это была тишина затаившегося зверя, сменившего засаду. Новый, робкий сигнал с дачных участков был словно намёк, вызов: «Попробуйте найти нас теперь».
Но Саша, Лена и Сергей больше не были теми наивными школьниками, что месяц назад бежали из котельной. Они прошли крещение бюрократическим огнём и вышли из него другими. Их следующее действие не могло быть прямым ударом. Виктор Павлович был прав — шум привлекал внимание. Теперь нужна была тихая, кропотливая работа по сбору информации. И у них появилась новая, неожиданная союзница.
Через неделю после «операции», в пятницу вечером, раздался звонок. Это была Катя. — Я... я кое-что вспомнила, — сказала она, и в её голосе слышалось смущение. — Про тот фургон. Эмблема. Я нарисовала её по памяти. — Она описала: круг, внутри — не просто молния и облако, а стилизованная молния, бьющая в центр некоего подобия глобуса или сферы. — И ещё... у одного из тех людей, когда он выходил, из кармана комбинезона выпал пропуск. На секунду. Он был на пластиковой карточке, на шнурке. Я разглядела только буквы. Не кириллицей. Латинскими. «S-7-A».
S-7-A. «Сектор 7-А». Аббревиатура обретала графический символ. Это было уже не просто слухи или догадки. Это было материальное подтверждение.
— Спасибо, Катя. Это очень важно, — искренне сказал Саша. — Я хочу помочь, — неожиданно твёрдо заявила она. — Не как связная. По-настоящему. У меня... есть доступ кое к чему.
Оказалось, отец Кати работал в городском архиве ЗАГСа. И не просто работал — он входил в комиссию по оцифровке (очень медленной, на древних ЭВМ) старых бумажных фондов. А это означало доступ к служебному помещению с терминалами, которые, теоретически, могли быть подключены к ведомственным сетям. Очень слабым, очень медленным, но сетям.
— Я не могу ничего скачать или взломать, — пояснила Катя на следующей встрече (они рискнули увидеться в безлюдном сквере у планетария). — Но я могу искать. По ключевым словам. Внутри архивных описей, в метаданных. Если что-то связано с этой аббревиатурой или эмблемой проходило через городские учреждения хоть раз — след может остаться.
Это был шанс. Не на прямое противостояние, а на понимание. Узнать, с кем они вообще воюют.
План «Тихая разведка» был запущен. Катя, под предлогом помощи отцу с «вводом данных», получила возможность проводить несколько часов в неделю за терминалом. Её задача была ювелирной: искать любые упоминания «Сектора 7-А», сочетания «молния+глобус» в описаниях печатей, любые заказчики или подрядчики с такими символами в документах, начиная с 70-х годов.
Саша, Лена и Сергей в это время сосредоточились на анализе нового сигнала с дачных участков. Он был хитер — появлялся на несколько минут в случайное время суток, менял частоту в пределах узкого диапазона. Это была уже не маячная станция, а что-то вроде мобильного узла связи, работающего по расписанию или по команде.
— Они перешли на партизанские методы, — заключил Сергей, склонившись над распечатками спектрограмм в своём импровизированном «штабе» — на этот раз в заброшенной насосной станции на окраине города, которую они нашли и обустроили с крайней осторожностью. — Это не стационарный пост. Это агент или группа, которая выходит на связь. Значит, они здесь, среди нас. Не в заброшенном здании, а, возможно, снимают дачу. Или живут под легендой.
Мысль о том, что противник мог быть не безликой организацией где-то «там», а конкретными людьми здесь, в их городе, под соседской маской, была пугающей. Это означало, что угроза стала точечной, персональной.
Тем временем, Катина работа в архиве начала приносить первые, смутные плоды. Она не нашла прямых упоминаний «Сектора 7-А». Но она наткнулась на странный пласт документов.
— Смотрите, — сказала она, передавая им листок с выписками. — 1978 год. Через наш горком прошло распоряжение о выделении материалов и рабочей силы для «объекта №7-А» в таёжной зоне, километров за двести отсюда. Подрядчиком значится не строительный трест, а... «Спецмонтажналадка» — какая-то контора с московской пропиской. А в 1982 году — вот, запрос из той же «Спецмонтажналадки» о предоставлении данных по... геомагнитной активности в районе города за последние двадцать лет. И подпись — печать с тем самым кругом. Я описала её отцу как «старую печать какого-то НИИ», и он подтвердил, что видел подобное в старых фондах.
Это было прорывом. «Сектор 7-А» был не просто шпионской конторой. Это был проект. Долгосрочный, с историей, с инфраструктурой, финансируемый через систему госзаказов под прикрытием. И он был связан не только с радиосвязью, но и с чем-то более фундаментальным — с геофизикой.
— Геомагнитная активность... — задумчиво проговорила Лена. — Аномалии. То, о чём говорил тот учёный в тайге. Они не просто слушают эфир. Они что-то... измеряют. Следят за какими-то процессами.
Внезапно все разрозненные кусочки — таёжная лаборатория, наблюдательные посты, интерес к «попаданцам» — начали складываться в пугающую, но пока ещё неясную картину. «Сектор 7-А» изучал не просто параллельные миры как абстракцию. Он изучал точки перехода. И, судя по всему, эти точки были связаны с геомагнитными аномалиями.
— Если они следят за аномалиями здесь, в городе... — медленно начал Саша, — ...значит, они считают, что здесь тоже может быть... точка? Или она уже была?
Тишина в насосной станции стала гулкой. Мысль была ошеломляющей. Их родной, скучный, промышленный город мог быть не просто местом действия, а... эпицентром чего-то невероятного.
Именно в этот момент снаружи, в темноте, раздался отчётливый, негромкий звук. Не ветра, не животного. Звук осторожного шага по гравию. Прямо за дверью их убежища.
Все трое замерли. Сергей инстинктивно потянулся к выключателю самодельного фонаря, но Саша резким жестом остановил его. В кромешной темноте насосной было тихо, только их собственное прерывистое дыхание нарушало тишину. Шаги за дверью прекратились.
Кто-то слушал.
Лена медленно, бесшумно присела на корточки и потянулась к своему рюкзаку, где лежал тяжёлый гаечный ключ — их единственное «оружие». Саша жестом показал на заднюю часть помещения, где в стене зиял полуразрушенный лаз в технический коллектор. Это был их запасной выход, о котором не знал никто, даже Катя.
Шаги за дверью возобновились. Не один человек. Двое. Они не пытались открыть дверь (она была забаррикадирована изнутри старым шкафом), а обошли здание. Слышно было, как они переговариваются шёпотом, но слов разобрать было невозможно.
Сергей, бледный как полотно, кивнул в сторону коллектора. Уходить. Сейчас.
Они двигались как тени. Сначала Лена, протиснувшись в узкое отверстие, потом Сергей с рюкзаком, в котором были все их записи и дискеты. Саша прикрывал отход. Прежде чем нырнуть в темноту коллектора, он бросил последний взгляд на дверь. В щель под ней пробивалась тонкая полоска света от фонаря снаружи. И в этой полоске на секунду мелькнула тень — чья-то нога в тяжёлом ботинке.
Он втянулся в лаз, и они поползли по холодному, сырому тоннелю, полному паутины и хлама. Они ползли, не разбирая направления, пока не упёрлись в решётку, ведущую в овраг на окраине лесопарка. Выбравшись наружу, они, не сговариваясь, побежали вглубь леса, к знакомой поляне, где когда-то в детстве разводили костры.
Только там, задыхаясь от бега и адреналина, они остановились. — Они нашли нас, — выдохнул Сергей, обхватив голову руками. — Насосная... она была нашей крепостью. — Не обязательно нашли именно нас, — попыталась успокоить Лена, но её голос дрожал. — Может, это просто бомжи или милицейский обход. Насосная стоит заброшенной, могли просто проверять. — Бомжи с фонарями и в два часа ночи? И шёпотом? — возразил Саша. Он был уверен. Это были они. «Сектор» вышел на их след. Возможно, через Катю? Нет, она была осторожна. Через их наблюдение за дачами? Возможно. Или... их «План Шум» сработал слишком хорошо, указав не только на чердак, но и на тех, кто мог быть его инициаторами.
Они потеряли свою базу. И, что хуже всего, они поняли, что игра в тихую разведку закончилась. Противник перешёл в активный поиск.
— Нам нужно расходиться, — тихо сказал Саша. — Надолго. Не встречаться. Не звонить. Катя... мы должны предупредить её, чтобы залегла на дно. "Полное радиомолчание". — А как же данные из архива? — спросила Лена. — Мы только начали... — Данные подождут. Сейчас главное — остаться на свободе. — Саша посмотрел на них. В тусклом свете луны их лица казались измождёнными, но решительными. — Мы узнали главное. Узнали, с чем имеем дело. Теперь нам нужно понять, зачем им всё это. И пока мы это выясняем — выжить.
Они договорились о крайнем способе связи: если что-то случится, или если кто-то найдёт ключевую информацию, они оставят условный знак — три мелких камешка, выложенных треугольником — у основания старого дуба на этой же поляне. И проверять его будет каждый по своему графику, в разное время суток.
Расстались они без рукопожатий, просто кивнув друг другу. Каждый ушёл своей тропой, растворяясь в предрассветных сумерках.
Неделя, прожитая в режиме «радиомолчания», была самой тяжёлой. Саша ловил себя на том, что вздрагивает от любого стука в подъезде, пристально всматривается в лица прохожих. Школа стала для него не убежищем, а потенциальной ловушкой — Виктор Павлович смотрел на него как-то особенно пристально, но ничего не говорил. Давление, которое раньше было фоном, теперь ощущалось физически, как сжатая пружина.
На пятый день, по дороге из школы, он сделал крюк и зашёл на поляну. У подножия дуба ничего не было. Ни камней, ни следов. Ничего. Часть его то ли обрадовалась, то ли разочаровалась. Значит, Лена и Сергей живы и тоже соблюдают осторожность. Или... с ними уже что-то случилось, и они не успели оставить знак.
На седьмой день, поздно вечером, когда родители уже спали, в квартиру позвонили. Резко, два раза. Саша, читавший у себя в комнате, замер. Родители не просыпались. Звонок повторился. Не нажимали на кнопку, а явно стучали костяшками пальцев по дверному глазку. Условный сигнал беды, который они с ребятами когда-то придумали в шутку.
Сердце бешено заколотилось. Он подошёл к двери, не включая свет в прихожей. — Кто? — тихо спросил он в глазок. Снаружи было темно, но силуэт он узнал сразу. — Открой. Срочно. — Это был голос Сергея, сдавленный, почти шёпот.
Саша отщёлкнул цепочку и впустил его. Сергей влетел в квартиру, он был бледен, без шапки, на куртке — грязные разводы. — Меня чуть не взяли, — выпалил он, едва дверь закрылась. — Возле гаража отца. Ждали. Двое в штатском. Я... я почуял неладное, ушёл через соседние дворы. Но они видели меня. Я уверен.
— Успокойся, — Саша потащил его на кухню, налил воды. — Говори по порядку.
Оказалось, Сергей, не выдержав изоляции, решил рискнуть и проверить один из дачных кооперативов, откуда шёл новый сигнал. Ничего не нашёл, но на обратном пути, уже в городе, заметил, что за ним идёт «хвост». Он оторвался, но понял, что его «засветили». И теперь его дом, вероятно, под наблюдением.
— Значит, они вышли на нас по-отдельности, — мрачно заключил Саша. — Не как на группу, а как на отдельных подозреваемых. Это... даже хуже. — А где Лена? — спросил Сергей. — Не знаю. Знака не было.
В этот момент тихо, но отчётливо зазвонил домашний телефон. Звонок прозвучал в ночной тишине как взрыв. Они переглянулись. В третьем часу ночи?
Саша поднял трубку. — Слушаю. — Саша, это я, — голос Лены был спокоен, но в этой спокойствии чувствовалась сталь. — Не спрашивай, где я. Слушай внимательно. Я нашла кое-что. В архиве. Не через терминал. Я... пробралась в закрытый фонд. — Голос Лены звучал чётко, но отстранённо, будто она читала доклад. — Там были не оцифрованные дела. По личному распоряжению первого секретаря обкома 1985 года. Дело под грифом «Особой важности». Оно касалось не геомагнитных аномалий вообще. Оно касалось одного конкретного места. В пяти километрах от нашего города. Старая, заброшенная шахта «Глубокая-2». Её закрыли не из-за выработки, как все думали. Её законсервировали по решению комиссии из Москвы. В 1985 году. В комиссии были люди из «Спецмонтажналадки». И из военного ведомства.
Саша почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Шахта «Глубокая-2». Он знал это место. Все ребята в городе знали — мрачное, запретное, обнесённое колючей проволокой место на окраине, куда даже сталкеры не лазили. — И что там? — едва выдавил он. — Данные засекречены. Но в сопроводительной записке... есть фраза. «Зафиксирован устойчивый фоновый выброс частиц неизвестной природы. Объект представляет интерес для программы «Перекрёсток». — Лена сделала паузу. — «Перекрёсток». Это кодовое название. И есть ещё одна бумага. Запрос 1988 года. О предоставлении данных по... статистике несчастных случаев и случаев пропажи людей в районе шахты за последние тридцать лет. С пометкой: «Особое внимание — случаям с симптомами временно́й дезориентации или амнезии».
Тишина в кухне стала густой, как смола. Сергей замер, уставившись на Сашу. — Симптомы временно́й дезориентации... — повторил Саша. — Как у того учёного из тайги. И как... возможно, у нас. — Именно, — голос Лены стал тише. — Я думаю, шахта «Глубокая-2» — это не просто аномалия. Это... дыра. Точка перехода. Та самая, которую они изучают. И, возможно, через которую кто-то — или что-то — иногда проходит. Или пытается пройти.
Она замолчала, и Саша услышал на другом конце провона лёгкий, посторонний шум. Стук? Шаги? — Лена, ты где? Ты в безопасности? — Пока да. Но я не могу долго говорить. Запомни: шахта «Глубокая-2». Программа «Перекрёсток». Это их главный интерес. Всё остальное — посты, наблюдения — это периферия. Это щупальца, которые стерегут центр. — Ещё один шум, ближе. — Мне нужно идти. Не звони сюда больше. Я... я свяжусь. Через знак.
Щелчок. Гудки.
Саша медленно положил трубку. Его мозг лихорадочно обрабатывал информацию. Шахта. Дыра. Программа «Перекрёсток». Всё сходилось. Их город был не случайным местом. Он был эпицентром. И они, сами того не зная, жили на пороховой бочке.
— Они не просто следят за аномалиями, — прошептал Сергей, и в его глазах читался ужас и озарение одновременно. — Они их... используют. Или пытаются контролировать. А мы... мы для них — помеха. Случайные свидетели. Или... — он посмотрел на Саша, — ...или мы для них что-то большее. Потому что мы не просто видели сигнал. Мы его слышали. И понимали.
Саша кивнул. Возможно, в их способности воспринимать «эфирный шум» и была их главная опасность для «Сектора». Они были живыми детекторами того чего «Сектор» так отчаянно пытался измерить своими машинами. И, возможно, именно поэтому их не просто запугивали, а целенаправленно искали.
— Значит, шахта — это ключ, — сказал Саша, собираясь с мыслями. — И логово. Если они что-то там охраняют или изучают, то главный их объект, их база — там, под землёй. В том самом законсервированном месте, куда никто не суётся.
— Сбегать туда и посмотреть? — с горькой усмешкой спросил Сергей. — Это самоубийство. Там наверняка охрана, датчики, всё.
— Не сбегать. Узнать, — поправил Саша. — Если это их центр, то вся их активность — фургоны, посты, агенты — должна быть так или иначе завязана на него. Значит, если мы найдём способ наблюдать за шахтой, мы поймём их логистику, их ритм. Узнаем, когда они слабее.
План был безумным. Но другого не было. Сидеть и ждать, пока их найдут поодиночке, они больше не могли.
— Как? — спросил Сергей. — Подойти ближе километра к той колючке невозможно незамеченным. Там равнина, кусты редкие. — Сверху, — неожиданно сказал Саша. В его голове щёлкнуло. — Помнишь старую водонапорную башню на Северном посёлке? Та, что километрах в трёх от шахты? Она выше всего вокруг. И заброшена. С её верхней площадки, в хорошую оптику, должно быть видно периметр шахты. Если не саму вышку, то подъездные пути точно.
Сергей задумался, затем медленно кивнул. — Это... возможно. Но это снова наблюдение. А нам нужно больше. Нужно понять, что внутри. — Сначала глаза, — твёрдо сказал Саша. — Потом — мозги. Узнаем график, узнаем слабое место. А там... посмотрим. Может, и найдётся способ заглянуть внутрь. Не нам. Через кого-то.
Он имел в виду Катю и её доступ к архивам. Если бы удалось найти старые чертежи шахты, схемы вентиляции, что-то...
— Завтра, — сказал Сергей, вставая. — Надо предупредить Лену. Оставить знак. И проверить башню. Но поодиночке слишком рискованно. Надо идти вместе, но разными маршрутами, как партизаны.
Они договорились о времени и условных сигналах свистком (три коротких — опасность, один длинный — всё чисто). Сергей, переждав ещё час, ушёл в ночь, растворившись в тени подъезда.
Саша остался один в тихой квартире. Он подошёл к окну, отодвинул край занавески. Улица была пустынна, под фонарём кружилась метелица первого ноябрьского снега. Где-то там, в этой ночи, была Лена, прячущаяся с украденными знаниями. Где-то бродил Сергей, уходя от погони. А где-то на окраине города, за колючей проволокой, в чреве старой шахты, тикала странная, страшная машина «Сектора 7-А», изучающая дыру в самом мире.
Он чувствовал не страх, а холодную, ясную решимость. Они отступали достаточно. Теперь, зная цель, они могли начать свою собственную, тихую диверсию. Не чтобы уничтожить врага. Пока. А чтобы понять его. И, поняв, найти способ выжить. Или, может быть, найти способ закрыть эту дыру навсегда.
Но для этого нужно было заглянуть в самое её жерло. И завтра они сделают первый шаг — поднимутся на старую водонапорную башню, чтобы посмотреть в глаза своему страху с расстояния в три километра.
На следующий день погода была на их стороне — низкая облачность, моросящий дождь со снегом, сокращавший видимость и создававший естественную маскировку. Они встретились не на поляне, а у развалин кирпичного завода, в двух километрах от башни. Лена пришла последней, выглядела уставшей, но собранной. В её рюкзаке, кроме бутербродов и термоса, лежал тяжёлый, в кожаном футляре, бинокль — «трофей» её деда-фронтовика.
— Ты в порядке? — тихо спросил Саша. — Пока да, — кивнула она. — Но архив для меня закрыт. После моего визита в закрытый фонд подняли шум. Отец Кати в бешенстве, но не знает, что это была я. Придётся искать другие пути.
Они двинулись к башне, используя овраги и редкие посадки деревьев как укрытие. Водонапорная башня, серая, облезлая, с ржавыми лестницами, возвышалась над плоским, унылым пейзажем как сторожевой маяк ушедшей эпохи. Дверь в основание была сорвана, внутри пахло сыростью, плесенью и голубиным помётом.
Лестница, ведущая наверх, шаталась, но держалась. Поднимались медленно, по очереди, прислушиваясь к каждому скрипу металла. На верхней площадке, под открытым небом, их встретил пронизывающий ветер. Вид открывался на десятки километров. И там, на юго-востоке, угадывался силуэт — невысокие строения, ограждение, и одинокая, высокая вышка, увенчанная антеннами. Шахта «Глубокая-2».
Лена достала бинокль, упёрлась локтями в ржавые перила и начала изучать местность. Минуту, другую. Саша и Сергей молча ждали. — Колючка в два ряда, — тихим, ровным голосом стала докладывать Лена. — По углам — вышки. На одной вижу человека, силуэт. На других, кажется, пусто. Внутри периметра — несколько одноэтажных зданий, похожих на гаражи или склады. И главное здание — надшахтное, с копром. Рядом с ним... ангар. Большой, белый. И... — она замолчала, прищурившись. — У ангара сейчас открыты ворота. Вижу... движение. Машина. Не фургон. Что-то вроде УАЗика. И люди. Трое. Выгружают что-то из машины в ангар.
— Можно разглядеть что? — спросил Сергей. — Ящики. И... что-то вроде приборов на треногах. — Она передала бинокль Саше. — Смотри сам.
Саша прильнул к окулярам. Мир сузился до чёткой, увеличенной картинки. Он увидел то же самое: унылый, хорошо охраняемый комплекс. Но его внимание привлекла не выгрузка, а другое. От главного здания к ангару шла не просто дорога. Это была аккуратная бетонная дорожка. И по её краю, с равными интервалами, были установлены невысокие столбики с какими-то приборами наверху. Как датчики. Или... источники света? Но зачем им освещение посреди дня?
— Эти столбики... — пробормотал он. — Они похожи на те самые фонари, что мы видели на чердаке? Те, что мигали? — Возможно, — сказала Лена. — Система периметральной сигнализации или освещения. Но зачем так много? — Она взяла бинокль обратно и долго смотрела. — Стой... движение прекратилось. УАЗ уезжает. Ворота ангара закрываются. И... — её голос стал тише, — ...и люди не пошли в здание. Они направились к тому, что выглядит как... обычный люк в земле, метрах в пятидесяти от ангара. Открыли его. И спустились. Все трое.
Люк. Шахтный ствол? Вспомогательный вход? Это меняло всё. Главная активность была не на поверхности, а под ней.
Они наблюдали ещё полчаса. Поверхность комплекса замерла. Ни машин, ни людей. Только одинокий часовой на вышке да редкие проблески света в окнах надшахтного здания. Комплекс выглядел спящим. Но это был сон хищника.
— Они под землёй, — констатировал Сергей, когда они уже спускались по шаткой лестнице. — Весь их настоящий объект — там, внизу. То, что наверху — это просто кожух. Ангар, склады, казарма для охраны. — А люк — это их задняя дверь, — добавил Саша. — Не главный вход через копёр, а какой-то технический лаз. Менее охраняемый, может быть. — Или более, — мрачно заметила Лена. — Но факт в том, что мы нашли не просто точку. Мы нашли целый подземный комплекс. И он активен.
Обратный путь они проделали в глубоком молчании, каждый переваривая увиденное. Башня дала им не ответы, а новые, более масштабные вопросы. И главный из них: что именно «Сектор 7-А» делает в недрах старой шахты? Изучает аномалию? Или... использует её для чего-то?
Вечером, уже в относительной безопасности своих комнат, они мысленно вернулись к тем столбикам с приборами. И к люку. Люк был слабым местом. Он был виден. К нему вела дорожка. Но чтобы подойти к нему, нужно было преодолеть два периметра колючей проволоки, вышки и датчики. Это была задача для спецназа, а не для троих школьников.
Но знание — уже было оружием. Они знали, где сердце зверя. И знали, что оно бьётся под землёй. Теперь им нужно было понять его ритм. И, может быть, найти способ этот ритм нарушить. Не силой, а хитростью. Как они сделали с чердаком. Но на этот раз ставки были неизмеримо выше.