Наступило воскресенье, а вместе с ним и последний день новогодних каникул.
И именно в этот день, Мурад решил избавиться от коз. В декабре, поди, времени не было, хотя и в отпуске был. С самого утра, он уже во всю шустрил в сарае, звонил знакомым. За козами приезжали на машинах и забирали в свои хозяйства, заплатив Мураду положенную плату. Однако, одна коза осталась. Она была яловая и никто не хотел брать её. Не долго думая, Мурад решил забiть её на мясо. Обычное дело для мужика.
Во время, когда он уже снимал с неё шкуру, в сарай вошла Омела и заплакала, увидев это действо.
– Ты зачем сюда пришла? – заорал Мурад, наставив на неё нож.
– Я пошла к подруге и просто решила заглянуть сюда. Жалко козочку... – всхлипывая, сказала Омела.
– Хочешь, рядом с ней положу? – озлобленно спросил Мурад, подходя ближе к Омеле. – Ты соврала, что уверовала в Аллаха и пророка Мухаммада! Ты произнесла шахаду только ради того, чтобы тебе жить хорошо! Ты очень хитрая и мерзкая! Мне не жалко тебя, ни минуты!
Омела выбежала из сарая на двор и ринулась к двери в заборе, но она была заперта. Пока Омела тянулась за ключом, висящем на гвозде, вбитом в гараж, Мурад настиг её и, развернув к себе лицом, прижал к стене, змеиным шёпотом, выговаривая ей о том, какая она плохая, по его мнению.
– Отпусти меня! – громко заорала Омела, когда Мурад поднёс к её горлу нож, которым снимал с козы шкуру.
Мимо их ворот, в это время, проходил Магомед, возвращаясь домой из магазина. Услышав крик Омелы, он подбежал и начал стучать в ворота обоими руками. Мурад испугался и отпустил Омелу, быстро вернувшись в сарай. В щель, между дверью и воротами, Магомед видел спешку Мурада.
Омела открыла дверь и наткнулась на Магомеда, который, сам от себя не ожидая, обхватил её и прижал к себе, приговаривая:
– Бедная девочка, как мне хочется забрать тебя к себе, но нет ни единого угла свободного.
Омела отодвинулась от него и сказала:
– Спасибо Вам, дядя Магомед!
Резеда, выйдя на крыльцо, увидела спонтанные объятия падчерицы с Магомедом и громко заорала:
– Тебе не стыдно, сосед? Ты чего девчонку лапаешь?
– Дурa ты! Я спас её от твоего мужа! – крикнул Магомед и пошёл в свою сторону, вверх по тропинке.
Омела быстро убежала к Салихат, где пробыла до вечера.
Вернувшись домой, она обнаружила, что в её комнате бардак: всё перерыто, разбросано и отодвинуто.
Она сразу же пошла в комнату к Розе с Дашей, спросив:
– Это вы сделали или эта с этим? Что за нападение было на мою комнату?
– Мы туда не ходили. Это Мурад там был, искал у тебя книги и иконы. – ответила Роза.
Омела засмеялась и сказала:
– Он же видел, что я всё батюшке отдала! Чего у него с головой?
– Лен, он взял какие-то твои вещи, сложил в пакет и унёс в машину. Потом уехал. До сих пор нет его. – сказала ей Даша.
Омела вытаращила глаза и резко вышла из их комнаты. Придя в свою, она стала наводить там порядок и обнаружила, что многих вещей, не вписывающихся в исламский дресс-код, нет. До полуночи она всё убиралась, а потом позвала Дашу, помочь ей подвинуть на место кровать и стол.
Утром, когда все сестры собирались в школу, Омеле позвонила Евгения Павловна и сообщила, что надо придти к третьему уроку, так как учительница аварского языка на больничном, а учительница истории застряла в горах у родни, и пока не расчистят дорогу, ей никак не вернуться.
Роза и Даша ушли в школу, а Омела осталась дома. Салихат позвонила ей и сказала, что зайдёт за ней и они вместе пойдут в школу.
Омела сидела у окна и смотрела на густой туман, спрятавший горы; на коров, мирно гуляющих по дорогам; на дома, что были видны.
В этот момент, в ней проснулась тяга к стихам. Она открыла чистую тетрадь и записала свои мысли, сложенные в рифму, но трудно читаемые. Их оказалось очень много. Три листа быстро исписала, даже удивилась, что в тексте было много аварских слов. Убрав тетрадь, она пошла завтракать. Резеда молча подала ей еду и ушла в туалет. Оттуда послышалась рвота. Омела забрала тарелку с кашей в свою комнату, потом вернулась за чаем и конфетами. Мачеха вошла в кухню и стала пить воду. Омела улыбнулась и сказала:
– Третьего, мать, тебе не миновать!
– Да! Будет третий. Хочу, чтобы дочка была. – Резеда тоже улыбнулась.
– Нет, опять мужик. Вот, помяни моё слово. Третьего сына родишь. Магомеда Мурадовича. – спокойно сказала Омела и ушла к себе.
– Тоже мне, пророчица! Я хочу дочку! – громко возмущалась Резеда.
– Заведи корову! – послышалось от Омелы.
Резеда рассмеялась. Это было так искренне, что Омела, жуя гречку, пробормотала:
– Есть в ней что-то человеческое, но мало, блин.
Потом пришла Салихат и они отправились в школу.
Вечером, обеспокоенная отсутствием мужа, Резеда звонила начальнику и знакомым, так как его телефон был выключен. Начальник сказал, что Мурада на работе не было и он не смог до него дозвониться. Друзья и знакомые тоже не знали, где он.
Мунир, которому было уже почти четыре года, пришёл к Омеле и спросил:
– А кто мой папа? Где он? Мурад просит, чтобы я называл его дядей. А кто тогда мой папа?
– Твой папа был хороший, но его уже нет. Я могу сходить с тобой на кладбище, показать его могилу. Только, давай в субботу, ладно? – ответила Омела.
– А у тебя есть его фотографии? Хочу посмотреть на него! – не унимался Мунир.
Омела открыла шкаф и залезла во внутренний карман красивого женского пальто, достала оттуда три фотографии и показала Муниру, рассказав:
– На этой: папа и мама, когда поженились. На этой: папа, мама и все мы – Лёшка, Роза, Даша и я, мне тут почти четыре года, как тебе сейчас. А на этой: папа и твоя мама, когда поженились, эту фотографию я забрала у твоей мамы, когда она решила сжечь все фотографии, потому что Мурад сказал, что нельзя их хранить. У него вообще крыша не соображает. Ты его не слушай, особо-то.
– Красивые все! А пальто чьё у тебя в шкафу? – спросил вновь ребёнок.
– Моей мамы. Оно одно единственное осталось от неё, остальные вещи папа выкинул. А это пальто сёстры спасли, повесив в моём шкафу. – вздохнула Омела. – Когда я вырасту, я буду носить зимой мамино пальто, оно тёплое и красивое.
– Спасибо! Я люблю тебя, очень люблю! – Мунир забрался на колени к Омеле и, обняв её, закрыл глаза.
Она же, крепко прижав его к себе, поцеловала в маковку и сказала:
– В конце этого года у тебя появится братик. Твоя мама беременна.
Мунир открыл глаза и улыбнулся.
*****
Прошла неделя, а Мурада так и не было дома, да и на работе он не появлялся.
Суббота. Выпал снег, но совсем тонким слоем. Уличный термометр показывал: -3°С. Омела одела Мунира и оделась сама, потом доложила мачехе, что хочет погулять с братиком. Резеда разрешила.
Шли Омела с Муниром на кладбище, к могиле Сергея Панкратова. По пути, Омела многое рассказывала, о чём спрашивал маленький Мунир.
Наконец, придя, Омела была удивлена, что рядом с могилой отца были последствия костра. Угли были хрупкие, не древесные. Хотя и снегом припорошено, но видно хорошо. Она сломала ветку с куста и поковырялась в углях, среди которых увидела несколько пуговиц и ахнула:
– Это от моей блузки пуговицы! А эти от сарафана! Нифига себе! Ну, Мурад, ты и скотина!
– Что такое там? – спросил Мунир.
– Да, этот чёртoв твой отчим! Он сжёг здесь мои вещи! – Омела не плакала, она была разозлена.
– А зачем он их сжёг? Почему? – спрашивал Мунир.
– Подлец он, поэтому и сжёг! Ты, лучшие, посмотри на могилу своего отца, постой, подумай о чем-нибудь хорошем. Ладно? – стала успокаиваться Омела.
– А можно желание загадать? Чтобы этот Мурад тоже умер. – спросил Мунир.
– Нет! Нельзя желать смерти. Никому нельзя желать этого. Даже врагу, если ты не на войне. – ответила Омела, фотографируя угли и пуговицы.
– Ладно. Тогда просто попрошу Аллаха, чтобы он сделал меня великим человеком! – Мунир поднял руки кверху.
– Лучше попроси Иисуса Христа, чтобы сделал тебя святым угодником Божиим. – улыбнулась Омела.
– А как это? Как быть святым? – спросил Мунир.
– Это долгий путь. Сейчас тебе это будет не понятно. Лучше об этом будем разговаривать тогда, когда ты в школу пойдёшь. Хорошо? – спросила Омела, подхватив Мунира на руки.
– Хорошо. Только ты не забудь, расскажи мне об этом. Обязательно расскажи! – грозил указательным пальчиком братик.
– Конечно! – Омела покружилась и подняла его вверх. Затем, усадила его сзади и, на кошлах, придерживая его ноги, понесла вдоль кладбища, уходя дальше.
Добравшись до места, где открывается красивый вид на реку и дальний посёлок, она спустила Мунира на землю и сказала:
– Тяжёлый ты! Я это место давно обнаружила. Смотри, какая красота здесь!
– Вот это да! – произнёс братик и стал заворожённо смотреть вперёд и вниз.
Омела делала фотографии и снимала видео. Потом, видя, что время уже близится к двум часам дня, сказала Муниру:
– Пошли, Максимка! Надо домой идти, а то, снег таять начал, скользко будет. Пошли скорее!
Вернулись они через час. Мунир был вне себя от радости и принялся рассказывать матери о том, что видел. Резеда была тоже рада, что её сын набрался приятных впечатлений. Омела показала фотографии и видео мачехе, после чего, она сказала:
– Я тоже туда хочу! Покажешь, где это? Я хочу там селфи сделать. Или ты меня сфоткаешь там, ладно?
– Ладно! Пошли завтра. Правда, это недалеко от кладбища, где папа похоронен... – вздохнула Омела.
– Ничего страшного! На фоне такой красоты должна быть я! – засмеялась мачеха.
Омела показала ей фотографии бывшего костра и спросила:
– А это преступление твоего мужа. Ты знала об этом? О том, что он мои вещи собрал и сжёг рядом с могилой отца? Знала?
Резеда открыла рот от удивления и помотала головой. Потом, сказала:
– Я и понятия не имела, что он твои вещи брал! Я не ходила в твою комнату без тебя. Может быть поэтому он дома не появляется? Он что, колдовством занимается?!
– Вот и думай, с кем живёшь. Мне Халимат сказала, когда в то воскресенье в моей комнате бардак был, что это Мурад там рылся, а потом вещи мои унёс. С тех пор он и пропал. Думай, мать, думай. – сказала Омела и ушла в свою комнату.
Резеда была ошарашена. Потом, она позвала к себе Розу и Дашу, чтобы от них узнать, что в то воскресенье делал её муж. Они всё рассказали, но не знали, что он собрался делать и куда уехал.
– Дом у нас, что ли, заколдованный... Мужики не ведутся... – бормотала, глядя в окно, Омела, за которым, летели крупные снежинки, на фоне горящих фонарей.
По дорогам села: ходили туда-сюда люди, бегали собаки, проезжали редкие машины. С левой стороны от дома Панкратовых, доносился призыв муэдзина на ночной намаз. В его голосе слышались усталость и надрыв, тяжело старику, видимо.
Омела долго сидела у окна, всё писала в тетради свои, неудобные для чтения, стихи.
Продолжение следует...