Неделя каникул прошла быстро, но ежедневные беседы с батюшкой принесли большую пользу её душе и укрепили веру. Отец Василий уверил Омелу в том, что одной подружки ей достаточно, да и вообще, в школе надо учиться, в первую очередь.
За каникулы, Леночка вволю наговорилась с Гусейном, которого в крещении нарекли Саввой, в честь святого Саввы Освященного.
В субботу вечером Омела была уже дома. Батюшка не стал испытывать нервы Мурада и быстро уехал.
В воскресенье утром, Резеда вошла в комнату к Омеле и, разбудив, сказала:
– Мой муж хочет, чтобы в нашем доме не было ни одной иконы! За сегодня, собери их все и убери куда-нибудь, а потом отдай этому священнику. Поняла меня? И не смотри так! Нечему удивляться!
– В моей комнате – останутся! – резко встав, сказала Омела.
– Нет! И даже крестика на тебе не останется! Если хочешь жить дома, то примешь наши условия, а если нет, то можешь собирать вещи и ехать к этому попу! – нервно закричала Резеда, выходя из комнаты и хлопнув дверью.
Леночка взяла телефон и позвонила батюшке, который, к счастью, ночевал у русской семьи в соседнем селе. Он быстро приехал. Мурад и Резеда были на кухне, когда отец Василий постучал во входную дверь.
Что только не услышал он от мачехи детей Панкратовых, что только не услышал от её, уже третьего за столь молодую жизнь, мужа. Он даже слова вставить не мог, насколько поток негативных речей в его сторону был мощным. Ещё более омрачало ситуацию и то, что Роза с Дашей им поддакивали. Омела пыталась вмешаться, но её никто не слушал. В итоге, батюшка забрал все иконы из их дома, но Омеле шепнул на ухо:
– Делай, что они говорят и не спорь, но веру свою не передавай, даже если принудят сказать шахаду. Если будут заставлять читать намаз, то вставай с ними, но в поклонах про себя читай Иисусову молитву. Сейчас не время для мученичества. Лучше сохрани свою веру скрытно, а Бог потом тебе поможет исповедовать её открыто. Береги себя! Господь с тобою!
Омела обняла отца Василия и сказала:
– Я поняла, поняла! Я люблю Вас, дорогой мой батюшка!
До вечера, Омела готовилась к школе, собирая тетрадки и учебники. Уже после ночного намаза, Мурад с Резедой ушли прогуляться. В комнату к Омеле зашла Даша и сказала:
– Лучше бы ты спокойно согласилась принять ислам, чем вот так вот сопротивляться.
– Даш, я не могу, у меня душа по другому работает. – вздохнула Омела.
– Ты чего меня до сих пор Дашей называешь? Я паспорт получила на имя: Панкратова Халимат Сергеевна. Не хочу быть Дашей!
– Ладно, не буду. Но, меня не трогайте, хотя бы неделю. Передай там... этой тётке. – надулась Омела и отвернулась к окну.
– Ладно. А я думала, что ты подружилась с Мурадом, что будет всё хорошо у нас... – протянула Даша.
– Всё бы ничего, да религиозный фанатизм до добра не доводит. То, что я сегодня от них слышала, окончательно yбило во мне чувство уважения к ним. Не верю им, ни разу больше. Никогда! – чётко выговорила Омела.
– Мала ещё, так рассуждать. Хотя, ты ж у нас ранняя, мудрец семейный! – засмеялась Даша и вышла от Омелы.
Вероятно, сестра донесла до мачехи пожелания Леночки, потому что всю учебную неделю её никто не донимал, не мешал ей спокойно жить и учиться.
Однако, как только наступила суббота, Мурад выставил Омеле свои требования, которые, к его удивлению, она исполнила.
Омела спрятала свой крестик в шкатулке, где хранила всякую мелочь, которой у неё оказалось очень много. Потом подчинилась Резеде, чтобы та научила её делать омовение. Затем, мачеха одела её в мусульманскую одежду. После всего этого, она привела падчерицу в гостиную, где находился Мурад и имам, приглашённый им. Омела выслушала его краткую проповедь и повторила за ним шахаду.
Вскоре, Мурад ушёл вместе с имамом, в мечеть, на обеденный намаз.
Резеда сказала падчерице, игриво улыбаясь:
– Теперь тебя будем именовать Хадиджа. И только попробуй мне не откликаться на это имя, паразитка!
Омела молчала. Роза с Дашей подошли обниматься.
Затем, сестры стали учить Омелу читать намаз. Она слушала, смотрела, а потом громко сказала:
– Я давно всё это знаю! Хватит уже!
Испытывать её не решились, просто все вместе встали за мачехой, как за домашним имамом.
*****
В воскресенье, Роза и Даша ушли куда-то с подругами, а Резеда с Мурадом, оставив Мунира на Омелу, уехали в райцентр.
Во время игры с братиком, она, ласково, называла его – Максимка, что ему очень нравилось. После обеда, он захотел спать. Омела прижала его к себе и начала петь духовный гимн Нектария Эгинского "Невеста Неневестная", который она выучила, будучи в гостях у батюшки. Мунир сладко спал в её объятиях. Закончив петь, она поцеловала его в маковку и шепнула: "Я тебя ещё крещу, Максимка".
*****
В понедельник Омела пришла в школу в длинном платье и в том самом белом платке, который взяла себе ещё тогда, когда Резеда принесла множество вещей. Она завязала его на мусульманский манер.
Одноклассники стали спрашивать, как её теперь зовут, на что она ответила:
– Я – Паразитка. Да, это моё имя. Как была Омелой, так и осталась. Не смогу я привыкнуть к другому имени.
– Но, всё же, как тебя имам назвал? Мне папа сказал, что муж твоей мачехи приводил его в свой дом, ради тебя. Мой папа охранник в мечети. – спросила Хафсат.
– Вот у него и спрашивай. Я не хочу менять своё имя. Я так и буду Омелой, я люблю своё имя! – ответив, она села за свою парту, рядом с подругой Салихат.
На перемене, Салихат тихонько спросила Омелу:
– Ты зачем это сделала? Ты же так горячо рассказывала мне про Христа...
– Ничего не изменилось, только внешний вид. Мне батюшка сказал, чтобы я держала веру в тайне, иначе моя жизнь превратится в ад. Она у меня и так адская, жизнь-то. Ещё большего пламени мне не вынести. – ответила Омела на ушко подруге.
Та, обрадовавшись, обняла её.
На следующий день, Хафсат рассказала всему классу, что Омелу нынче зовут Хадижат. Слушая рассказ о себе, Омела стиснула зубы и сжала кулаки, едва справляясь с собой, чтобы не начать драться с одноклассницей.
С того дня, она решила хорошо взяться за учение и выучить, ненавистный ей, аварский язык, чтобы понимать этих всех. В итоге, умудрилась таки, получить во второй четверти четвёрку, что её сильно радовало.
*****
2017 год начался тихо. Все спали, кроме Омелы, которая встретила его в гостиной, тихонько включив телевизор. Она посмотрела на президента, послушала бой курантов, загадав какое-то своё тайное желание, вполголоса подпевала Гимну. Затем, выключив телевизор, она выпила стакан абрикосового компота и ушла в свою комнату, где до трёх часов ночи смотрела смешные ролики в интернете.
Утром, Резеда разбудила её на намаз. Стоя между сёстрами, она чуть не уснула, но смогла устоять. После, возвращаясь в свою комнату, она поймала себя на том, что повторяла все арабские слова за Мурадом и за Дашей, которая шептала их в поклоне. И тут она проснулась окончательно. Она легла на кровать и зарыдала, повторяя одну и ту же фразу: "Господи, прости меня, грешную!".
Наревевшись, она уснула.
Когда все собрались на завтрак, то заметили отсутствие Омелы. Роза пошла к ней и нашла её спящей. Следом за ней шла Резеда, с вопросом:
– Что? Спит?
– Да, спит, даже платье не сняла. – ответила Роза.
– Хрен с ней, пусть спит. Она, наверное, ночью Новый Год встречала, вот и спит. Не трогай, пусть спит. – забормотала Резеда, уходя в кухню.
Проснулась Омела ближе к обеду. Она достала из шкатулки крестик, целовала его и шептала: "Господи, помоги мне не впасть во искушение!". Потом, убрав его, она вышла в кухню.
– О! Спящая красавица идёт! – громко сказал Мурад. – Это значит, что ты ночью не спала, а новый год встречала, да? За это я тебя накажу.
– Новый Год – не преступление. Это просто начало нового года. Новый календарь же ты повесил? Повесил. На работе же у тебя выходные? Выходные. И что ты против президента прёшь, а? – поставив руки в боки, заявила Омела.
– Иж ты, какая паразитка! Я тебя сейчас выпорю, и посмотрим, как ты будешь президента в пример приводить! – Мурад встал из-за стола и быстро вышел на двор.
– Зачем ты это всё говоришь? – прошипела Даша, подойдя к сестре.
– Ещё одна! Да вы тут все ничего не понимаете! Теppoристов уничтожают, между прочим, а вы тут устроили домашнее рабство! – громко крикнула Омела и пошла, налила себе чай.
В это время, Резеда была занята Муниром, а Роза переписывалась с Расулом в мессенджере.
Едва Омела выпила чай, как в дом уже вошёл Мурад, с двумя длинными прутьями.
– Вставай на колени, к стене лицом! – скомандовал он.
Омела, моментально среагировав, будто молния, пронеслась мимо него и Даши, в свою комнату и заперлась изнутри.
Мурад грозился выломать дверь, стучал, ругался.
Омела же, понимая всю трагичность ситуации, вызвала полицию, сказав, что муж мачехи хочет избить её без причины.
Полицейские приехали и провели беседу с Мурадом, даже заставили его извиняться перед Омелой, предупредив о последствиях.
До Рождества было всё спокойно.
Накануне Рождества, Омела надела на шею крестик и пошла гулять, зайдя за Салихат. Ушли они далеко, в соседнее село. Оттуда, Леночка позвонила батюшке Василию и спросила, где живут русские. На что, вздохнув, он ответил, что две семьи уже уехали в Махачкалу, прямо перед новым годом. В селе остались только пожилые супруги Антоновы. Их адрес он и назвал Омеле.
Вместе с Салихат, они пришли к дому и постучали в двери. К счастью, дедушка и бабушка были во дворе. Открыв дверь, они улыбнулись и пригласили девочек войти.
– Меня дед Андрей зовут, а её баба Маня. – радовался гостям пожилой человек, лет семидесяти.
– У нас тут своя атмосфера. Сочельник. Вот, сварила пшеницу с изюмом. Давайте, поклюём! – пригласила бабушка к столу.
– А я Омела, в крещении – Елена, а это моя подруга – Салихат. Мы одноклассницы. – представилась гостья.
– Как у вас тут вкусно пахнет! – сказала Салихат.
– Это в духовке запекается курица с яблоками. – сказала баба Маня.
– Мы пост соблюдали, а на богослужение никак не попасть, тяжело дорогу переносим. К нам приедет батюшка из Махачкалы, я звонил, просил проведать нас и молебен тут отслужить. – сказал дед Андрей.
– Так, Салихат, я тут останусь на ночь. Ты, наверное, домой пойдёшь? Давай, пока не поздно, провожу тебя? – спросила Омела.
– Нет. Я хочу остаться. Я родителям сказала, что с тобой пойду. Мама с папой охотно отпустили. Они знают, что завтра Рождество, что ты крещёная, так что, можем и утром придти. Папа сказал, что мне с тобой не будет страшно. Они у меня намаз не читают, а я просто в школу одеваюсь так, как все, чтобы не отсвечивать. На курсы летом я не ходила, мы ездили в Ахты, к родственникам. – рассказала Салихат.
– А я своих-чужих вообще не боюсь! Если что, я опять полицию вызову! – засмеялась Омела.
Ночью девочки и супруги Антоновы смотрели трансляцию из храма Христа Спасителя в Москве, богослужение Патриарха. Потом поели курицу, попили чай с пирогами и легли спать, уложив девочек на один диван, ибо жили не богато, не имели много мебели.
У деда Андрея и бабы Мани был только один сын, поздний ребёнок, который пропал в горах, будучи ещё подростком...
Ближе к обеду, к дому Антоновых подъехал молодой иеромонах Сергий. Он отслужил молебен, потом принял у хозяев исповедь и причастил из Дарохранительницы. Потом, он принял исповедь Елены и причастил её. А Салихат спросила его:
– Батюшка, а как мне можно креститься?
– Это надо, чтобы твои родители не были против. Ещё, ты должна знать религию, которую принимаешь. Ты должна признать Иисуса Христа Сыном Божиим, Господом нашим, чтобы Святой Дух вошёл в тебя. Спаситель наш был распят и воскрес, дабы верующие в Него не погибли, но имели жизнь вечную. Это коротко, может быть и не понятно пока, но в этом суть нашей веры. – попытался объяснить иеромонах.
– Мне Лена говорила многое, но остаются вопросы. Я бы хотела книги почитать. У Лены много было, но...
– Пришлось отдать батюшке Василию, чтобы меня муж мачехи не отправил на Тот Свет, раньше времени. – перебив Салихат, сказала Омела.
– Хорошо, если родители не против, я дам тебе книги, чтобы уразуметь. – согласился Сергий.
– Они не против! Они и сами читать будут! – обрадовалась Салихат.
Распрощавшись с Антоновыми, иеромонах решил довезти до дома Омелу с подругой.
Оставив Леночку у ворот, он поехал до дома Салихат, да так и остался там в гостях до вечера, уехав уже по-тёмному.
Омелу встретили враждебно, пытались стыдить и ругать, но она молча ушла в свою комнату, где слёзно молилась Господу, чтобы не мешали ей веровать.
Потом, Омела слышала разговор Резеды с Мурадом о себе, мол, всё им ясно, что она Рождество где-то справляла и просто обманула их, когда говорила шахаду. Однако, на предложение Резеды – хорошенько выпороть падчерицу, её муж отреагировал весьма гневно, что не хочет сесть в тюрьму из-за какой-то девчонки.
Когда они все пошли на ночной намаз, то Омелу даже не позвали, но она пришла. И тут, Мурад сказал ей, спокойным тоном:
– Не надо, не молись с нами. Ты христианка, не нужно себя ломать. Верь, как хочешь. Иди к себе, пожалуйста!
Омела обрадовалась и чуть было не кинулась на него с поцелуями, но сдержала себя и быстро ушла в свою комнату, где громко воскликнула и широко перекрестилась:
– Слава Отцу и Сыну и Святому Духу!
Продолжение следует...