Современному зрителю трудно смотреть на «Вишнёвый сад» как на комедию — так, как её обозначил Антон Чехов. Так же сложно и в знаменитой экранизации Рязанова «Жестокий романс», снятой по пьесе Александра Островского «Бесприданница», увидеть лёгкую сатирическую основу оригинала. Мы сопереживаем Ларисе и Раневской, страдаем вместе с ними, воспринимая их истории как драму или даже трагедию одинокой личности, раздавленной миром.
Но почему же сами авторы и их современники настаивали на комической природе этих пьес? Ответ кроется в особом взгляде на человека, который объединяет двух великих драматургов.
Узнаваемые маски и жизненные скрипты
Секрет успешной пьесы или сценария — в феномене узнаваемости.
Их герои — не уникальные личности, а носители общеизвестных масок и социальных ролей. Они действуют по предсказуемым скриптам, словно куклы, чьи нити ведут не внутренние импульсы, а внешние условности. Эта предсказуемость и создаёт эмоциональный эффект для зрителя, который с первых реплик угадывает сценарий.
Эти персонажи существуют, но не живут в подлинном смысле. У них нет того, что философ Мартин Хайдеггер назвал бы «бытием» — честной, открытой, уникальной жизни, наполненной собственным выбором. Они лишь исполняют заученные роли, искренне веря, что это и есть их настоящая жизнь.
Главный сценарий: игра в свадьбу
Центральный скрипт, вокруг которого строятся сюжеты пьес — свадьба.
Это не про любовь или создание семьи, а про социальную сделку, игру на повышение статуса или финансовое выживание. Вспомним «Женитьбу» Гоголя (чьим последователем был Островский): комизм строится на том, что главного героя Подколёсина буквально ведут по сценарию жениховства. Он смутно чувствует неладное, ужас предстоящей несвободы, и в последний момент ускользает — буквально выпрыгнув в окно. Это смешно, потому что сценарий дал сбой.
А вот Бальзаминов из пьесы Островского «Женитьба Бальзаминова» — уже трагикомическая фигура. Он настолько погружён в скрипт женитьбы на богатой невесте, что полностью утратил связь с собой.
Он не осознаёт ужаса своего положения — для него это просто игра по правилам, которую он проигрывает. Его пустота становится предметом смеха.
Почему «Бесприданница» и «Вишнёвый сад» казались смешными?
Для купеческой и разночинной аудитории Островского «Бесприданница» была во многом очень смешной пьесой.
Смешна Харита Игнатьевна Огудалова с её нелепыми попытками выдать дочь замуж, нарушая все приличия в жажде наживы. Смешна, в своём роде, и Лариса — не трагическая жертва, а глупенькая девица, которая говорит высокими словами о любви, но не видит очевидного: её разыгрывают как карту в коммерческой игре. Она пуста, её чувства — лишь красивые декорации, заученные из романов.
Лариса смешна (с точки зрения практичного купца) в своей наивности — она верит в высокие слова Паратова, не понимая, что он такой же игрок, как и все. Она говорит о любви и поэзии в мире, где всё покупается и продаётся. Её трагедия — от непонимания правил игры, в которую все вокруг вовлечены.
Кнуров и Вожеватов разыгрывают Ларису в орлянку. Это апофеоз комедии положений, превращающей человеческую судьбу в фарс.
Чехов, во многом повторявший ходы Островского, но перенёсший их в мир опустившихся дворян и зарождающейся интеллигенции, создал тот же эффект.
Раневская из «Вишнёвого сада» смешна в своём инфантилизме, в неспособности принять реальность, в наигранных чувствах к дому, который она так легко теряет. Её страдания поверхностны — это скрипт «страдающей барыни».
Инсайт скриптов
Вспомним теорию психолога Эрика Берна об «играх, в которые играют люди» и драматический треугольник Карпмана (Жертва, Преследователь, Спасатель). Вся жизнь героев Островского и Чехова — это череда таких игр («Бедная невинная девушка», «Разорившийся аристократ», «Делец-спаситель»). Игра — это искусственная часть жизни, которая не приближает, а отдаляет нас от подлинного бытия. Герои вращаются в этом треугольнике, меняя роли, но никогда не выходя из омута сценария.
И здесь возникает глубокая параллель с античной трагедией. Греческий катарсис — это не просто эмоциональная разрядка, это практика инсайта: прозрение, понимание собственных фатальных и безжизненных скриптов. Вспомните Эдипа, который в финале прозревает и осознаёт весь ужас сыгранной им роли.
Герои же Островского и Чехова лишены трансформации. У них нет этого шанса — завершить спектакль и начать проживать собственное уникальное бытие. Они так и остаются в своих ролях до конца.
Момент перелома: когда комедия становится трагедией
Но в какой-то момент — и здесь гений обоих драматургов — комедия оборачивается трагедией. Не трагедией гибели (хотя Ларису убивают), а трагедией более глубокой и страшной.
Трагедия отсутствия трансформации. Герои проходят через испытания, но не меняются. Они не делают вывода, не взрослеют, не рождаются заново. Они выходят из истории теми же, какими и вошли.
Трагедия нерождения личности. За маской, за скриптом так и не обнаружилось человека. Персонаж так и не стал личностью.
Трагедия небытия. Прожить жизнь, так и не начав жить по-настоящему. Человек хотел родиться — и не родился. Это и есть главная трагедия, которая проступает сквозь комедийную ткань пьес.
Катарсис зрителя - в инсайте трагедий.
Выводы и рекомендации: как смотреть сегодня?
- Попробуйте двойной взгляд. Смотрите на пьесы Островского и Чехова, помня об их изначальной комической задумке. Ищите смешное в нелепости, в повторяющихся жестах, в глухоте героев друг к другу.
- Следите за скриптами. Выявите социальные роли (жених, невеста, делец, разорившийся дворянин) и наблюдайте, как герои механически их исполняют.
- Отметьте момент перехода. В какой сцене ваше сочувствие перевешивает смех? Когда пустота персонажа перестаёт быть забавной и становится пугающей?
- Спросите себя: а мы свободны? Главный вопрос, который задают нам эти комедии-трагедии: насколько наши жизни состоят из готовых скриптов — карьера, брак, потребление? Не повторяем ли мы, сами того не замечая, путь Бальзаминова или Раневской?
Островский и Чехов писали не о плохих людях в хорошем мире, а о пустых людях в мире подмен, где сценарий важнее судьбы.
Их пьесы — это зеркало, в котором смешное и страшное существуют нераздельно. И этот взгляд, спустя полтора века, оказывается пронзительно современным.
#РодительскиеСценарии #КакНеПовторитьОшибки #ЭмоциональноеВыгорание #ДзенМама
Владислав Тарасенко — кандидат философских наук, исследователь и практик. Объединяю литературу, психологию и современную культуру, чтобы помочь вам лучше понимать себя и других через великие книги.
Регулярно провожу книжные клубы, где классика становится мощным инструментом развития вашей команды. Мы не просто читаем — мы извлекаем практические уроки: учимся понимать мотивы людей через Достоевского, принимать сложные решения на примерах Толстого и сохранять самоиронию с Чеховым.
Для участия в книжном клубе заполните анкету и подпишитесь на закрытый Telegram-канал.
Что вас ждёт в закрытом Telegram-канале:
эксклюзивные обсуждения книг и персонажей, не публикуемые в Дзен;
прямые эфиры с автором канала;
ранний доступ к новым статьям и планам публикаций;
возможность влиять на темы будущих материалов;
общение с единомышленниками, разделяющими любовь к литературе, философии и психологии.