Колобок — это не сказка для детей. Это один из первых экзистенциальных триллеров в русской культуре. Ведь его побег — это не веселое приключение, а трагедия, которая ставит его в один ряд с Одиссеем, Сизифом и королем Лиром. Почему его бегство обернулось катастрофой, в то время как другие нашли в скитаниях смысл?
Давайте разберемся.
Побег от насилия: почему Колобок сбежал и был прав
Судьба Колобка начинается как пародия на рождение мифологического героя. Если Одиссей появился на свет в царской семье, то наш герой был «создан» из остатков муки. Его Дед и Бабка — не добрые старички, а настоящие тираны, чье «по сусекам помели, по амбару помели — ничего нет!» звучит как приговор. Эта фраза, на первый взгляд безобидная, на самом деле является актом психологического насилия, формирующим у будущего Колобка травму ненужности.
Еще не появившись на свет, он уже получает послание: ты — последнее средство, результат отчаяния, а не желанное дитя. Попытка каннибализма и съедения собственного создания — закономерный финал домашней тирании.
Как метко заметил Сартр: «Ад — это другие», и для нашего героя адом действительно стала собственная семья, где его рассматривали не как личность, а как средство или потребительский продукт.
Когда смерть становится неизбежной, Колобок совершает акт экзистенциального протеста. Его побег напоминает бегство Одиссея от циклопа Полифема — оба используют хитрость, оба спасаются от участи быть съеденным заживо.
Дальнейший путь Колобка — это странствие, полное философских параллелей. Подобно Одиссею, он встречает на своем пути различных существ, каждое из которых представляет экзистенциальный вызов.
Типы скитальцев: куда бегут Одиссей, Лир и Сизиф
Одиссей демонстрирует целенаправленное скитание — его странствия имеют четкий вектор возвращения.
Колобок и Король Лир представляют реактивное бегство — от домашнего насилия и последствий собственных ошибок соответственно.
Сизиф и Агасфер воплощают компульсивное или циклически воспроизводимое поведение. Вечное катание камня Сизифом становится метафорой невроза навязчивых состояний.
Песня Колобка «я от всех ушел» — не хвастовство, а компульсивный ритуал самоубеждения, напоминающий заклинания Лира в степи.
Оба пытаются голосом заглушить экзистенциальный ужас: один — детского одиночества, другой — старости и покинутости.
Как писал Камю в «Мифе о Сизифе»: «Бегство от себя — самое тщетное из всех предприятий», но Колобок, подобно Сизифу, обречен рекурсивно повторять свою песню снова и снова, пока не встречает свою Лису-судьбу и свою смерть.
Психологические портреты скитальцев: от гипертимности до нарциссической травмы
С одной стороны, Колобок демонстрирует классические черты гипертимного типа по Личко: общительность, оптимизм, непоседливость. Его бродяжничество это способ сохранения психики в условиях хронической внешней угрозы.
Элементы «темной триады» в его поведении — нарциссическое самовосхваление, макиавеллизм в манипуляции животными — являются не сущностными качествами, а защитными механизмами травмированной психики. Подобно Лиру, он создает иллюзию величия, чтобы скрыть уязвимость.
В классическом треугольнике Карпмана Колобок проходит полный цикл трансформаций, достойный античной трагедии. Начав как Жертва в условиях домашнего каннибализма, он пытается стать Спасителем, развлекая лесных обитателей. Однако, подобно многим трагическим героям, он не учитывает рока в лице Лисы — существа, чей нарциссический макиавеллизм мог бы восхитить самого Яго из «Отелло».
Лиса, используя приемы, описанные еще Овидием в «Искусстве любви», создает иллюзию восхищения: «Какой ты красивый, спой мне еще!».
Этот момент напоминает сцену с лестью из «Короля Лира», где Гонерилья и Регана используют возвеличивание для того, чтобы получить власть над отцом. Колобок, как и Лир, становится жертвой собственной потребности в признании.
Что делать при воспроизводстве жизненной стратегии бегства?
Когда побег становится доминирующей жизненной стратегией человека, важно помочь ему найти альтернативы бегству.
Для этого можно двигаться в нескольких направлениях.
Сначала стоит создать безопасное пространство — как физическое, так и эмоциональное, — где не придется постоянно «спасаться бегством».
Это среда, где можно оставаться собой, не опасаясь быть «съеденным» критикой или отвержением.
Затем важно помочь отделить здоровую осторожность от парализующей тревоги. Как говорил Ницше: «Что не убивает нас, то делает нас сильнее» — но для этого необходимо научиться отличать реальные угрозы от мнимых.
Ключевой этап — содействие формированию подлинной идентичности, основанной на внутренних ресурсах, а не на реакции бегства. Вместо роли вечного беглеца надо искать опору в себе.
Эту мысль блестяще иллюстрирует Альбер Камю в своем переосмыслении мифа о Сизифе: даже в безнадежном труде можно найти смысл и достоинство, если принять свою реальность и найти в ней опору.
Общая формула такова: безопасность + адекватная оценка рисков + самопознание = возможность наконец остановиться в бесконечном беге и начать творить и работать, а не убегать.
Постоянное бегство - это плохое решение
История Колобка — это притча о том, что бегство редко бывает правильным решением. Одиссей находит путь домой, Сизиф и Агасфер находят смысл в бессмысленном, Лир получает прозрение в безумии.
Колобок же, увы, становится жертвой собственной наивности — напоминанием о том, что одного желания убежать недостаточно, нужно понимать, куда ты бежишь и зачем.
P.S. Возможно, все мы в какой-то мере Колобки — убегаем от чего-то в надежде обрести себя. Но как писал Камю: «Истинная щедрость по отношению к будущему состоит в том, чтобы отдавать все настоящему». Иногда стоит остановиться в беге — и начать жить.
Владислав Тарасенко — кандидат философских наук, исследователь на стыке литературы, психологии и современной культуры. Верит, что великие книги — не про прошлое, а про то, как мы живём сегодня.
#Колобок #Психология #Родительство #Семья #Одиссей #Дети #Осознанность #Литература #Книжныйклуб #МамыЧитают #РодительскиеСценарии #травма #Личко #ДзенМама #Сизиф #Камю
Малыш и Карлсон: травма одиночества и её последствия
Онегин: травма социализации и переобучения
Андрей Штольц: травма отвержения и трагедия успеха
Илья Обломов: травма гиперопеки, или как любовь может парализовать
Евгений Базаров: травма одаренности и трагедия вундеркинда
Лавер, Джокер, Воин, Король: как литература раскрывает мужские архетипы
«Анна Каренина»: как психика ребёнка приспосабливается к расстройствам личности родителей
Братья Карамазовы: как выживают дети насильников
Китти Щербацкая: травма контроля или идеальная кукла
Андрей Болконский: желанная война и невыносимый мир
Павел Чичиков: мертвая душа эпилептоида
Синдром Золушки: жертва-спасатель в треугольнике Карпмана