За окном плясала метель — такая, что стекло дрожало в раме, а деревья за изгородью становились похожи на призраков. Внутри было тепло. Комната пропитана запахом еловой смолы, книжной пыли и свежемолотого кофе. В старом кресле у камина сидел Павел — человек, которого знал каждый житель этой северной деревушки. Не за богатство, не за знатность. За странность. Он жил уединённо, чинил часы и собирал старые истории. Говорили, что в молодости он побывал в таких местах, которых нет ни на одной карте, но сам Павел ничего не подтверждал.
Сегодня он наконец позволил себе остановиться. Камин трещал. Лапы метели барабанили по подоконнику. Он обхватил ладонями кружку, от которой шел пар, и закрыл глаза. И в этот самый миг — тук-тук. Не в дверь. В окно.
Он открыл глаза. Сначала подумал — игра света. Но в углу оконного стекла кто-то дрожал. Маленькое существо, с тонкими лапами и пушистыми складками на плечах, прижималось к стеклу. Оно было не выше кошки, с длинной шеей, сверкающими кристаллическими глазами и полупрозрачными крыльями, застывшими как иней. Оно смотрело прямо на него.
— Ну и что ты за черт? — пробормотал Павел, не торопясь вставать. Но всё же поднялся, открыл форточку.
Существо ввалилось внутрь, как снежок, едва не грохнувшись на пол. Оно сразу свернулось клубочком у камина, задрожало, и… вздохнуло.
— Дом пуст, но я просил гостей не приходить без предупреждения, — сказал Павел, накрывая его тёплым шарфом. — Однако ты выглядишь… достаточно отчаянно.
Существо приоткрыло глаза.
— Я сбежал, — прошептало оно. Голос его был как лёгкий перезвон хрусталя. — Меня ищут. Они все замёрзли там, в буре. Я не мог больше ждать.
— Кто «они»?
— Те, что зовутся Тихими. Те, кого ты не должен видеть, пока спишь.
Павел на миг замер. Потом покачал головой и сказал:
— Значит, оставайся. Первую ночь у меня всегда спят спокойно. Потом уж — как пойдёт.
Этой ночью Павел не спал. Он сидел в кресле, слушал, как дышит маленькое существо у камина, и думал. В голове всплывали забытые имена, холодные города за пределами времени, и фразы, которых не должно было быть в обычной человеческой памяти. Что-то внутри него шевельнулось, как щепка в глубине плоти.
Он чувствовал: чудеса действительно начинаются. И с этого вечера — дом уже не будет прежним.