Началоhttps://dzen.ru/a/aQtSet6usUJOYpfW
Мама, перстень, что ты мне дала в день моего совершеннолетия, наконец-то будет использован. Я знаю, что должен был бы познакомить тебя и отца сначала с моей избранницей, но обстоятельства сложились несколько... непредсказуемо. Надеюсь, вы примете Алтею Лесик как свою невестку более чем приветливо.
Пусть тебя не озадачивает поспешная помолвка - искренне признаюсь, что люблю эту девушку сильнее, чем когда-либо думал, что вообще смогу.
Авран Фаин Латирус в письме леди Вилене, графине Латирус. Срочно!
Фаин
Работа руками – то есть копание маленькой, однако глубокой могилы для кукушки подарила мне некоторое успокоение. Тот гнев, появившийся в миг, когда я прочел наглое приглашение Астейда, вовсе не исчез, но притупился.
Первым моим порывом было умолять Алтею не ходить, заставить ее остаться любым способом. Если это действительно барон был нападавшим, ударившим меня заклятием в спину, наплевав на честь, я не знал, чего еще можно от него ожидать.
Но остановить Алтею я не мог – послание барона было совсем не двусмысленным. Если бы она отказала, мог бы пострадать кто-то невиновный, а сам я не знал, сумею ли защитить этих людей, не имевших никакого отношения к интригам барона.
Впрочем, и Алтея к ним отношения не имела!
Я осторожно опустил птицу в яму. Алтея старалась на нее не смотреть, отворачивала голову, а вот я, наоборот, не мог отвести глаз: передо мной все представала одна и та же картина. Птица с пробитой грудью – вот только не кукушка, а ворон. Алтея.
Первый ком земли, который я бросил на птицу, не принес ожидаемого облегчения; я закончил с делом так быстро, как только мог – и только тогда, когда уже заложил всю землю обратно, сообразил, что в своем стремлении похоронить птицу как можно дальше от лавки, забрел к могиле Агнии.
Теперь два захоронения почти вплотную друг к другу - большое и маленькое. Не в силах смотреть на это дальше, я порывисто откинул лопату и вернулся в дом.
– Я пойду с тобой, - провозгласил я, едва переступая порог теплицы. Карман рубашки горел. В нем я держал кое-что, что надеялся отдать Алтее уже в течение длительного времени.
И каждый раз казалось, что момент неудачный – да и сейчас он был совсем не такой, как я себе представлял. Вот только я не знал, выпадет ли потом случай вообще, и медлить дальше не собирался.
Алтея оторвала взгляд от чашки чая. На фарфоре веселая пастушка отплясывала, почти неприлично высоко задирая платье, но сама травница веселой совсем не выглядела.
– Но приглашение только на мое имя, - мягко возразила она. Впрочем, настоящего протеста в ее голосе и тоне вовсе не было.
Я отмахнулся:
- Я третий сын графа. Мне не нужно приглашение, я могу необъявленным заявиться на любой бал в стране, и меня примут с распростертыми объятиями.
Алтея скривилась, и я повторил ее выражение лица почти синхронно. На балах я бывал нечасто: найти настоящие развлечения на них было не так легко, как могло бы показаться. Обычно там находились старые дамы в кринолинах, юные дебютантки, которых выставляли, как скот на продажу, да старые лорды, мечтавшие о женитьбе на этих дебютантках.
А все действительно веселые дворянские вечеринки никогда не назывались балами.
Я медленно приблизился к травнице и замер не отрывая от нее взгляда, потом медленно опустился на колени, чтобы оказаться на одном с ней уровне. Алтея даже не моргнула, а только склонила немного голову.
- Алтея, столкновение с бароном Астейдом может закончиться... нехорошо, – начал я, – он стар и богат, а это, к сожалению, означает также, что закон ему неписан.
Девушка только кивнула, но уверенность в ее лице никуда не делась. Даже если она знала заранее, что это проигранная битва, она собиралась нырнуть в нее с высоко поднятой головой. Несмотря на то, что это было одно из тех качеств Алтеи, которые я ценил чрезвычайно высоко, сейчас оно играло мне совсем не на руку.
– Я не могу отказаться, - только и сказала она.
- Об этом я тебя и не прошу.
Алтея точно заметила, когда я потянулся к карману своей рубашки. Вещь, которую я держал там, я оберегал от чужих глаз значительно тщательнее, чем записную книжку, скрывавшую в себе почти все гильдейские секреты и еще больше моих собственных. Это была семейная реликвия, которую я поклялся матери беречь, как зеницу ока.
Для воров, что я мог встретить в дороге, украшение не имело никакой ценности: серебро с лунным камнем, за такую безделушку даже щедрый ростовщик не отдал бы больше, как золотого. Впрочем, для любого в кругу знати перстень значил принадлежность к роду Латирусов.
Такой существовал только один, и он должен был принадлежать в свое время моей невесте.
– Я хочу тебя защитить, Алтея, - прошептал я, сжимая пальцы травницы. В другой ладони я держал перстень, от одного взгляда на который Алтея замерла. – Я знаю, все это, может быть, быстро, и все же... Барон Астейд не посмеет относиться к тебе неподобающе, если будет знать, что ты - моя невеста.
Лицо Алтеи, на котором до того пробился едва заметный румянец, окаменело.
- Это единственная причина, по которой ты мне это предлагаешь? - ее голос спокоен, как гладь моря, под которой скрывается смерть.
Она выдернула ладонь и села так ровно, словно проглотила палку – а я почувствовал себя так, словно перенесся в первые дни общения с Алтеей; или же во время, когда она вот только что узнала о моей лжи.
– Нет.
Алтея нахмурилась, и я понял, что этого ответа недостаточно.
- Я прошу тебя надеть этот перстень для того, чтобы защитить, но я собирался спросить даже в случае, если бы не было, от чего тебя защищать. Я бы предпочел, если бы ты не нуждалась в защите, если бы не было опасности. Я люблю тебя, Алтее – и ничто этого не изменит.
– У меня нет приданого, - вдруг сказала Алтея. – Если не считать лавки, но она - моя.
От этого неожиданного замечания я замер и даже на несколько мгновений растерялся.
- Мне ... не нужно приданое, – осторожно сказал я, - даже если бы я был бедняком, я бы с радостью до конца своей жизни помогал тебе здесь, в лавке, варил бы зелья и продавал травы. Ходил бы с тобой к крестьянам и читал бы книги в саду. Но у меня есть деньги – так что это последнее, о чем вообще стоит беспокоиться.
Алтея смотрела на меня со странным выражением в глазах, которое мне удалось понять только частично.
- По крайней мере... подумай об этом, – в конце концов слабо сказал я, - я знаю, что не лучший вариант замужества; в конце концов, я только третий сын, поэтому, надеюсь, титула никогда не унаследую. И все же...
Я не сумел закончить – Алтея взяла перстень у меня из пальцев и взвесила его на ладони.
- Ты знаешь, что титул для меня ничего не значит, – сказала она с кривой, едва заметной улыбкой. - Я же продала свой, помнишь?
Я медленно кивнул; и в самом деле – для Алтеи Лесик фамилия, вероятно, значила совсем не так много, как можно было бы ожидать. В конце концов, еще какие-то полгода назад она звалась Лесик-Рин.
Перстень в ее пальцах выглядел так, словно все свое существование только и ожидал, чтобы именно там оказаться: даже пока она его не надела, я уже видел, что маленькое кольцо идеально подойдет к ее тонким суставам и загорелой коже.
Она еще раз глянула на меня, а потом медленно надела перстень на средний палец. Я знал, что это значит: при дворе он носил еще и другое название – палец размышления.
Еще не согласие, но и не отказ.
– Спасибо, - тихо, мягко сказала Алтея. Рукой, на которой теперь был мой семейный перстень, она провела по моей щеке, и притянула для поцелуя. В самые губы прошептала еще раз, - спасибо.
***
Брак - это клетка для такой свободной птицы, как ты, Аврора. Особенно с кем-то вроде лорда Рина. Ты же не за мешок денег выходишь, а за этого тюленя! Но свое решение ты приняла. Теперь остается только молить богов, чтобы твоя дочь не повторила той же участи.
Из письма Агнии Лесик к ее дочери, двадцать девять лет назад.
Алтея
Я спускалась по холму к деревне, сжимая в руках корзину с зельями и травами для Тура, но на дорогу не смотрела: взгляд то и дело сползал к ладони. След на пальце от перстня Игната уже покрылся загаром и исчез, словно его никогда там и не было. А на среднем теперь удачно сидел значительно более скромный перстенек, который мне, откровенно говоря, нравился в разы больше.
От одной мысли, что Фаин и в самом деле сделал мне предложение, на спине все еще пробегали мурашки.
Но принять ее сразу я не смогла. От одной мысли, чтобы накинуть на себя снова обязательства помолвки, мне становилось плохо. А что, если я ошибаюсь? Что, если та страсть, та любовь, которые сейчас жгут нутро, мимолетны? Что, как они исчезнут, как весна и лето, оставляя после себя только сожаления и золотую клетку дворянского брака?
Перед дверью дома Тура и Гесты я впервые за последнюю неделю медленно остановилась. Раньше я заходила, даже не стуча, потому что должна была ухаживать за раной Тура; но сейчас меня привела другая, личная потребность, и я вдруг почувствовала какую-то неуверенность.
В конце концов все же постучала, и отступила в тень густой сирени. Какие-то несколько мгновений никто не отвечал, а потом послышался тихий скрип колес, и за дверью показался Тур. Он сидел в тележке, которую уже привезли из столицы и именно эта тележка, к сожалению, оставалась его единственным способом передвижения еще не один месяц.
- Алтея, - поднял брови мужчина. На коленях у него лежал кусок уже наполовину вырезанного дерева и инструменты. - Неужели нужно снова сменить припарки?
- На самом деле я к Гесте, - я сухо улыбнулась и неловко переступила с ноги на ногу. Тур медленно отъехал, пропуская меня внутрь.
- Вы как будто сговорились все, - только и сказал он, указывая на дверь в соседнюю комнату, в которой я раньше не была.
Они распахнулись резко – еще даже до того, как я успела сделать шаг в том направлении. Там застыла Геста с волосами, торчащими во все стороны, фартуком с десятками кусочков тканей, крепившихся на иголки и булавки, и каким-то ворохом шитье в руках.
- Наконец-то! - воскликнула она. - Я думала, ты уже никогда не придешь. Давай, скорей!
Я уставилась на женщину удивленно, а потом посмотрела на Тура. Тот только пожал плечами и снова указал в сторону комнаты. Стоило мне сделать несколько шагов, как Геста схватила меня за запястье и потащила за собой. Дверь громко хлопнула за нашими спинами.
Не успела я и опомниться, как Геста принялась крутить меня во все стороны. Шитье из ее рук уже куда-то исчезло, вместо этого появилась мерная лента, змеей извивавшаяся мне вокруг талии, шеи, запястий и щиколоток.
– Я именно так и думала, - пробормотала себе под нос женщина. - Немного подшить здесь и здесь…
Она закрутила меня вокруг оси, и я наконец краем глаза осмотрела комнату. Это, несомненно, была мастерская Гесты: повсюду здесь лежала разная одежда, Платья и кафтаны, шляпки и ботиночки, и все это создавало впечатление какого-то странно упорядоченного хаоса.
Несколько раз я наткнулась взглядом на манекены, застывшие в странных позах, обтянутые сатином и бархатом. Из-за этого я едва не пропустила настоящую фигуру, устроившуюся в углу.
- Зела! - сказала я удивленно, резко останавливаясь. Мерная лента сделала еще один круг и обвила меня вокруг колен, едва не стреножив. Геста вовремя ее подхватила, и это одно спасло меня от позорного падения.
Старуха оскалилась белыми зубами. В них она держала трубку, но на этот раз не зажженную и даже не набитую травами; что-то мне подсказывало, что Геста была бы точно не в восторге от дыма в своей мастерской.
– Заждались мы тебя, ведьма, - проскрипела она то же, что и швея минуту назад.
- Откуда вы вообще знали, что я.. – я оборвала сама себя и закончила уже не вопросом, а утверждением, - почтальон. Ну, конечно же.
Геста улыбнулась, и ей хватило приличия выглядеть по крайней мере немного неловко.
- Ты должна бы уже понимать, что в этой деревне сохранить тайну невозможно, – Зела, впрочем, воспитанности не проявила и даже не делала вид, что ее смущают местные сплетни. - По крайней мере, не надолго. И не в том случае, когда на бал тебя зовет сам барон.
Я нахмурилась.
- Так вы, вероятно, знаете и то, что тду я не по своей воле, – сказала я медленно. С лица Гесты в тот же миг стекла вся живость, а вот Зела даже не моргнула.
- Почему бы и не знать, – отрезала женщина. - Но это не значит, что тебе не нужно новое платье.
Она повела головой в сторону, и только тогда я обратила внимание на простой манекен без рук и головы, стоявший в самом центре комнаты. На нем уже висело платье – практически готовое, за исключением того, что все оно было утыкано иголками и булавками разных размеров и странными шнурками, державшими все вместе.
Это было красивое платье и совершенно отличное от всех, что мне приходилось надевать на балы раньше. Ни одного плотного корсета, через который невозможно вдохнуть воздух, ни одной пышной юбки, не позволяющей приблизиться к кавалеру даже на метр; вместо этого – тонкий, гладкий бархат, сложными складками ниспадающий вплоть до пола и тянущийся шлейфом.
А цвет ... я никогда не думала, что бальное платье может быть черным и не выглядеть траурным. Впрочем, у Гесты удалось совместить изысканность, роскошь и сдержанность лучше, чем у любой модистки матери.
- Я подумала, что было бы неплохо добавить... твоего цвета, – робко заметила Геста. - Почему-то трудно представить тебя в голубом или розовом.
Я не смогла сдержаться и подошла, протягивая руку к платью. На ощупь оно оказалась именно таким, как я и представляла – летучим, гладким, словно черная поверхность воды, под которой скрывается непостижимая глубина.
- Оно ... замечательное, - сказала я тихо, поворачиваясь к швее. Еще никогда я не чувствовала, что платье, шившееся не на каждый день, а на какое-то важное событие, принадлежало мне.
Я провела рукой по лифу и подолу, и мою ладонь неожиданно перехватила сухая, морщинистая рука Зелы.
Женщина присвистнула, громко и невероятно ловко, и только через мгновение я поняла, что же ее удивило. Геста рядом громко ахнула и схватилась за сердце, и уже они обе разглядывали перстень на моем среднем пальце.
– Это... - тихонько начала Геста. - Это именно то, что я думаю?..
Я медленно кивнула, понимая, что скрыть уже ничего не удастся. Впрочем, даже если бы я могла повернуть время вспять, я бы, вероятно, не стала прятать кольцо – да и не хотела я его прятать.
- Хорошенькое, - заметила Зела хитро. - Кажется, уж больно хорошенькое для обычного зельевара, ты так не думаешь?
Я щелкнула языком.
- Можете уже не делать вид, будто ничего не знаете, – устало сказала я. Я знала, что они знали, и что я знала, что они знают - и эта странная, запутанная игра начала надоедать мне. - Он только третий сын.
Геста подняла брови и странно рассмеялась:
- Только третий сын? Ох, Алтей, знала бы ты, когда в последний раз в Ясновце был хоть один дворянин, кроме барона Астейда!
Зела, впрочем, смотрела на меня внимательнее – и ее светлый, практически прозрачный взгляд видел точно больше, чем я хотела показать.
- Да и третьего сына многовато, правда? - спросила она наконец. - Ты не хочешь быть дворянкой.
Она не спрашивала, а утверждала – и я уже хорошо знала, что это была привычная манера общения старухи. К сожалению, она крайне редко ошибалась.
Я отвернула голову и снова уставилась в черное бархатное платье.
- Уже была там, Спасибо. Ничего особенно привлекательного в мире дворянства нет. Ничего настоящего тоже.
Зела склонила голову.
- Но ведь Фаин - настоящий. Ты - настоящая. Да и показалось мне, что он не стремится затащить тебя в змеиное гнездо.
Я не сумела сдержать легкой улыбки – вероятно, Фаин был вообще последним, кого можно было бы совместить с дворянскими интригами. Да и если уж кому – то и придется отойти от привычной жизни, так это Фаину. Если он и впрямь останется в лавке со мной…
Геста взяла меня за обе ладони.
- Это же замечательно! Я еще как в первый раз вас обоих увидела, поняла все!
Женщина внезапно закружила меня по комнате, и ее пышное разноцветное платье взвилось вокруг нас клетчатым шатром.
- Тур! Алтея помолвлена!
В большой комнате что-то упало, и через несколько мгновений дверь приоткрылась. Я тем временем одернула юбку, немного смявшуюся от радости Гесты, и притворно заметила:
- Еще не помолвлена. Я размышляю.
Тур склонил голову, и в его лице особого удивления я не заметила.
- Тоже мне новость, - отозвался он. - Это же было ясно с самого начала.
Я удивленно перевела взгляд с Зелы на Гесту, и на лесоруба. Как это им было все понятно с самого начала, когда я и сама до недавнего времени не знала, смогу ли простить Фаину ложь? Когда так долго не понимала сама, что в него влюблена?
– Не смотри так, - проскрипела Зела. - Все видели. Одна ты ходила, как слепой котенок.
Мне нечего было ответить. Да мне и не понадобилось: поделившись счастливой новостью, Геста снова закрыла дверь перед носом у мужа, и принялась одевать меня в новое платье.
Продолжение следует...