Когда я узнала, что бабушка оставила мне свою лавочку с зельями по наследству, обрадовалась – лучшей возможности сбежать из ненавистной столицы и не придумаешь! Но только что здесь делает этот разговорчивый гильдиец-зельевар, постоянно сующий нос не в свои дела? Да еще и пытается доказать, что бабушка не умерла, а была убита?
Тоже мне, специалист! Возможно, у меня и нет лицензии гильдии, но лезть в дела моей бабушки я не позволю! Пусть даже женщины из нашего рода больше привыкли складывать в шкафы не платья, а скелеты... Но что делать с тем, что лавка – развалена, местные меня терпеть не могут, а в доме шныряет болтливый кот? Ведьмовать! А что еще мне остается?
- Алтея, мне действительно жаль.
Игнатий смотрел на меня честными большими глазами и протягивал руку вперед. За перстнем, застрявшим у меня на пальце и не желавшим слезать. Я повертела его еще раз, чувствуя выразительные взгляды всей его семьи – матери, сестер и отца. Кольцо действительно застряло.
- Я вижу, - сухо произнесла я, пытаясь снять кольцо. Сустав не хотел поддаваться, и если бы и отпустил перстень, то только вместе с половиной пальца. Меня такой расклад не устраивал.
- Тебе нужна помощь? - спросил мой уже бывший жених с привычной, но такой неуместной сейчас галантностью, и щелкнул пальцами. - Эй, принесите мыло!
Мыло и щеточка появились мгновенно. Я не знала, куда деваться от странного, всеохватного смущения, когда Игнатий сам подошел – все еще в большом обеденном зале семьи Сметвиков – и начал намыливать мой палец, чтобы снять с него кольцо.
Он делал это сосредоточенно, как и все остальное в своей жизни. А я молчала,/ тоже по старой привычке. Палец потянуло, и обручальное кольцо наконец соскочило с сустава, а потом покатилось по полу куда-то под стол, завершая мое унижение.
- До свидания, - обронила я гордо, насколько позволяла вся эта неприглядная ситуация. Мать Игнатия мне коротко кивнула, а остальные смотрели куда угодно, только не на нас. Да и я бы, вероятно, именно так и сделала, если бы только могла.
- Ты не останешься на обед? - Игнатий отодвинул стул, за которым я должна была бы сидеть, словно и впрямь надеялся, что после всего этого я останусь.
Я подумала, что должна бы чувствовать ярость. Должна была бы бросить этот стул его матери в голову, а самому Игнатию засветить такую пощечину, чтобы у него в голове зазвенело. Но внутри было пусто; никакого ощущения, ни одной, даже малейшей эмоции.
Это должно было настораживать, но сейчас это было единственным, что сохраняло мое достоинство.
- Нет, спасибо. Деньги за похоронную церемонию я пришлю по почте. Уже сегодня вечером я покидаю Ятрофу.
Я не добавила навсегда, но это явственно читалось между строк. Как и то, что платеж придет нескоро, потому что денег у меня едва хватило на то, чтобы заказать самый дешевый билет на поезд.
Я радовалась, что всегда имела запасной вариант – на случай, если мой жених бросит меня через неделю после смерти всей оставшейся родни.
- И куда же ты отправишься? - взволнованно нахмурился Игнатий. Так, словно действительно переживал, что же со мной будет.
Я молчала мгновение, думая над тем, чтобы просто развернуться и уйти. Этот разговор не должен был быть таким нормальным – не после того, как он попросил меня вернуть обручальное кольцо. Не после того, как я попросила денег, чтобы покрыть мамины долги, и получила отказ. Не после того, как последний островок стабильности, остававшийся в моей жизни, ушел под воду, да еще и с таким шумом.
- Исследовать меловые леса на севере, - все же отозвалась я спокойно. И даже не соврала. Я и впрямь собиралась исследовать те леса параллельно с управлением лавкой, что завещала мне сумасшедшая бабушка.
Вот только об этом знать Игнатию совсем необязательно.
Я еще раз кивнула всем – умение делать реверансы моя матушка за всю свою непродолжительную жизнь мне так и не привила, а потом пошла к парадному входу. Я чувствовала острые взгляды семейства Сметвиков и думала, как все могло так легко развалиться.
Еще месяц назад сестры Игнатия заливались соловьями о том, какая мы красивая пара, и как они станут и моими сестрами тоже. Его отец расспрашивал о моих экспедициях так, словно и впрямь интересовался, а мать выделила для меня отдельную комнату в хозяйском крыле – даже несмотря на то, что это было неприемлемо.
Но все это касалось Алтеи Лесик-Рин, единственной дочери обедневшего благородного рода. Возможно, не такого роскошного, как раньше, но чрезвычайно почтенного. А вот когда мать погибла таким неприличным способом, приставка Рин исчезла, потому что я ее продала, когда дома не стало, то вся любовь тоже исчезла. И я, вероятно, должна была этого ожидать.
Последняя прогулка по улицам Ятрофы даже не казалась прощальной; я проводила в этом городе так мало времени, что не считала его своим. Но раньше я все же возвращалась, а теперь была как никогда убеждена, что покидаю его навсегда.
Дорога до Ясновца и меловых гор – двое суток в дилижансе или сутки в поезде. Не знаю, что может заставить меня снова преодолеть этот путь – разве что вся Ятрофа вдруг зарастет и превратится в лес, и здесь тоже можно будет собирать травы.
Рука ощущалась необыкновенно легкой. Я поднесла ладонь к лицу, и перстень словно все еще был там – палец обвил толстый след от окисленного металла, который смоется еще не скоро.
Да и ... я не знала, скоро ли смогу забыть Игнатия. Он был со мной, сколько я себя помню, терпел все мои вылазки в леса – на неделю, на месяц. Ждал меня, когда я уехала в другую страну и не возвращалась полгода. Возможно ... возможно, это все временно, пока его мать не успокоится. Может быть, на этот раз это я должна подождать.
Дождь, начавший литься неожиданно сильной стеной, оборвал мысли, ушедшие в опасную сторону. Какое там ждать? Он подвел меня, а значит, должен исчезнуть из моей жизни. Я решительно пригладила волосы, и направилась к своему имению. Моим он должно было оставаться еще до завтра.
Коридор встретил холодом и запыленностью на идеально убранных вещах. Все, на что можно было накинуть чехлы, накрыли, и для меня оставалась только небольшая спальня на втором этаже.
Всех слуг я отпустила сразу же по возвращении. Денег едва хватило на то, чтобы выплатить им зарплату, и в тот миг, когда я отсчитывала последние медяки личной модистке матери, гнев на нее был как никогда сильным.
Я зажгла свечу на туалетном столике и уселась на кровать, осматривая багаж. Вся моя жизнь легко влезла в три кожаных чемодана и ботаническую сумку с образцами корешков и листьев. Больше всего места занимали принадлежности для сбора трав, но их я отправила по почте еще утром, как будто еще тогда чувствовала, чем завершится разговор со Сметвиками.
Я потянулась к карману платья и в который раз за день нащупала сложенный листок. Развернула его и перечитала текст, написанный идеально затейливым почерком, напоминавшим трехлетние сплетения клематиса мелкоцветкового.
Уважаемая госпожа Лесик-Рин.
Сочувствую вашей потере. К сожалению, должен стать вестником еще одной страшной новости: до гильдии дошла весть о том, что смерть вашей бабушки может быть окутана большей тайной, чем казалось сначала. Перед смертью она отправила мне три письма, в которых говорилось, что ее пытались убить. И несмотря на то, что это случалось и раньше, оставить подобное без внимания мы просто не можем.
И как у единственной теперь владелицы магазина “Волшебные зелья госпожи Лесик”, я прошу у вас помощи в расследовании и сотрудничестве с гильдией. Я пришлю своего человека в Ясновец и надеюсь, что он не встретит преград в своей работе. И я убежден, что личные предубеждения против меня и гильдии не помешают нашему сотрудничеству..
А. Ф. Латирус, председатель гильдии Зельеваров и Травников.
Дорогой лист бумаги в моей руке превратился в комок, а потом я еще и разорвала его на маленькие квадратики. Личные предубеждения!
Письмо нашло свое место в папке с остальной корреспонденцией, и я достала чистую бумагу – немного серую и совсем дешевую, и написала ответ. Ручка в нескольких местах продавила бумагу, а сердце почему-то начало стучать, словно я должна была сказать все это Латиру в лицо, а не отправить медленной почтой.
Уважаемый господин Латирус!
Нет причин отвлекать ваших сотрудников от реальной работы зельеваров. Смерть Агнии, бесспорно, была естественна – на случай, если вы не знали, этой весной ей исполнилось сто шестьдесят три года.
И как вы уже точно знали – она часто жаловалась на преследования и попытки ее убийства, и ни одна из них в конце концов не подтвердилась. Агнии мерещилось немало вещей. Но я вижу все четко и прошу дать мне время и пространство справиться с потерей близких людей без надоедливого присутствия посторонних.
Другими словами: я не пущу на порог ни одного зельевара.
Алтея Лесик, травница без лицензии гильдии.
Письмо я оставила в почтовом ящике, и села в заказанный дилижанс.
Последний взгляд на трехэтажное поместье с непомерно роскошным садом и двором не вызвал даже слабого отклика ностальгии – только облегчение, что я избавилась от еще одного бремени и необходимости возвращаться в столицу.
- До вокзала, пожалуйста, - сказала я извозчику, передавая ему несколько монет. Мужчина кивнул, и машина сорвалась с места. Уже завтра здесь поселится семья без титула, что повлечет целый скандал - как же, продать такой дом не дворянам!
Но мне было все равно. Дворянский титул не спас мою мать и не помог мне. А теперь, когда документы об отказе от него были наконец подписаны, почему-то я чувствовала себя свободнее, чем когда-либо.
Читать дальшеhttps://dzen.ru/a/aQ4SbxJ9amwdy0uY